Блинк

      Не верьте прогнозу погоды.       (Зачем я взяла эту дурацкую кофту? Куртку? Лишняя бутылка воды не помешала бы.)       За трибуной народ ходил взад-вперёд, рыская глазами биатлонистов и лыжников. Люди хлопают... Кто это? Симон Фуркад, огибая толпу, выехал на свободное от людей пространство, за ним - Дестьё. Они были в двух шагах от меня, это было счастье. Мелькнув спинами, они покатились куда-то в сторону набережной. Так надо - гонка, затем разминка, чтобы мышцы не остыли. Люди сновали туда-сюда, однако их было уже не так много. Мой взгляд упал на крупную группу людей чуть впереди, около большой белой палатки, скрывшейся в тени высоких густых тополей. Поняв, в чем дело, я быстро зашагала в ту сторону. На боку у меня - сумка для камеры, за спиной - рюкзак, в руке - любимая Sony. Честное слово, я была похожа на того, кто собрался в поход. Не хватало гитары и котелка, привязанного сзади.       Там были только дети... Пять, семь, десять лет. Мне, конечно, не двадцать, и не больше, но я казалась мамой среди этих малышей. Все они стояли, вытянув блокноты с ручками. Я не постеснялась растолкать их и также встать у самого ограждения палатки. Я забыла дома всё. И ручку, и блокнот, и телефон. У меня была моя камера. Она ждала, когда кто-то появится из палатки. И они появились. Вдвоём. Впереди ехал рыжий Бё, а за ним - Эмиль. Он был без майки, на его загорелом плече выделялась тату, напоминающая.. я не знаю, что она значит. Но он был прекрасен. Без шлема его сосредоточенный взгляд казался каменным, острым, грозным, что совсем не так. Мы-то знаем, что колёса машин сборной Австрии он прокалывал, автомобиль Слепцовой угонял и без штанов в Хантах прыгал. Грозные люди так не делают. Нам хорошо знаком этот повеса.       Они исчезли так же быстро, как появились. Люди им только хлопали, не нападали со своими телефонами и автографами, были предельно вежливы. А они слегка улыбались - они в своей тарелке, они - дома. Оставлять свое почетно близкое место я не хотела, поэтому стала ждать их возвращения. Я бесконечно благодарю судьбу за то, что не ушла тогда обратно на трибуны.       Ждать пришлось недолго - минут тридцать. Или долго. Для меня время на Блинке летело неумолимо быстро, блаженные минуты таяли на глазах.       Я настроила свою камеру. И вот они возвращаются назад, на полторы-две головы возвышаясь над болельщиками. Первым шёл крупный Ветле Кристиансен. Дети выставили вперед руки, желая получить заветное "пять" от любимого биатлониста. Переложив камеру в левую руку, я поступила также. Левая рука с камерой оперлась на ограждение. В тот день я собрала четыре драгоценные "пять" - от Ветле, от Симона Фуркада, от Симона Дистьё и от Эмиля Хэгле Свендсена. За эту сотую секунды, пока моя рука коснулась его, я успела подумать о том, как долго можно избегать воды, чтобы не смыть это "пять". Очень смешно вспоминать об этом сейчас. Теоретически, последнее, пятое "пять" уже было у меня в правой ладони, но тут случилось невообразимое. Я почувствовала довольно сильный толчок по левой руке с камерой. Йоханнес Бё, раздавал свои "пять", не глядя на молодую публику, и его хлопок пришелся на уже далеко выступившую за ограждение левую руку с камерой. По сути, это была моя вина. Мгновение. Камера выскочила из руки, как кусок мыла. А затем был асфальт. Я слышала звук удара, а затем глухой хруст - он еще и наехал на нее.       Прежде, чем Йоханнес успел опомниться, что произошло, я уже кричала по-русски что-то про камеру, про то, что она дорогая, она - подарок, а Йоханнес - криворукий урод. Конечно, он ничего не понял, но моё лицо говорило само за себя - я была просто в бешенстве. Его лицо исказилось эмоциями - но столько жалости на одном лице я никогда не видела. Посмотрев под ноги, он присел и поднял то, что осталось от Sony. Это был полный трэш.       Объектив вдребезги, открывающийся экранчик открылся безвозвратно, корпус поломан. Она выглядела так, словно по ней пробежали стадо слонов, но нет - только один биатлонист. Он протянул её мне, я взяла её в руки и пошла прочь. Я была так зла, но мне было и обидно, горько, а вслед я слышала что-то вроде: "Извини, я не хотел!" Достав какой-то пакет из рюкзака, я сложила вместе обломки, а злополучный пакет убрала. Времени было около 18:00. Не автобус я не пошла, но двинулась с удручённым видом обратно на трибуну. Я боялась встречи с родителями, я ненавидела этого рыжего. Всем телом ненавидела.