Hold me back

Я не знаю, что мне делать. Я просто сбежала от Томоэ, отказавшись от поцелуя, сославшись на усталость. Все, что я сейчас говорю, является ложью, от которой мне хочется закрыть глаза ладонями. Почувствовать давление от рук, чтобы перед глазами появились разноцветные узоры, ослепляющие и завораживающие. Может показаться, словно я уже смирилась со своей участью, но это не так. Совершенно не так, как кажется, и это, то что я хочу выкрикнуть, почувствовав, как горло жжет от громких слов. Но все, что я делаю – молчу, дышу и моргаю. Заставляю себя втягивать воздух, чтобы поддерживать мысли и разум. Мы всегда это делаем. Когда сердце ускоряется от взгляда на что-то приятное, мы дышим. Когда мышцы и органы замирают от страха и ужаса, мы не перестает поглощать рваными вдохами воздух. За секунду до смерти, быстро поглощающей и обрывающий жизнь, каждый успевает сделать вдох. Самый последний и самый желанный, тот, который у нас никто не сможет забрать. Я не успела сделать этот последний глоток прохладного воздуха. Мое тело и сознание иссушено, словно покрыто толстым слоем пыли и земли, сожженной солнцем. Даже слова, фразы, предложения кажутся ржавыми и поломанными. Сбежала от Томоэ. Отказалась от поцелуя. Не заключила договор. Я не могу этого сделать. Я не хочу увидеть боль в его глазах, когда последний раз моргну и рассыплюсь на мелкие песчаные крупицы. Несколько часов я прячусь и скрываюсь, избегая любого контакта с Хранителями и Микаге. Особенно с Хранителями. Они понимают, что что-то происходит, но не могут этого понять. Они хотят заглянуть ко мне в душу, узнать, что там творится и скребет меня изнутри, но... но я просто не могу позволить им увидеть это. Разрешить им копаться во мне и сожалеть, над растерзанным телом, в котором ничего не останется после их осмотра. Слишком много. Смертельное количество эмоций окружают меня и часть из них не мои. В этом и проблема. Любовь и дружба, надежда и будущее: они наконец-то появились в моей жизни. Почему тогда я чувствую себя так, будто меня ограбили до последней никчемной нитки? Пора вспомнить, что синеву дня, сменяет мрачная и опасная ночь. Моя ночь никогда не закончится и не озарится яркими лучами восходящего солнца. Мой собственный Ад, в котором не наступает утро, отгоняющее кошмары. Я хочу бороться и что-то сделать. Возможно, впервые я ощущаю, что мое горло не связано и его не сжимают металлические цепи. Могу не молчать, боясь задохнуться, а говорить и кричать о том, что происходит. Могу, но запрещаю, потому что я не вправе топить близких многотонной волной моих бед. Поэтому я поднимаюсь на ноги с футона в своей комнате, в которой я скрылась, сказав, что пойду спать пораньше. Уже глубокая ночь, и я не вижу даже своего тела, одна темная пустота, как на дне глубокого озера. За то время, которое провела в комнате, я не разу не заснула или прикрыла глаза. Каждая секунда казалась мне мучительнее другой и изводила меня своей длительностью. Время душит меня, но я готова бороться. Оглядываюсь по сторонам, стараясь вспомнить, куда я бросила свои вещи, не потрудившись сложить их аккуратно. Наконец вспомнив, где они, осторожно передвигаю ноги, кончиками пальцев, касаясь деревянного пола. Я чувствую каждую шероховатость и неровность, но от этого становится только легче, словно это признак того, что я еще могу чувствовать. Что я все еще жива и мой организм функционирует. Пока я одевалась, одновременно старалась ответить сама себе на вопросы, возникающие в голове. Почему я иду ночью? Почему я не могу сделать этого утром? Я не хочу, чтобы кто-то узнал о том, куда и зачем я уходила из храма. Если это выяснится, то придется рассказать и всю остальную часть истории, которую пока я хочу оставить при себе. Я еще не готова, этого рассказать. Надев серое платье, сейчас казавшееся темно-синим, и белый вязаный кардиган, я собрала волосы в хвост. После этого постаралась взглядом отыскать сумку, чтобы сложить вещи, которые возможно могут мне пригодиться. Я совершенно не знала, что делаю, но понимала, что это необходимо. Я не могу просто сидеть и ждать, когда упаду замертво. Быстро скидав вещи в сумку и повесив ее на плечо, я как можно тише открыла дверь, надеясь, что чуткий слух Хранителей не уловил этого. Медленными, аккуратными шагами продвигаюсь по длинному коридору в сторону двери, опираясь рукой о стены. В коридоре еще более темно, чем в комнате – ни один источник света не освещает дорогу, по которой я передвигаюсь. Лишь неясные тени, и моя память являются моими сопроводителями. Наконец-то дохожу до двери, перенося вес на всю стопу, давая кончикам пальцев такой нужный покой. Быстро проскользнув ступнями в обувь, оглядываюсь назад в темный коридор. Дорога Богов резко всплывает перед глазами, от чего руки начинают трястись, и я сильнее сжимаю ремешок сумки, чтобы унять дрожь. Все в порядке, повторяю я себе, все будет в порядке, даже если сейчас больше похоже на адскую мглу. Оказавшись на улице, инстинктивно вдыхаю большую порцию холодного ночного воздуха, опаляя легкие. Я, сначала медленно и неуверенно, а затем быстро и резко переставляю ноги, переходя на бег. Не останавливаюсь, наслаждаясь ветром, бьющим по лицу, не скрытому волосами. Получаю удовольствие от холодных порывов, забирающихся под ткань одежды и касающихся кожи. Не хочу, чтобы это прекращалось, но я уже стою у высокого здания, фасад которого освещен призрачным светом уличного фонаря. Я замираю. Не могу заставить тело двигаться, одолеваемая сомнениями – зачем, черт возьми, я пришла? Что я собираюсь сказать? Глубоко вдохнув, подхожу к каменной лестнице и поднимаюсь по ступеням к массивной двери. Поднимаю руку, сжатую в кулак, чтобы постучать, потому что здесь нет звонка или я просто его не заметила, что более правдоподобно. Несколько настойчивых ударов о дверь разрывают окружающую ночную тишину. В течение некоторого времени, которое показалось мне миллионами секунд, ничего не происходит. Я уже подняла руку, чтобы постучать еще раз, как вдруг дверь резко распахивается и я отшатываюсь в сторону от неожиданности. В дверном проеме встал, оперевшись на дверь, Курама. Его волосы были взъерошены, будто он только проснулся, но на нем была повседневная одежда. - Было бы здорово наорать на тебя за такой поздний визит, - непринужденно начал, проводя рукой по волосам, - но, наверное, я знаю из-за чего ты пришла. - З-знаешь? – растеряно спросила я, восстанавливая равновесие. Он махнул головой, приглашая, и прошел внутрь освещенного помещения. Я невидящим взглядом смотрела перед собой и единственное, что я смогла разглядеть – это светло-фиолетовую рубашку парня. Я продолжала идти за ним, проходя по коридору, по обеим сторонам которого располагалось большое количество закрытых дверей. Курама остановился лишь тогда, когда прошел в комнату с высоким потолком. Я оторвала взгляд от его спины и увидела длинные книжные шкафы, наполненные толстыми фолиантами. Книг было так много, что некоторые лежали поверх аккуратно стоящих книжных рядов. Не удержавшись, я подошла к самому ближнему шкафу и кончиками пальцев прочертила линию по корешкам книг. Большое количество книг на иностранных языках и не знакомых мне авторов, были рассортированы по алфавиту. - Это все твое? – спросила я, на мгновение, забыв причину своего прихода. Повернув голову в поисках Ворона, увидела его сидящем на темно-зеленом диване. Он контрастирует с темным деревом, из которого сделано большинство предметов мебели в этой комнате. - Ты пришла не книжки рассматривать, так? – иронично спросил он, наклонившись вперед. – Ботанмару мне все рассказал. И, если вдруг, он сказал, что никому ничего не скажет, то я освободил его от этого глупого обещания. Я опустила руку от книг, и ощущение пустоты заполнило мои внутренности. Моя грудная клетка быстро поднималась и опускалась от учащенного дыхания. Я не знала, что сделать первым: повысить голос и сказать, что так не поступают и не копаются в чужих тайнах, или... - Прошу, пообещай, что не скажешь ничего Томоэ и Мизуки, - прошептала я. Когда он улыбнулся одним уголком губ и кивнул, я более громче и тверже сказала: - Пообещай. Поклянись, что никто не сможет освободить тебя от этого «глупого обещания», - повторила я его собственные слова. Он снова провел длинными пальцами по волосам, разделяя их на прядки, и наконец, ответил: - Хорошо, я обещаю тебе это. – Он положил локти на колени и внимательно посмотрел на меня. – Но почему ты пришла именно ко мне? Не думаю, что могу тебе хоть чем-то помочь. Я прислонилась спиной к стеллажу с книгами, ощущая, как корешки книг давят на кожу. Подняла руку вверх, протерев глаза, будто это могло бы успокоить меня. - Ты ворон с горы Тэнгу, - начала я, подбирая слова. – Именно поэтому у тебя есть крылья и бессмертие. В старых письменах, которые давал мне Томоэ, чтобы я изучила мир екаев, я много узнала и о вас. Гора, на которой живут Вороны, является самой высокой точкой в мире, но она скрыта от глаз остальных людей. Ты обладаешь большей силой, чем любой обычный человек, у тебя есть знания и обостренные чувства. Я вижу, как нахмурился Курама, не понимая, зачем я все это говорю. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, втянув воздух, я продолжила: - В одном из манускриптов было сказано: «Перья их – дитя Луны и Солнца, Отца ночного серебра и матери утреннего блеска», - проговорила я выученную наизусть строчку. - К чему ты клонишь? – В голосе Курамы слышалось отчетливое напряжение, будто он начал догадываться о моих мыслях. - Ты приходишься сыном Аматэрасу* и Цукиёми*. Во многих письменах было сказано, что это они наделили вас вашей силой и бессмертием, они скрывают и защищают вашу гору, - говорю я, чувствую, как мурашки бегут по телу от взгляда Ворона. – Ребенок может воззвать к родителям, поэтому ты можешь... - Нет, - отчетливо и почти грубо произносит Курама, впившись в меня взглядом, - это все детские рассказы, которые являются ложью. И даже если бы, хоть что-то из этих легенд было правдиво – было бы опасно и опрометчиво вызывать Богов ради помощи людям. Меня словно окунули в ледяную воду, и холодные ручейки стекают по коже, впитываясь в ткань одежды. - Почему ты так говоришь? – неуверенно произношу я, ощущая, как подгибаются ноги. – Почему не хочешь поверить мне и попытаться? Он тяжело вздыхает и со стоном разочарования откидывается на спинку дивана. Курама приложил руки к лицу, но уже через секунду резко отнял их, посмотрел на меня. Что-то было в его глазах, заставившее меня затаить дыхание. - Что в нем такого особенного? – произносит он и в его голосе столько непонимания и растерянности, что он почти прошептал это. - О чем ты? – непонимающе спрашиваю я, удивленная сменой темы. - Ты пришла сюда и рассказываешь все это не ради себя, не так ли? А ради него, - говорит он, рассматривая мое лицо. – Так, что такого особенного в Томоэ? Я опустила глаза к рукам, пальцы которых незаметно для себя перекрутила, нервничая. Услышать этот вопрос было странно и неожиданно, но я точно знала, как на него ответить. - Что особенного в нем? – повторяю я, подняв глаза к лицу Ворона. – Уже первые часы его присутствия в моей жизни были особенными. Я не смогу тебе объяснить, что я чувствую, когда его вижу, но именно из-за этого чувства я и хочу жить. Хочу знать, что с Томоэ все в порядке, прикоснувшись к нему. Знать, что он смеется и улыбается. Я боюсь стать его разрушением. Курама еще секунду внимательно смотрел на меня, после чего покачал головой. Его губы растянулись в улыбку, но она показалась мне вынужденной, будто он из последних сил постарался улыбнуться. - Истории любви никогда не были моими любимыми, - на выдохе сказал он, кивнув головой на полки с книгами. – Но, как, ни странно, ты мне нравишься, и я точно не хочу, чтобы ты умирала. И я делаю это не ради Лиса, только из-за тебя. Я не знала, что сказать на это. Все мои мысли клубились в огромном водовороте слов, которые я не могла соединить в предложения. - С-спасибо, - произношу я и слышу, каким покореженным прозвучало это слово. – Спасибо тебе, даже если ничего не получится и все будет сделано напрасно. Спасибо, что поможешь. Он улыбается своей лениво-пренебрежительной улыбкой и отворачивает лицо в сторону. Его глаза рассматривают какой-то предмет, и я перевожу взгляд, чтобы увидеть, что его заинтересовало. Возле дивана стоит небольшой комод из темного дерева. Курама, не произнося больше не слова и делая вид, что этого разговора не было, поднимается на ноги и подходит к комоду. Присев возле него, он открыл дверцы нижнего шкафчика, и обернулся ко мне. На его лице была хитрая улыбка, а в глазах был странный блеск. Нехороший такой блеск. Черт. - Знаешь, предлагаю употребить огромное количество алкоголя.