Hold me back

Я дома. Храм стал моим убежищем, местом, где я чувствую себя в безопасности. Все комнаты освещены прозрачными серебристо-белыми лучами, а в воздухе витает слабый запах дерева. Можно лишь ступить на пол и кончиками пальцев ощутить прохладу деревянного пола, испещренного сотнями узоров, созданных самой природой. Прошел почти день с момента, когда я ступила на Дорогу Богов, ведущую в Идзумо, и три с половиной часа, как я вернулась в пустой храм с Горы Тэнгу. Три часа с момента, когда моя жизнь превратилась в сугроб снега весной. Стремительно тающая и скоротечная. Я резко отворачиваюсь от окна, у которого стояла, и поворачиваю себя в сторону двери. В коридоре слышится громкий недовольный голос Лиса, кричащего что-то про безответственность и то, как Мизуки посмел отпустить меня одну в Идзумо. Я поджимаю губы, представив, в каком состоянии сейчас пребывает Лис, узнав, что я пошла за ним. Проблема в том, что я так и не добралась до места назначения. Сердце колотится, и я удивлена, что кровяные сосуды еще не лопнули. Чувствую пульсацию в висках и пытаюсь сосредоточиться. Убеждаю себя, что я в порядке. Все будет порядке. Полном и всепоглощающем. Но я хочу вспомнить антоним слова «в порядке». Мне это необходимо, потому что несколько тысяч ледяных дождевых капель только что обрушились на меня сверху. Откуда-то, где настолько холодно, что вода впитывает в себя все унижения и страдания, чтобы потом выплеснуть их. Помню, как где-то прочла, что Ад — место холодное. Всюду гладкие каменные скалы, покрытые тонким слоем инея и пепла. Мое тело покоится в собственной версии Ада. «Жить Нанами осталось не больше полугода» — мягкий голос в моей голове шепчет, говорит, кричит эти слова, словно хочет, чтобы от громкости кости начали крошиться. Тонкие, еле заметные, трещинки. Я чувствую их по всему организму, на каждой вене и мышце. Шесть месяцев. Около 180 дней. Я не хочу начинать считать минуты и часы, которые мне остались. Не могу даже думать о том, что все закончится... так. Думаю, мир сошел с ума и вырвал все, отдаленно напоминающее то зыбкое, рассыпчатое прошлое. Как стеклянная крошка, прекрасно сверкающая на солнце, но окрашивающаяся в красный при одном прикосновении. Никому, хочу я крикнуть, не смешно! Мой собственный ад, наполненный вязкой смолой, пеплом и кристалликами льда, проникающими под кожу. Глубоко вдохнув, решаюсь выйти из комнаты и поприветствовать Хранителей. Мизуки не было в храме, когда я вернулась и сейчас, наверное, он в ужасе от того, что я не пришла с Лисом и Микаге. Одновременно меня одолевают два противоречивых желания, от которых бросает в дрожь. Кажется, что умру, если не увижу Томоэ, не притронусь к нему и не почувствую, как учащается его дыхание. Кажется, что сердце остановится и покроется колючей проволокой, как только почувствую его взгляд на себе. Слушаю удары своего сердца, приложив руку к груди, успокаиваясь быстрыми ударами. Хочу найти антоним слова «в порядке», чтобы найти в себе силы все рассказать Томоэ и вытащить из горла хоть какие-то слова. Хоть одно крохотное существительное, наречие или безнадежный предлог — это было бы прекрасно! Но нет ничего, совершенная пустота. Я медленно бреду по коридору, почти не касаясь носками пола, но все равно звук моих шагов кажется слишком громким. Замечаю широкую спину Хранителя, увлеченного спором с Мизуки. Плечи Томоэ напряжены и подрагивают от его активных жестов руками, когда он пытается донести что-то до второго Хранителя. Его серебряные волосы длинными нитями лежат на спине, а уши нервно подергиваются. Я не слышу, о чем они спорят, все мое внимание приковано лишь к силуэту Лиса. Я не могу ему рассказать. Не смею ему сказать, что он вновь останется без хозяина. Чувство, что я словно предаю Томоэ, накатывает на меня камнепадом, и я нахожусь под несколькими слоями печали, обреченности и страха. — Привет, — тихо произношу я, прижавшись к стене. Мизуки переводит взгляд за спину Лиса и его лицо освещается самой широкой улыбкой, на которую он способен. Томоэ быстро поворачивается, и его глаза встречаются с моими. Вижу, как расслабляется его тело, словно ему стало легче от того, что я здесь. Тогда почему я чувствую себя в десятки раз хуже? Я снег, и я не должна позволить себе растаять быстро. — Нанами, ты здесь! — радостно воскликнул Мизуки. Я не успела ничего ответить, как его тонкие руки обвились вокруг моей шеи. Белые волосы Хранителя приятно щекотали кожу, и я мои глаза прикрылись от домашнего уюта, который он излучал. Теплый и мягкий, как вода, Мизуки всегда был способен излечить одним прикосновением. Когда я открыла глаза, то увидела, непроницаемое маску на лице Томоэ. Я разомкнула руки, и Змейка нехотя прекратил объятия, сделав шаг в сторону. — Где ты была? — произнес Томоэ, но в его голосе не была слышна не одна эмоция, кроме напряжения. Заставив свои губы растянуться в непринужденную улыбку, а голос звучать спокойно, сказала: — Я оказалась на горе Тэнгу, наверное, не туда свернула. — Ты не представляешь, как я изводился, когда ты так долго не возвращалась! А вдруг что-то бы случилось! — Мизуки вскинул руки, словно его приводила в ужас одна эта мысль. — Но теперь ты дома, и я чувствую себя гораздо спокойнее, дорогая Нанами. — Да, я тоже рада, что вернулась, — произнесла я и посмотрела на Томоэ, чей взгляд прикован к моему лицу. — Ты снова стал собой. — Да. Когда на тебя все смотрят свысока, начинаешь считать себя ничтожным, — сказал он, сложив руки на груди. — Но это наконец-то закончилось, и я перестал быть мягкой игрушкой. — Твой характер тоже вернулся, — беззлобно сказал Микаге, похлопав Лиса по плечу и делая шаг в сторону кухни. — Я умираю с голоду, как насчет того, чтобы перекусить? — Я только «за»! — выкрикнул второй Хранитель, следуя за Микаге. Я собиралась тоже повернуть в сторону кухни, как голос Томоэ остановил меня. — Мне нужно поговорить с тобой . В вены забрались крохотные ледяные стружки, распространяющая вместе с кровью по всему организму. Пожав плечами, улыбнулась и ответила: — Хорошо, пойдем к осталь... — Наедине, — прервал он и меня, и я, надеюсь, Лис не заметил, как я вздрогнула от этого единственного слова. — Давай прогуляемся. По его голосу было трудно понять, о чем он думает и чего хочет добиться этой «прогулкой», но я, вновь растянув свои губы в подобие улыбки, направилась на улицу. Томоэ несколько шагов следовал за мной, после чего я почувствовала плечом тепло его тела, когда он начал идти рядом. Краем глаза вижу, как лежащая поверх его светло-голубого кимоно фиолетовая накидка колышется от малейшего движения. Мы спустились на узкую, мощенную мелким камнем, дорожку, виляющую между редкими деревьями. Все это время никто из нас не проронил ни слова, а мои мысли направлены на то, о чем Лис хочет поговорить. Он не мог ничего узнать о моем оставшемся времени, поэтому мне не стоит так волноваться. Я сжала мягкую ткань юбки, и решилась, наконец, задать вопрос: — Так, о чем ты хотел поговорить? Он не повернул лица, и его взгляд направлен все еще вперед. Из-за солнца пряди его волос сверкают, ослепляя свей яркостью. Кончики ушей кажутся почти белыми с тонкими серебряными разводами на неосвещенной солнцем стороне. — Ты ведешь себя странно, — сказал он и бросил быстрый взгляд на мое лицо. — Что случилось? Я не дышу, а лучи солнца стали еще ярче, по-другому я не могу объяснить резкие светлые пятна, возникшие перед глазами. Сжимая и разжимая подол юбки, который уже помялся, я постаралась улыбнуться. — Просто, я чувствую себя виноватой за то, что заставила вас беспокоиться, — я посмотрела вниз на носки своей обуви. — Я-я волновалась за тебя, поэтому Мизуки отвел меня к дороге, ведущей в Идзумо. Ты же меня знаешь, скорее всего, я просто снова не туда повернула. Я почувствовала, как на мое плечо опустилась рука Хранителя, а пальцы сжали плечо, притягивая ближе. Я растерянно посмотрела на Томоэ, но непроницаемая маска снова скрывала любые эмоции на лице. Лишь плотно сжатые губы говорили о его напряжении. — Если тебе велено сидеть в храме, значит, ты остаешься там. Ясно? — Его твердый голос вывел меня из оцепенения, и я постепенно расслабилась под его рукой. — Предельно ясно, — я улыбнулась. — Томоэ, а мы можем пока не возвращаться и погулять еще? Он повернул лицо ко мне, и один уголок его губ приподнялся в легкую улыбку. Мои глаза прикованы к его лицу и изучают каждую мелкую деталь. Линию скул, длинные черные ресницы, вкрапления темно-фиолетового в его глазах. Я запоминала каждую черту, словно боясь, что через секунду Лис может исчезнуть. — Как скажешь, Нанами, — мягко произнес он. Я не знаю, как долго мы не возвращались в храм, но, когда мы повернули назад, уже начало смеркаться. Все это время улыбка не покидала моего лица. Настоящая, искренняя улыбка, из-за которой мне действительно казалось, что все отлично. Я не могла не заметить легкую улыбку на лице Томоэ, когда он смотрел на меня. У меня сжималось сердце при взгляде на него, но я отодвигала все мысли глубже в дальние уголки сознания. Моя улыбка быстро пропала, когда я снова подумала о словах Суиро. Всего шесть месяцев. Взглянув на Томоэ, я сказала: — Можно задать странный вопрос? — Конечно. — Хорошо. Представь, — непринужденно начала я, стараясь придать своему голосу игривый тон, — тебе осталось жить не больше, скажем, полугода. Томоэ фыркнул и приподнял одну бровь, всем своим видом показывая абсурдность моих слов. Не обращая внимания на его реакцию, я ускорила шаг, чтобы обогнать Лиса и идти к нему лицом. Дорога была совсем пустой, поэтому я не боялась столкнуться с кем-то из пешеходов. — Просто представь, — попросила я, и когда он кивнул, продолжила. — Так, чтобы ты делал в этом случае? Он молчал не больше пяти секунд, которые показались мне несколькими часами. — Наверное, просто бы жил. — И это все? Никаких грандиозных планов и слов о том, что сделал бы все то, о чем мечтал? — Да, — он пожал плечами, и фиолетовая накидка немного съехала в сторону. — И ты бы не боялся, что твоя жизнь прошла зря или не так, как ты бы этого хотел? — произнесла я, игнорируя грусть в своем голосе. — Ты бы не переживал из-за этого? Томоэ остановился, и мне пришлось последовать его примеру. Мы находились на расстоянии вытянутой руки, и легкие вечерние порывы ветра трепали его волосы, переливающиеся оттенками красного и желтого от заходящего солнца. — Даже если бы сказали, что мне осталась неделя или один день, я бы не боялся, что моя жизнь прожита зря, — сказал он, подходя ближе. — Моя жизнь была до утомления длинной, и за это время было совершено много ужасных поступков. Их было больше, чем тех, про которые мне бы хотелось рассказать. Я могла наклониться и положить голову на его грудь, почувствовав биение сердца, но я этого не делала — все мое внимание было приковано к лицу Хранителя и его глазам. — Я твой Хранитель. — Его голос казался более хриплым и низким, от чего мне захотелось прикрыть глаза. — И это не просто работа или хобби, это и есть мой смысл жизни. С замиранием сердца вижу, как он немного наклонился вперед и его губы оказались в нескольких сантиметров от моих. Чувствую его горячее дыхание на своем лице, и тепло распространяется по всему телу. Тонкие пальцы Лиса медленно скользят вверх по моей руке, и это ощущение, как легкое касание крыльев золотистой бабочки. Томоэ сочетает в себе обжигающее пламя, льющееся по его венам, и стальную жесткость. Каждая его клетка — это частица огромного серебряного пожара с оттенками синего и голубого. Его тело - оружие, сделанное из железа и закаленное в тысячеградусном огне. Я снег, и я не могу позволить себе растаять быстро. Я не вправе заставлять Томоэ страдать. — Нам уже нужно идти, — еле слышно произношу я, и эти слова до крови царапают горло. Разворачиваюсь и иду в сторону храма, сдерживая подступающие слезы. Любую возникшую искру утоплю ледяными слезами, замершими в моей версии Ада.