Тёмное прошлое

Вызывайте ненависть На себя почаще. Пусть кому-то нежному Достанется счастье. Под прицелом снайпера Закурите «Мальборо» И четверостишие Напишите набело. Вызывайте ненависть, Тем, что выживаете. Пусть прицелы пляшущие Скажут – вы из ваты… И скажите с нежностью Снайперу всемирному: «Растерял всю ненависть? Тебе легче, милый?»* Фаина Гальперина в жизни всегда добивалась того, чего хотела. В 1941 году отличницу, выпускницу лучшей лениградской школы никак не хотели брать на фронт. Но упрямая Фаня добавила себе годок, став таким образом совершеннолетней, плюс хорошая спортивная подготовка – Фаня была кандидатом в мастера спорта по гимнастике, помимо этого она ещё бегала, плавала и выучилась стрелять в ОСОАВИАХИМ** ещё до войны – тогда это было распространено, даже в детских садах малышня распевала: «Возьмём винтовки новые, на штык - флажки, и с песнею в стрелковые пойдём кружки! Раз-два, подряд, шагай отряд!»… Так вот, патриотизм юной лениградки был оценён, и Фаню взяли на обучение в диверсионную школу, правда, для этого пришлось покинуть родной город Ленина и отправиться в Калинин, именно там под надёжной легендой курсов фронтовых переводчиц и функционировало данное специфическое учебное заведение. Фаня сразу же оказалась в числе лучших – умница, красавица, спортсменка-комсомолка, немецкий она знала хорошо ещё со школы, а уж разнообразные диверсионные премудрости типа закладки мин, подрыва мостов и рельсов, проведения террористических актов и прочее осваивались легко. Через три месяца Фаня могла сварганить взрывное устройство из абсолютно безобидных с виду предметов и парочки аптечных порошков, она выучилась прыгать с парашютом, работать с портативной рацией, а ещё через пару месяцев - стрелять практически из всех видов стрелкового орудия, а из пистолетов – с двух рук, тогда такое называли – «по-македонски», неплохо овладела боевым самбо и могла убить человека при помощи простой перьевой ручки, что уж говорить о более убийственных предметах. К тому же эта высокая, спортивная девушка отличалась редким хладнокровием и абсолютной несклонностью к панике в любых, даже самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. «Чистый бриллиант», - так выражался о Фане начальник диверсионной школы - хромой сорокалетний майор со змеиным взглядом, которого именовали «товарищ Иванов», хотя с первого взгляда было понятно, что никакие Ивановы в его родословной и не ночевали. Именно «товарищ Иванов», провожая Фаню на первое задание, сказал: «Запомни, товарищ Дора (так называли Фаню в диверсионной школе), две простые истины. В первую голову – задание должно быть выполнено любой ценой. Во вторую – хороший диверсант это живой диверсант. Наше дело – не знаменем негасимого подвига служить, а задания выполнять и живыми с них возвращаться. А если ты в лапы врага попадёшь и хоть трижды героической смертью погибнешь – то это не подвиг будет, а одно неумение. Не для этого преподаватели столько в тебя вкладывали. Уяснила, девонька?» Фаня только кивнула. Уяснила, а как же. И действовала именно так, как советовал ей многоопытный преподаватель. Ей везло. Она всегда возвращалась – возвращалась выполнив задание, но однажды… однажды она чуть не сломалась. Диверсионной группе, в состав которой входила «товарищ Дора», необходимо было взорвать мост, да не просто так, а когда на него въедет эшелон, везущий какого-то важного немецкого генерала и недавно изобретённое Рейхом секретное оружие. Такие данные были получены от разведчиков самого высокого уровня, через три дня должно было начаться наступление Красной армии, мост, как важный транспортный узел необходимо было уничтожить вместе с эшелоном, генералом и секретным оружием. Диверсионная тройка, в которую входила Фаня, сумела незаметно закрепить взрывчатку на опорах моста, а затем по сигналу подожгла детонаторы. Фаня и её соратники благополучно покинули опасное место, наблюдая за подъезжающим поездом. И в тот самый момент, когда поезд въехал на мост, под него же въехал пароходишко, тащивший баржу с военнопленными. Фаня рванулась было обратно, но, остановленная взглядом старшего группы, замерла на месте, беспомощно наблюдая, как воистину гигантский взрыв корёжит опоры моста, как детонируют боеприпасы в вагонах эшелона, как всё вокруг превращается в огненный ад. Там невозможно было выжить, никто и не выжил – ни немцы, ни наши военнопленные. По возвращении её, как и всех её соратников представили к орденам, хотели даже дать краткосрочный отпуск, но Фаня воспротивилась. Ехать ей было некуда. Ленинград был в блокаде, и ничего о судьбе своих родных Фаня не знала. И ей было плохо, очень плохо… Впервые она ощущала себя убийцей. Мозги ей вправил тот же «товарищ Иванов», успевший разглядеть у любимой ученицы признаки надвигающейся депрессии. Он явился как-то к Фане с полной фляжкой коньяка, которую они усидели всю, и объяснил, как дважды два, что не Фаня и не её сослуживцы виноваты в смерти военнопленных. Виноваты враги, фашисты, захватившие их в плен. А Фаня выполняла свой долг перед Родиной, и всё было правильно. Аргументы были не самые железные, но Фане стало легче, ибо чувствовать себя виноватой было просто невыносимо. Потом Фаню перевели в другую группу, и она продолжала выполнять задания. К тому же она умудрилась нарушить строгий устав – влюбилась в командира группы – Макара Кутайсова. Точнее, это потом ей удалось дознаться про его настоящее имя и фамилию - сначала он был для неё просто «товарищем Фёдором». Хладнокровный, расчётливый и удачливый, Кутайсов умудрялся выполнять невыполнимое. И он тоже полюбил Фаню. Им удалось выжить в десятках заданий, но самое последнее… уже в самом конце войны… оказалось для него роковым. Группа вернулась и на этот раз, но без «товарища Фёдора». А вскоре Фаня была комиссована. По беременности. И вернулась в родной Ленинград. Вернулась, чтобы узнать, что все её родные и близкие погибли в блокаду. Мама, отец, дедушка, младший брат… А в их квартире в уцелевшем доме на улице Марата живут чужие люди. Ничего не осталось ни от мебели, ни от библиотеки деда, сгорело в блокадной буржуйке мамино пианино, но… кое-что осталось. Дворник, татарин Файзулла сохранил два семейных альбома и фигурку ангела из белого саксонского фарфора, который дедушка называл вкусным словом «бисквит». И вот когда Фаня увидела чудом уцелевшие родные вещи в руках старого, улыбающегося грустной улыбкой, татарина, она сделала то, чего не делала с самого начала войны – разрыдалась. - Ты плачь, плачь, - сказал тогда Файзулла, - слёзы душу омывают. А твоим сейчас хорошо, они у Бога за пазухой. Фаня, воспитанная советской школой, была записной атеисткой, не умела креститься, не знала ни одной молитвы, но от слов старого татарина ей почему-то стало легче. Послевоенная жизнь потихоньку налаживалась. Фане, как фронтовику и орденоносцу, нашли новое жилье – комнату в малонаселённой коммуналке с двумя тихими старушками и вдовой офицера Галей Веселовой, она устроилась на работу в роддом имени Снегирёва – сначала санитаркой, затем – после окончания курсов – медицинской сестрой, а потом и акушеркой. Там она и родила дочку – крепенькую здоровую спокойную девочку с широко расставленными карими глазами и крутым лобиком, удивительно похожую на Макара. Девочку Фаня назвала Лией и дала ей отчество Макаровна. И уже в три месяца маленькая Лия оказалась в яслях, потому как декретный отпуск тогда составлял как раз три месяца и для таких крох были тогда специальные ясельки. Лия росла спокойным, некапризным и здоровым ребёнком, Фаня работала, и в семье даже появился некоторый достаток. Так потекли годы. Лия выросла, выучилась, поступила в институт, а, закончив его, пошла не по рабочей, а как тогда говорили – по партийной линии. Бойкую симпатичную и активную девушку сначала выдвинули комсоргом курса, потом она стала комсоргом института, по окончании его Лию пригласили в горком комсомола, сначала она была там инструктором, дослужилась до должности второго секретаря, вступила в партию и перешла работать в аппарат ленинградского горкома КПСС. В тридцать лет Лия родила сына, которого назвала Наумом, в отцовстве не призналась даже родной матери, но ходили упорные слухи, что Наум рождён от какого-то большого партийного начальника, что косвенно подтверждалось переводом Лии на другую, более высокую должность, к тому же некие неведомые силы помогли Лии закрепить за собой, матерью и сыном всю бывшую четырёхкомнатную коммуналку после смерти старушек соседок и одинокой Гали Веселовой. Науму нашли няню, поскольку Лия не могла сидеть дома, находясь на важной и ответственной работе, а Фаина, дослужившаяся до звания начмеда, была обижена на дочь, поскольку та так и не назвала ей имени отца мальчика. Однако няня оказалась никудышной, и сердце бабушки дрогнуло. Фаина ушла с работы, благо, пенсионный стаж уже успела выработать, и занялась воспитанием мальчика. Именно благодаря бабушке Наум был присмотрен, накормлен и получал ту ласку и нежность, которую ему не могла дать вечно занятая мама. Мальчик рос на удивление умненьким, хоть и немного рассеянным, позже, в школе, ему лучше всех давались точные науки, он закончил знаменитую на весь Союз лениградскую специализированную математическую школу на улице Савушкина и без проблем поступил на мехмат. Однако к тому времени в стране произошли большие перемены – приказал долго жить СССР, коммунистическая партия лишилась своей руководящей и направляющей роли, исчезли райкомы, горкомы и обкомы, и Лия оказалась у разбитого корыта. Однако сдаваться она не собиралась, благодаря ещё сохранившимся связям ей удалось устроиться работать в архив, где она очень скоро изыскала некоторые возможности заработка – например, среди разбогатевших нуворишей стало модно хвастаться дворянским происхождением, и Лия Макаровна за долю малую составляла для «новых русских» изысканные дворянские родословные – причём работала она качественно, и подкопаться было невозможно. Так что семья не особенно бедствовала и в лихие девяностые. Однако удар пришёл с той стороны, с какой не ждали. Восемнадцатилетний Наум привёл в дом плохо одетую молчаливую девчушку и заявил, что это его будущая жена, которая бежала из какой-то горячей точки, где местное население, сильно озабоченное правом наций на самоопределение, начало активно вырезать русских. Девчушку звали Зоя, у неё не сохранилось никаких документов, собственно говоря, она даже рта лишний раз не открывала и выглядела просто худенькой измученной тенью. Лия открыла рот, дабы сказать, куда может отправляться нищая дворняжка, но Фаина опередила её: - Конечно, Наумчик, конечно! А где же ей ещё жить, бедной девочке? А с документами Лия поможет, правда, Лия? Лия тут же закрыла рот и кивнула. У неё вовремя хватило ума понять, что если она скажет о Зое хоть что-то плохое, то потеряет и сына, и мать. Поэтому она приняла невестку, хоть и без особой радости. И с документами помогла. Свадьбы, правда, особой не было – просто сходили Наум и Зоя в ЗАГС, а потом посидели в кафе с однокурсниками Наума – вот и вся свадьба. Но так даже лучше – думала Лия – к чему лишние расходы? Мальчик скоро поймёт, что эта замухрышка ему не пара, и тихонько разведётся. Но вот тут Лия ошиблась. Наум свою замухрышку был готов на руках носить, а та, в свою очередь, смотрела на красавца-мужа восторженными глазами, и в эти моменты хорошела необыкновенно. И Лия смирилась, тем более, что молчаливая невестка оказалась великолепной хозяйкой, никогда ни в чем не прекословила свекрови, а уж бабушку Фаню полюбила как родную. А когда через два года после свадьбы Зоя родила сына, названного по просьбе Фани Макаром, Лия даже полюбила юную невестку. Именно так появился на свет наш главный герой – Макар Наумович Гальперин. *Стихи Андрея Вознесенского. **Общество Содействия обороне, авиационному и химическому строительству. Предшественник ДОСААФ.