Александр Великий

Настал долгожданный поход! Александр ужасно злился на себя из-за того, что так долго откладывал его. Если бы не Гефестион и его ложь, всё бы сложилось иначе. Но кто мог подумать, что верный, самый близкий и любимый друг окажется чудовищем? Это разочарование царь переносил довольно сложно. Он уже помышлял об извинениях, но Багой отговорил Александра от этой идеи, и царь принял непоколебимое решение - не возобновлять отношения с Гефестионом. Воин, в свою очередь, вовсе потерял себя. В походе он был рядом с Филотой, но это наказание весьма терпимо в сравнении с тем, что Гефестион утратил возможность хотя бы издали наблюдать за его Александром. Конечно, многие были удивлены тому, что царь поступил подобным образом. Всех терзало любопытство, но Гефестион решительно умалчивал причину, из-за которой оказался в немилости перед владыкой Македонии и теперь уже - Египта. Воин спал плохо, и тело одолевала какая-та мерзкая слабость. Мужчина плавно превращался в тень. Ни с кем не разговаривал, был тих и практически незаметен. Нечеловеческую боль причиняли времена привалов. Обычно, привал являлся прекрасным поводом для отдыха, но не сейчас. Как-то, после удачной форсировки Евфрата и Тигра, войско разбило лагерь. Солдаты находились в поднесенном настроении и были практически уверенны, что в этот раз окончательно разобьют Дария. Но, не взирая на подобную атмосферу, Гефестион был мрачен и подавлен. Заставив поесть себя, воин решил прогуляться по лагерю. Подобное помогало ему отвлечься от гнетущих мыслей и душевной боли, которую беспощадно посадил в тело Гефестиона Александр. Каждый раз, когда кареглазый мужчина гулял, он тешил себя надеждой, что, возможно, именно в это мгновение хотя бы вдали увидит царя. Но его мечтам было не суждено сбыться. Сегодня Гефестион вновь грел себя этой призрачной надеждой, но где-то в глубине своего сознания он понимал, что эта прогулка потерпит такой же крах, как и все предыдущие. Но Боги решили помиловать измученного война. Впрочем, подобный шаг было сложно назвать помилованием. Гефестион шел неспешно, вслушиваясь в тишину, что иногда нарушалась треском горящих дров в кострах и тихим общением и смехом солдат. Мужчина сам не заметил, как дошел до царского шатра. Он, по обыкновению, располагался в центре лагеря, чтобы, в случае внезапного нападения, царь вовремя мог сгруппировать войско. Поэтому до царского шатра и всех его приближенных было не сложно дойти. Сердце Гефестиона болезненно забилось в груди, когда он увидел силуэт Александра, восседавшего у огня с золотым кубком в руке. Как же воину хотелось подойти к своему царю! Подойти, заглянуть в его пронзительные голубые глаза, увидеть улыбку, услышать голос, который шепчет с придыханием и хрипотцой о любви. Но это лишь мечты, которые далеки, как звезды в ночном небе. Александр сидел в окружении своих самых близких друзей — Кратера, Клита и Кассандра. Когда-то и Гефестион был одним из этих верных товарищей, но всё рухнуло в один миг, словно ничего и не было: ни любви, ни доверия, ничего. Из царского шатра вышел Багой. Тело Гефестиона внезапно сковало тяжелое напряжение. Александр стал на ноги и подошел к своему наложнику. Сердце воина зашлось в болезненном ритме, когда он увидел, как царь, не таясь, поцеловал перса. Это выглядело поистине омерзительно, по мнению Гефестиона. Ему так хотелось выйти из тени, пустить кровь этого гнусного, лицемерного змея и объясниться с Александром. Но мужчина из последних сил заставлял себя стоять на месте. Багой что-то нашептал царю на ухо и тот поспешил с фаворитом удалиться в шатер, даже не прощаясь со своими друзьями. Было совершенно не сложно догадаться, чем Александр и его наложник были заняты. От одной этой мысли к горлу Гефестиона подступила тошнота. Он был сильным, иногда даже жестоким воином, но, если дело касалось Александра, все нервы, душа и сердце моментально обнажались. И каждое новое предательство царя, точно кинжалом вонзалось в незащищенное тело Гефестиона, прокручивалось в нем и заставляло как можно медленней истекать кровью. В итоге всех этих пыток: нервы ослаблены до невозможности, душа истерзана, а сердце едва в силах стучать, тая надежду, что кто-то сможет его исцелить. Гефестион лишь плотней укутался в свой плащ и побрел восвояси с влажными глазами, которые навряд ли когда-нибудь загорятся счастьем. *** Александр целовал Багоя, ласкал его, но внутри него обитала лишь пустота и никакого томящего тело желания. Царь не мог понять, что с ним твориться. Это же Багой! Его Багой! Но чувств к этому юнцу он не испытывал, даже простой похоти в нем не было. Перед глазами стоял образ Гефестиона. Мужчина тряхнул головой, пытаясь избавиться от всех этих непрошенных видений. Даже достигнув высший точки наслаждения, царь ощущал какую-то тоску. Он лишь удовлетворил свое тело, но не душу. Пропали те ощущения, что Александр испытывал, когда разделял ложе с Гефестионом. — Мой царь, — испуганно прошептал Багой, увидев, как мужчина одевается. — Отдыхай, — бросил золотоволосый и вышел из шатра. Александр вдохнул, как можно больше свежего воздуха и тихо выдохнул. Таким одиноким он себя еще никогда не чувствовал. Какое-то угрызение совести не давало покоя. Царь был хмур и даже чуточку зол. Его так и тянуло отправиться к своему другу, которого он всё еще любит, не смотря ни на что - не стоит этого скрывать или отрицать. Но мужчина не мог так просто изменить своим принципам, это не в его правилах. Не обращая внимания на внутреннюю борьбу, Александр поспешил вернуться в свой шатер. Гефестион предал его, солгал и это невозможно простить. Нужно бороться с этой нездоровой симпатией и всецело погрузиться в военно-политические дела. Пусть этот предатель воюет, пока не умрет от вражеской стрелы или копья.