Hold me back

Все мое тело покрывает кровь. Я хочу закричать, но не могу этого сделать. Рот закрывается сам собой, словно кто-то с силой давит на подбородок, чтобы не позволить произнести ни малейшего звука. Легкие отказываются повиноваться мне, и я не могу дышать. Воздух не проникает в горло, не распространяется по организму, наполняя силой клетки. Я снова пытаюсь закричать. Только хрипы наполняют пространство, и я безвольно пытаюсь выбраться из него, стараюсь убежать и скрыться. По всюду так много крови. Кажется, что она покрывает каждый сантиметр. Теплые капли стекают по моему лицу, и вот каждая пора заполнена густой красной жидкостью. Хочу крикнуть, чтобы это остановилось. Желаю просить и умолять прекратить это, чтобы смыть с себя кровь, но... — Нанами! Нанами, проснись. Пожалуйста, проснись! Я вздрагиваю и сажусь на кровати, от резкости движения, сгибаясь пополам. Мое тело дрожит и сотрясается от частого дыхания. Я снова дышу и могу наполнить легкие воздухом, маленькими спасительными глотками. Чувствую, как глаза наполняются слезами, потому что не могу сбросить с себя наваждение ото сна. Сейчас я вообще ни на что не способна, кроме как стараться унять дрожь и обхватить себя руками. Ладонь аккуратно двигается по моей спине, переходит на плечи и касается лица. Томоэ обхватывает руками мои щеки и подбородок, поглаживая большим пальцем кожу. Тепло его ладоней помогает немного успокоиться и прийти в себя. Начать чувствовать и ощущать происходящее. — Посмотри на меня, — тихо произносит он. — Это всего лишь сон. Слышишь? Просто сон, все хорошо. Его голос мягкий и спокойный, позволяет мне выровнять свое дыхание и сердце. Оно все еще учащенными ударами врезается в ребра, сотрясая тело. Я заставляю себя посмотреть на него. Кажется, нет ничего важнее этих глаз, осматривающих мое лицо, и я не могу отвести от них своего взгляда. Интонация Томоэ меняется, когда он произносит последние слова, а призрачное мерцание глаз почти сводит меня с ума, лишая последнего кислорода. — Ты в порядке? — спрашивает он, и его слова кажутся такими необъяснимо нежными. Киваю и борюсь с ощущением крови на своих руках и лице, которое не покидает меня. Чувствую себя слишком изнуренной для человека, очнувшегося ото сна. Но это трудно назвать сном — он кровоточил, запуская свои лапы в мое сознание, забирая все мысли. — Что произошло? — Мой голос похож на хриплый шепот, когда я произношу это. Томоэ ничего не отвечает, но ощущение его ладоней на моем лице исчезает, лишая меня тепла и спокойствия. Через секунду он оборачивает руки вокруг моих плеч, притягивая к себе. Я не сопротивляюсь, что должно меня беспокоить, но перестаю, о чем-либо думать, когда соприкасаюсь с твердой грудью Хранителя. Запах его одежды и кожи окутывает всю меня, погружая в тепло и безопасность. Безопасность. Я чувствую себя защищенной в его руках, держащих меня за плечи и прижимающих к его телу. Это неправильно, но одновременно кажется самой верной вещью, о которой я могла подумать. — Я не отпущу тебя, пока ты не успокоишься, — уверяет меня Лис. — Не беспокойся, я буду с тобой. Мне хочется прикрыть глаза от его слов, сказанных спокойным тоном, наполненным переживанием и чем-то еще, что я не могу определить. В помещении, в котором мы находимся, темно, но не настолько, чтобы я не могла видеть Лиса и силуэты мебели. По ощущениям, сейчас раннее утро, и спит каждое существо, поглощенное сном. Каждое, кроме нас. — Что случилось? — вновь спрашиваю я уже более уверенным голосом. Слышу вздох Хранителя и чувствую, как поднялась и медленно опустилась его грудь. Мое тело уже не трясет так сильно, но легкая волна дрожи проходит каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, почему я в кровати. Прикрываю глаза, вспоминая храм Исэ и тот острый холод, которым окружило меня дыхание Богини Солнца. Пальцы все еще кажутся онемевшими и холодными, поэтому я сжимаю одеяло и притягиваю его ближе к себе, почти к шее. Я бессмертна. Мои глаза распахиваются, и я стараюсь унять вновь участившееся дыхание. Прикусываю губы, чтобы успокоиться и взять под контроль свои эмоции. Цена, которую я заплатила за бессмертие не кажется такой большой, но мою вечную жизнь можно легко отнять. Один проступок или возможное неповиновение Аматэрасу может закончиться для меня гибелью. Кажется, Томоэ почувствовал изменение в моем состоянии. Он осторожно притягивает еще ближе к себе, до тех пор, пока я не прячу лицо в складках его одежды. При этом он касается меня с такой нежностью, словно говоря, что я могу отстраниться при желании. Прикасаюсь к животу Хранителя, и тугие мышцы напрягаются под моим прикосновением. Рука скользит вверх к его ребрам, и ощущаю, как ускоряется его дыхание. Сердце Лиса напротив моего уха, и я могу посчитать быстрые удары, но не делаю этого, наслаждаясь ощущением его тела под кончиками пальцев. Мягкая ткань одежды не мешает мне получить удовольствие и ощущение безопасности в его объятиях. Томоэ медленно водит рукой вверх и вниз по моей руке, расслабляя мои напряженные и скованные, отступающим страхом, мышцы. — Что ты помнишь последним? — спрашивает он, и я чувствую легкое прикосновение его губ к моим волосам. Я стараюсь оставаться неподвижной. Я стараюсь подавить дрожь, возникавшую при этом мимолетном прикосновении. — Я и Курама стоим перед Аматэрасу, после чего я заключила с ней договор, — произношу я, хмурясь и вспоминая события. — А п-потом стало так холодно, и мне показалось, что я больше никогда не смогу двигаться. — Я улыбаюсь вынужденной изнуренной улыбкой, но знаю, что Лис не может ее видеть. Я не контролирую свои жесты и действия. Свой не подчиняющийся голос и слова, которые кто-то вырывает из моего горла. Возможно, я вообще не должна разговаривать с Томоэ, а тем более прижиматься к нему и получать странное наслаждение от этого. Я не в состоянии игнорировать аромат его кожи и этот незабываемый силуэт его тела. Слышу, как тревожно бьется сердце Хранителя, а мышцы напряжены, наполненные мощью и силой, содержащейся во всем его теле. — Ты не выдержала такого большого количества энергии, и твое тело решило, что с тебя хватит, — произносит он, подбирая слова. — Даже прирожденные бессмертные становятся таковыми постепенно, застывая окончательно лишь спустя несколько лет. Ты же получила его за минуту. — Ах, вот оно что... Всего несколько бесполезных глупых слов, но это все на что я способна. Мне хочется набраться сил, чтобы отодвинуться от Томоэ, быть как можно дальше от него. Желательно в нескольких метрах или в другом городе, потому что я не способна сдерживать свои мысли и колотящееся сердце. — Ты боишься? — обеспокоенно интересуется он. Мне становится страшно от его близости, потому что он сам делает со мной что-то невообразимое и иррациональное. Все внутри меня перекрещивается и спутывается. Я хочу получить ответы, которые жажду, и мне нужен манускрипт, содержащий их в себе. Я ничего этого не говорю, а задаю примитивный вопрос: — Почему? — Ты дрожишь. От этих двух слов мой позвоночник покрывается перьями, от чего я хочу вздрогнуть. Мое бессмертие не вечно, как бы глупо это не звучало, и это лишь снова временно продлило мне жизнь. Я так устала от этого. От вечного страха, что могу лишиться всего, что так медленно и осторожно построила, собрала из осколков стекла и песка, надеясь создать что-то прекрасное. Я упираюсь руками в грудь Томоэ, отодвигаясь на несколько сантиметров, потому что отодвинуться дальше не позволяют его руки, которые напряглись от моих движений. — Я... прости, я не могу, — произношу я, срывающимся голосом, от которого мне становится только хуже. Теперь я наконец-то могу видеть его лицо, напряженные черты и стиснутые челюсти. Даже в плохом освещении могу заметить боль и растерянность в его взгляде. Я вновь виновата в этом, но не могу остановить себя и заставить перестать причинять ему боль. Настолько слаба, что не могу прекратить все в один момент, разорвать за секунду, чтобы не мучить себя и Томоэ, когда все окончательно закончиться. Хранитель не убирает руки с моего плеча и спины, даже когда я снова пытаюсь вырваться. Он крепко держит меня, не давая возможности уйти. — Прекрати. — Что? Я растеряна от единственного слова, произнесенного таким уверенным тоном, который совершенно не подходит эмоциям в его глазах. — Это. Просто, прекрати делать все это, Нанами. Твои грустные глаза. То, как ты закрываешься от меня, словно в один момент в тебе что-то обрывается. Прекрати, пытаться защитить меня, потому что ты не знаешь, как будет лучше! Мои глаза распахиваются шире, когда он повышает голос. Я застываю, как и кровь во всем моем теле, когда Томоэ наклоняется ко мне. Его лоб соприкасается с моим, а дыхание опаляет мои губы, из-за чего я могу чувствовать каждую ранку и трещинку, оставленную моими зубами. Его длинные волосы, касаются моего лица, и кажется, словно мы закрыты за водопадом серебряных нитей. Лис прикрывает глаза, а я стараюсь сдержать всхлип, когда понимаю, что слезы подступили к глазам и горлу. — Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. — Какую? — на выдохе произношу я, и мой голос совсем тихий. — Нанами, — говорит Лис, поднимая голову и смотря мне в глаза. — Ты — единственное, что действительно важно для меня. Ты — мой смысл жизни и я никогда не смогу позволить тебе самостоятельно уйти. Я думал, что способен в любой момент отпустить тебя. Но я лгал самому себе, потому что я не могу этого. Он легко прикасается губами к моим, но не целует, словно просто хочет почувствовать это ощущение. Я теряюсь в его словах и прикосновениях, а мои губы начинают дрожать, и вот, я уже чувствую, как слезы текут по моему лицу. Я не хотела плакать, оголяя себя и свои настоящие эмоции. Но вновь, ничего не получилось. — Я готов умереть, захлебнуться, сгореть, только бы быть рядом с тобой и знать, что ты в порядке, — хрипит Хранитель, продолжая водить кончиками пальцев по моим плечам и спине. — Единственное, на что уходило все мое внимание, все мои силы, когда ты была рядом, — это стараться удержать себя в шаге от тебя. — Томоэ... что ты со мной делаешь? — Это тот вопрос, который скручивает и выворачивает мои суставы. Хранитель опускает руки на мою талию, сжимая ее. Я чувствую его глубокое, учащенное дыхание, будто он пытается сдерживать себя. Из мой груди продолжают вырываться тихие всхлипы, и мне становится совершенно безразлично то, насколько жалко я сейчас выгляжу. — Ты только моя. Навсегда, только моя, — шепчет Лис, и я ощущаю, как в нем словно что-то раскололось. Томоэ целует меня, погружая в глубокий поцелуй, со вкусом моих собственных слез. Я утонула в прикосновениях и ощущении его шероховатых губ. Из-за всех сил стараюсь держать свое тело целым, потому что чувствую, что могу в любой момент потрескаться и развалиться на сотни мелких кусочков. Кажется, я никогда не смогу понять, почему, почему, почему он делает это. Когда меня одолевают страхи о будущем, он кажется совершенно спокойным и беспощадно уверенным. И я снова чувствую каждую острую снежинку в своем теле, потому что являюсь снежным сугробом. Это всегда был только Томоэ. Это он был моим разрушением и тем, кто способен излечить и спасти меня. — Ты веришь мне? — шепчет он, отрываясь от губ и проводя кончиками пальцев по моему лицу, стирая следы от слез. Одно хриплое маленькое слово, наполненное тонной чувств. Каждая моя косточка, каждый мой мускул и нерв кричат то, что я произношу очень тихо. — Верю. Я улыбаюсь. Действительно улыбаюсь, а мое изношенное сердце замирает и медленно излечивается от его близости и горячего дыхания. Удержи меня, потому что я безнадежно таю, когда тебя нет рядом.