PER ASPERA AD ASTRA

От автора: В главе упоминаются события из клипа LED Apple «boy meet girl»: http://www.youtube.com/watch?v=o9nO6mdyf8o А еще Бэнг и Джело записали NEVER GIVE UP после того, как оживили Джело и перед тем, как Химчана покрасили в блондина, я это не особо упоминала в тексте, делая упор на времени уже после этого. Конечно же, не все факты своей биографии лэд пересказал мальчику. Просто этот вечер в приглушенной тональности его собственного голоса заставил его вспомнить. Хотя вспоминать было тяжело: то, что долгое время было заперто под многими неотпирающимися замками воображения и здравого смысла вырвалось на волю, как темно-серое облако дыма из шкатулки Пандоры, сметая своей разрушительной силой прошлого все преграды, которые выстроил КванЁн, чтобы запереть эти воспоминания внутри. - Я даже не знаю, с чего начать тебе рассказывать, - неловко говорит лэд, глядя на Чунхона, который положил голову на сложенные вместе ладошки. Джело еще не спит, иногда разлепляя тяжелые ото сна веки, но через несколько секунд вновь поддается чарам сновидений – бессонные ночные часы, боль и усталость дают о себе знать. - С уверенностью могу сказать лишь, что моя История начинается не здесь, - продолжает Кван. - А на той планете, о которой тебе говорил Ёнгук. - Мато? – тихо спрашивает мальчик. - Да. Это очень далеко отсюда. И там всё совершенно по-другому. - Лучше? – еще тише проиносит Джело, а КванЁн медлит с ответом. - Нет. Просто… по-другому. Он еще некоторое время собирается с мыслями, а потом продолжает: - Эта планета – мой дом, поэтому, безусловно, время, проведенное там, оставило свой отпечаток. Но я понимаю, что только здесь, на Земле, я смог по-настоящему… обрести себя. Перед мысленным взором лэда начинают вырисовываться картинки прошлого, и он посекундно увязает в них, как в густом болоте, и даже не пытается ухватиться за настоящее, потому что сейчас ему очень хочется побывать глубоко на том дне, на котором скрывается его прошлая жизнь. То, что люди называют словом «детство» прошло для КванЁна так же, как и для всех на B124AP224 – с раннего возраста обязательная подготовка к боевым действиям, привыкание к работе в комнаде, оттачивание навыков, вроде пилотирования звездными кораблями или расшифровка кодов космических ультразвуковых сигналов. Но Кван был из клана лэдов, и его путь был немного иным. Его наставником был Чан ХанБьёль, глава клана лэдов на Мато, и для Квана он был словно старший брат. Вместе они занимались научно-военными экспериментами, создавая новейшее оружие, технические разработки и различные вакцины. Именно это, наука, точные определения, коды цифр, штрихкоды, смеси химических вещест и эксперементы составляли жизнь Квана там, на этой огненно-ледяной планете, и ему нравилась такая жизнь. Хотя не всё шло так гладко, как ему хотелось. Всё рухнуло именно в тот момент, когда он стоял на пороге своего величайшего изобретения – новейшего образца усовершенствованного типа человекоподобного киборга с перекрестным ДНК варриоров и лэдов. Сначала его идея была известна лишь ему одному, и она обычным роботом, неподвижным кусоком железа: возраст не определён, пол женский, никаких эмоций и реакций на внешние раздражители. Кван смотрит, как зажигаются яркие лампы и отбрасывают свой свет от черного мрамора. Прозрачная доска-дисплей показывает все данные о состоянии робота. И с нажатием кнопки «старт» Кван слышит гудение механизмов машины. Его рука бережно касается бледной щеки девушки; та поднимает подбородок вверх, и лэд встречается глазами с кристальной поверхностью ее больших темно-карих глаз. Иней на ресницах начинает таить, и КванЁн растягивает губы в довольной и счастливой улыбке. Следующей вспышкой в его мыслях появляется картинка всё той же хрукой девушки с короткой ровной стрижкой, в просторном белом платье жемчужного отлива ткани и всё теми же наивно распахнутыми большими карими глазами. В ее шею, слева, вживлен чип, который ярко горит тремя светло-синими огоньками, подавая КванЁну знак, что всё в норме. В помещении своей маленькой лаборатории КванЁн привык к холоду, так что он часто одет в массивные свитера грубого плетения с металлическими вставками с резным орнаментом и иногда набрасывает сверху куртку из грубой кожи с несколькими карманами на изогнутых молниях. А вот она не чувствует абсолютно никакого холода, никаких перепад температур. Кван ведет тонкую линию белым маркером по прозрачной доске, а она не отрывает своей руки с тонкими пальцами от другой стороны доски, таким образом, КванЁн думает, что время для них течет с одинаковой скоростью. Их руки практически соединяются, а подушечки пальцев находят друг друга, вот только Кван не чувствует никакого тепла, лишь ледяную температуру стеклянной доски. Но его губы растягивает улыбка. Спокойная, счастливая, эта та самая эмоция, которую он может почувствовать лишь здесь, за стенами лаборатории, с ней; та самая эмоция, которой нет места в пыли и грохоте повседневной жизни планеты Мато. Он любуется этими карими глазами так долго, до тех пор, пока кожу рук не сводит от холода, а блондину всё так же хочется продолжать прикасаться к пальцам девушки, пусть даже за стеклом. А потом это барьер исчезает. И КвнЁн чувствует прикосновение тонких, прохладных пальцев к своей щеке. Зрительный контакт разоравать невозможно, думает лэд, хотя, если честно, думать сейчас нет никакого желания, ровно, как и отводить взгляд. Квану не нужно спать, просто нет такой потребности, но когда он закрывает глаза, то непременно видит перед собой всегда одни и те же глаза с легким инеем на длинных ресницах. И просыпаться не хочется, пускай даже Кван совершенно не имеет понятия, что такое сон. Но однажды что-то идет не так. Кван не понимает, что послужило причиной сбоя запрограммированного им системы, и когда он приодит в лабораторию, она смотрит на него совершенно иначе. И в этом взгляде собираются все её силы, чтобы сказать этим самым взглядом отчаянное «emorior», что означает «умираю». У Квана замедляется дыхание, хотя сердце колотится намного выше нормы. Он останавливается, не в силах сделать шаг, наблюдая, как всместо крови по белой коже девушки стекают черные дорожки смеси машинного масла, октана, нефти и самария*. И его сердце буквально останавливает, глухо отдаваясь ударом по вискам, когда её глаза бессильно закрываются. В этот день он немедленно разыскивает ХанБьёля. - Роботы недолговечны. И у них происходят сбои. Ты мне сам говорил. - Я могу это исправить, - Кван пытается говорить ровно, но голос дрожит. - Нет, Кван. Я не о том, чтобы ты признавал поражение, - торопливо говорит страший лэд, - но ты слишком много времени уделил железу. Не смотря на эти слова наставника, мозг КванЁна не хочет воспринимать «фенита» как данность. Он не слушает ХанБьёля. И снова запирается в лаборатории. В его мыслях столько данных, что ему постоянно кажется – он упустил самое важное. К белому маркеру присоединяется черный, доска уже расписана до мелочей формулами и кусочками чертежей. Кван смотрит на свои записи так долго, что они намертво впечатываются в его подсознании. А дальше в ход идет глина. Кван создает своими руками подобие той, которую тысячи раз видел, закрывая глаза. Поверх желтоватых минералов ложится слой титановых белил с крошкой оксида циркония и маленькой дозой мелового порошка. Кван монтирует внутреннюю оболочку, тщательно соединяя проводки и платы, а когда источник энергии готов, лэд медленно устанавливает маленький зеленый чип-шарик в область, где есть просвет между ребер, глядя, как загораются лампочки датчиков жизнепоказателей с левой стороны тонкой шеи пока еще неподвижного робота. Кван набирает коды для карты, которую устанавливает к передатчику сигналов на затылке, и соединяет все провода, чтобы реакции протекали согласовано. И ждет, запуская полную перезагрузку сознания. Он не знает, сколько пролетело времени, но определенно много. Когда блондин слышит внезапный механический звук сгибания и разгибания суставов, но сразу же срывается с места к лабораторному столу. Она стоит рядом, неуверенно делая короткий шаг, чтобы удеражать равновесие, пытаясь одновременно разобрать с функционированием всех частей тела. Квану кажется, что он перестает дышать… И тут лэд находит среди всех своих воспоминаний одно – то, которое он похоронил под толстым слоем пепла. Это тупая и ноющая боль, которая полностью захватывает его сердце, заставляя пропитываться тем мгновением секунда за секундой всё сильнее и сильнее. На ХанБьёле высокие черные ботинки на шнуровке, темные брюки и плотный оливкового оттенка плащ, на правом отвороте котороге широкая металлическая полоса. Трое суток спустя по местому времени с того момента, когда Кван вернул её к жизни. Ханбьель прижимает его к стене и целует. Блондин зажмуривается, пытаясь разобраться в происходящем, а мысли, как на зло, путаются еще больше. КванЁн чувствует, как железные кованные рубцы от стен врезаются в его лопатки, а руки ХанБьёля жестко сжимают его шею и правое плечо. Когда наставник разрывает их касание губ, он кладет обе ладони на лицо КванЁна, отбрасывает светлые пряди челки назад, заставляя смотреть в свои темно-серые глаза. - Я тебе это однажды говорил, слышишь? Железо не может ничего чувствовать. Ты веришь ложным богам. Ты... КванЁн, рядовой солдат, ты веришь своим богам, живя среди тех, кто верит лишь в войну. - Я не варриор, - перебивает Кван, говорит первое, что приходит в мысли, а губы всё еще горят – наставник никогда не позволял себе ничего подобного. - Ты живешь на Мато, КванЁн. Взгляд ХанБёля всегда удивлял блондина – он никогда не понимал, как можно совмещать в одном взгляде столько тепла и столько холода одновременно. - Ты тоже, - медленно проговаривает Кван. Несколько секунд они смотрят друг на друга. ХанБьёль не говорит ни слова об этом поцелуе. Но он говорит: - И как ты собираешься защитить свое изобретение? Если подразделение о ней узнает, ты станешь у них на коротком поводке. Они уничтожат ее. А потом, когда выжмут из твоих знаний все до капли, они уничтожат тебя. КванЁн чувствует, что внутри него все те эмоции, что были несколько минут назад, скрывает обжигающий слой тлеющего пепла. Все те эмоции, когда... …Датчик, отображающий жизненные показатели робота, внезапно отображает сигнал 361, определенный Кваном как «опасность и угроза жизни», противно пиликает и сдавливает запястье лэда. Он бежит, а шаги эхом раздаются в пустующих коридорах крыла испытательной станции. Лифт опускается на нижний уровень слишком медленно. Кван едва усмиряет свою тревогу. Он понимает, что-то случилось. Кван изо всех сил пытается успеть, но когда двери его лаборатории бесшумно распахиваются в стороны, он понимает, что уже поздно - ХанБьёль успевает отключить жизнеобеспечительные функции. Датчик на руке блондина молчит. Тело девушки безжизненно. Кван не делает ни шага вперед. А потом уже, когда Квана рвет изнутри боль, ХанБьёль целует его. Когда наставник убеждает завершить эксперимент, он произносит: - Мы улетаем отсюда. У тебя есть восемь часов. Квану кажется, что ему подписали смертный преговор. Доступа в лабораторию на оставшиеся восемь часов у него нет. Они оставляют планету Мато, наблюдая из окон звездолета, как пепельная поверхность прежнего дома постепенно удаляется. Кван оставляет свою прежнюю жизнь, разрывая связь с обучением, опытами, тишиной и ею. Где-то там, через долгие часы полета и тысячи парсек их ждет совсем неизведанное, то, что скроет беспроссветной космической пылью все воспоминания о прошлой жизни. КванЕн опускает рычаг, и его легкие вдыхают кислород из маски, а тело медленно погружается в вязкую жидкость индивидуального контейнера слота. В графе конечного пункта прибытия значатся координаты другой галактической плоскости и название - Терра. Позже, уже на Земле, он учится заново доверять наставнику. И понимает, что ХанБьёль на самом деле, забрав с Мато, подарил ему намного больше, чем беззвучный мир электроники и оживленного железа. Сейчас, глядя на плотно закрытые веки уже давно крепко спящего Чунхона, КванЁн наконец понимает. За веками Чунхона другая вселенная, которая, если бы не Кван, ни за что бы не стала функционировать и дарить мальчику такие вот живые сны. - Tempora mutantur et nos mutamur in illis, - тихо говорит КванЁн спящему мальчику, перед тем, как выйти из комнаты. Говорит на языке, который Чунхон совсем не знает, но именно этот язык лэд возраждает в своей памяти Историей – фраза означает «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». *** На следующий день, ближе к вечеру, Кван находит Чунхона в гостинной, играющего в компьютерную игру на приставке, сидя на полу. В помещении комнаты раздаются выстрелы, команды и удары оружия. Кван просит включить паузу, и Джело послушно останавливает раунд и приподнимается с пола. Чунхон выглядит все еще таким же усталым, только, наверное, более выспавшимся и сейчас даже улыбается. Блондин-лэд протягивает ему герметично запечатанную прозрачную колбочку, говоря, что еще такие же находятся внизу, в лаборатории. - Что это? – спрашивает Чунхон. - Нейротропное средство для роботов, - отвечает старший, но, видя непонимающий взгляд мальчика, поясняет: - Лекарство. - Что там? – Джело берет в ладонь пробирку. - Глицин, норадреналин, комбинированные анальгетики на основе парацетамола и кое-какие ингибиторы. - А похоже на вольфрамовый порошок, - констатирует младший, вертя на свету колбу. Внутри – светлый тяжелый порошок с серебристым оттенком. - Вольфрам не используют в лекарственных целях, насколько мне известно, - пожимает плечами Кванён и объясняет Джело, как и в какой дозировке слеует принимать лекарство. Гука лэд находит в небольшой комнате, которую старший приспособил под студию, напичкав всевозможным звукозаписывающим и аудиоредакторским оборудованием - Я думаю, что у Джело кое-какие хромосомные перестройки, - сразу же говорит Кван. Бэнг отрывается от широкого монитора со значком серебряного яблока, где останавливает процесс обработки сразу нескольких аудио-дорожек, и молча смотрит на блондина, не решаясь сказать вертящиеся в мыслях после этой фразы слова. Кван говорит о нейротропном средстве, которое он создал для Джело, и рассказывает о симптомах. - Это не плохо, - продолжает Кван, не дожидаясь ответа. – Скорее, наоборот. Он каким-то образом смог заглушить основные параметры своей программы. - Роботу не поддается функция создания внутреннего мира психических образов, - наконец говорит, потирая виски Бэнг. - Я это знаю. Но… - Хочешь сказать, он меняется сам по себе? – перебивает Гук. - Глушит наше программирование? Кван кусает губы, а потом говорит: - Не совсем, но ты не до конца ошибаешься. Он их слышит, слышит наши записанные команды, знает инструкции и алгоритмы, но теперь они звучат для него… как далекий голос интуиции или вроде того. - Но…как он это может делать? – Ёнгук бросает взгляд на экран монитора, а потом снова вопросительно смотрит в глаза лэда. - Ты задаешь неправильный вопрос, - качает головой тот. - А какой правильный? - Вот и подумай над этим, - хмыкает КванЁн, после чего оставляет лидера варриоров. После того, что говорит ему лэд, Гук просто не может заниматься музыкой. В его мыслях сейчас всплывает слишком много отвлекающих его мыслей. Лидер находит Чунхона все в той же гостиной за приставкой. - Джело? - Да? – мальчик сразу же останавливает раунд и поднимается с пола, когда слышит гуковский голос. Почему-то сейчас очень сложно спросить о лекарстве и о том, что знает КванЁн. Поэтому, когда Чунхон внезапно предлагает: «Сыграешь со мной?», Бэнг немного успокаивается, решая отложить разговор на потом. А пока на экране телевизора под яростные щелчки кнопок джойстиков дерутся виртуальные воины, в памяти Ёнгука всплывают тысячи парсек, преодоленные на пилотируемом звездолете, десятки планет и сотни звезд, на поверхность которых он ступал. Были среди них и ледяные пустыни, и магматические горы с бездонными кратерами и впадинами, и безвоздушные пустынные склоны, и бесконечные серые дюны неподвижного песка. Каждое новое место, что он посещал, отпечатывалось в его памяти. Он сохранял ощущения этих мест - холод, жар, замирание времени и его ускоренное движение, боль в легких от слишком большого уровня в безвоздушном пространстве. Все эти места из его прошлого закаляли его как непревзойденного воина и лидера своей команды, а на первое место всегда выходили воинская стойкость, способность принимать решения за всю команду, физическая сила и преданность военным принципам. Поэтому, когда он первый раз ступил на поверность Терры, он не был ни восхищен, ни разочарован, внутри жгло лишь смутное и тягучее чувство тревоги и предчувствия, что начинается что-то грандиозное, и его ожидает больше, чем просто одна высадка на эту планету. Все предыдущие высадки на Терру Ёнгук совершал без команды, прощупывая почву и изучая людские взаимоотношения. Первое время для прикрытия он работал в каком-то магазине, параллельно занимаясь тем, что на Земле его увлекло больше всего – музыкой. В первую его высадку на Земле, а это было за десять лет до того, как он вернулся сюда вновь, уже с Химчаном на корабле эксо, Ёнгук встретил Чунхона. На тот момент мальчику было пять лет, и встретились они впервые в том самом магазине электроники и техники, где работал Ёнгук. Чунхон, которого Бэнг тогда еще совсем не знал, был таким же, как все маленькие дети. Он был в магазине с родителями, и, пока те выбирали телевизор, подошел к кассе, где сидел Гук, и, если он правильно помнил, делал наброски для песни. - Что это? – спросил мальчик, указывая на прозрачную вазу на столе, в которой было много леденцов. Гук оторвался от листа с перечеркнутыми предложениями и посмотрел на мальчика. - Конфеты. Через несколько мгновений Гук добавил: - Бери. Мальчик взял штуки две и быстро пошел обратно к родителям. Гук вернулся к своим строчкам, когда снова услышал вопрос: - Что ты делаешь? Гук только успел поднять голову - всё тот же пацан. И, как только варриор хотел было что-то сказать, мальчик протянул ему руку: - На. Сохраняй фантики. - Ээээ, ладно, - Бэнг неуверенно протянул ладонь, принимая обертку от конфеты. - Что ты делаешь? – вновь спросил мальчик. Бэнг бросил взгляд на свою писанину на бумаге и сказал: - Работаю. Мальчик переминался с ноги на ногу. - Хочешь еще конфет? – спросил Бэнг, не зная, о чем вообще говорить с детьми. Мальчик пожал плечами и принял из рук Гука еще несколько леденцов в ярких фантиках. - Как тебя зовут? – спросил Гук, глядя, как мальчик разворачивает обертку яблочной конфеты. - Чун…хон, - тихо сказал тот. – Чунхон, - повторил он. - Ты учишься уже в школе? – спросил Бэнг. Чунхон ответить не успел – его позвали родители и он, вручив Бэнгу еще один фантик, помчался к ним. Эта встреча была одним коротким мгновением в длинной жизни лидера варриоров, но она отчетливо врезалась в его память. Фантики от конфет, которые дал ему Чунхон, лежали в том блокноте, где Гук делал наброски песен. Второй раз, когда Ёнгук вернулся на Землю, был спустя 9 лет после этой встречи. В этот раз он заключил контракт с музыкальным агенством, выпустил несколько песен и снялся в двух клипах, поменял цвет волос на ярко-красный и узнал намного больше, чем когда был на Терре в первый раз. Бэнг снова выбрал Сеул - потому что знал этот город, и потому что он стал для него чем-то вроде второго дома. Он поселился в том общежитии, в котором сейчас и жили варриоры, начав его обставлять так, как ему требовалось к приезду всех остальных. Параллельно с этим он продолжал писать песни и разрабатывать концепцию для дебюта с другими варриорами. День, который возник сейчас в его памяти, был весной. Тогда лидер гулял в послеобеденное время где-то в районе , где обычно полным полно молодежи: танцоров, роллеров, скейтеров и гонщиков на ВМХ. Гук писал новую песню - он выбрал именно этот район, чтобы лучше ощутить нужное настроение и передать больше эмоций в текст. Здесь все были свободными и делали то, что им нравилось, вот почему варриор был именно здесь. Do what u like and like what u do, - именно эта фраза стала девизом Гука, который он перенес себе буквами татуировки на спину. Кстати, на Терре его татуировки-орнаменты, к которым он привык, исчезали. Позже Гук понял, что это из-за того, что в атмосфере Земли не хватает некоторых химических элементов, которые на Мато делали их видимыми. Бэнг вроде бы привык ко всей этой атмосфере, но вот татуировок ему не хватало. Варриор нахмурился, когда листы в его блокноте заслонила тень. Бэнг стянул с волос капюшон, поставил песню на паузу и посмотрел вверх. Перед ним был высокий парень в хип-хоперской одежде со светлыми кучерявыми волосами. В его руках Гук заметил скейтборд с наполовину стертой поверхностью . - Можно с тобой посидеть здесь? – спросил его подросток. Вообще-то с людьми Бэнг общался очень мало и, в основном, только с теми, кто ему был нужен для осуществления своего плана. Поэтому в ответ на вопрос Гук лишь пожал плечами. Мальчик же сел рядом с ним на ступеньки, ставя себе под ноги доску и укладывая на нее свои ноги в найковских кедах. Бэнг вспомнил, что видел этого ребенка здесь уже несколько раз, когда тот выделывал трюки на скейте: пока что у мальчишки получались только олли и , но он не сдавался и упорно продолжал осваивать доску. - Я видел тебя тут несколько раз, - сказал мальчик, укладывая локти на худых коленях и продолжая катать туда-сюда скейтборд. - Я тебя тоже видел, - сказал варриор. - Меня зовут Чунхон,- мальчик протянул ему ладонь. – А ты?.. Бэнг оторвал взгляд от скейта под ногами мальчика и посмотрел ему в глаза. Тот мальчик из магазина был яркой вспышкой в его памяти, которая сейчас, кажется, взрывалась миллионом осколков. - Чунхон? – переспросил он, думая, что ослышался. - М, - кивнул тот. – Хотя в сети у меня есть ник, Джело. Это из греческой мифологии. Знаешь, мы такое в школе проходим.. Ёнгук кивнул, вспоминая что-то такое из античной истории человечества. На самом деле он подумал, что это не может быть тот самый Чунхон, которого он видел девять лет назад. В Сеуле много людей с одинаковыми именами. Вот и сейчас… - Так ты мне скажешь своё имя? – нарушил ход мыслей варриора Чунхон. - Ёнгук, - сказал тот. - Но ты ведь старше меня, да? Бэнг кивнул. Джело улыбнулся: - Тогда я буду называть тебя Ёнгук-хён, ты ведь не против? Бэнг снова кивнул. Почему-то этот мальчик не вызывал у него ни беспокойства, ни опасения, ни раздражения. Сейчас он чувствовал только интерес – ему хотелось узнать, тот ли это Чунхон, что и девять лет назад. Они говорят еще минут двадцать – о погоде, о музыке, о скейтах (тут Гук только слушает), пока Чунхон не говорит, что ему пора домой, уже темнеет. Бэнг спрашивает, где мальчик живет. Тот говорил, что в трех кварталах отсюда. А потом безумно радуется, когда старший предлагает его проводить, всё равно ему по пути. Пока они идут к дому Чунхона, тот десять раз успевает попросить, чтобы Ёнгук звал его не именем, а тем придуманным ником, но Гук отчаянно продолжает повторять только «Чунхон». Не потому что ему нравится показная обида этого мальчика – тот на самом деле очень забавно дует щеки и кривляется, - просто это имя, «Чунхон», оно каждый раз, когда Гук его произносит, напоминает о том мальчишке из магазина электроники. И варриор снова и снова задает себе вопрос: «Неужели?..». Чунхон просит у Гука номер телефона, а потом варриор получает всякие сообщения ближе к вечеру, последнее из которых: «А давай еще как-нибудь встретимся? Спокойной ночи, хён». Бэнгу кажется, что по его внутренностям растекается горячее молоко – такого чувства он не испытывал никогда в жизни, даже, когда вышли несколько его песен. За остаток вечера он дописывает начатую песню, и только когда закрывает глаза, чтобы заснуть, понимает, что в его песне половина партий звучит голосом этого самого Чунхона. Они встречаются очень часто – мальчик зовет Гука гулять при любом удобном случае, каждый раз демонстрируя или какой-нибудь новый трюк на скейтборде, или ту классную песню на английском, или цитирует ему фразы из нового фильма, который видел на днях – конечно же, американского. Когда Джело узнает, что Гук сам пишет песни и даже записал несколько клипов, его восторгу нет никакого предела, и он в тот же день скачивает их себе на плеер и чуть ли не на повтор ставит. Как-то раз они обедают вместе в кафешке - в тот день они встречаются сразу же после того, как у Чунхона заканчиваются школьные занятия. Мальчик раскладывает на столе между картошкой и колой тетради и показывает результаты учебы. - А это что? – спрашивает Бэнг, указывая на обложку потертого блокнота. Чунхон немного помялся, но все-таки ответил: - Candy diary. Ёнгуку тогда показалось, что голос Джело прозвучал так же, как и восемь лет назад. Чунхон открыл блокнот на первой попавшейся странице и подвинул ближе к варриору. Бэнг увидел, что белый лист полностью заклеен разноцветными фантиками. - Ты сохраняешь фантики от конфет? – едва слышно сказал Гук, не веря тому, что перед ним всё-таки тот же Чунхон, которого он встретил несколько лет назад в магазине электроники. Чунхон только легонько улыбнулся уголками губ и принялся собирать раскиданные тетради обратно в рюкзак. А потом всё в один момент прекратилось. Ёнгук перестал получать ежедневные сообщения, экран телефона больше не светился входящим звонком вызова от Чунхона, да и на площадке скейтеров подросток появляться перестал. Гук ждал где-то неделю, после чего сам набрал его номер. Впрочем, на звонок никто не ответил. И не отвечал вплоть до трех день. Потом Бэнг наконец услышал чунхоновское «алло, хён» на том конце провода. - Что случилось, Чунхон? – первое, что спросил Ёнгук. Джело не ответил на вопрос, сказав, что им лучше встретиться. Место он выбрал сам – это была больница Сэджон. Бэнг удивляется тому, каким видит обычно жизнерадостного и веселого мальчика – на этот раз тот слишком бледный, какой-то вялый и уставший. - Мои родители несколько дней назад…они попали в автокатастрофу, - говорит Чунхон тихим голосом, не смотря Гуку в глаза. – А у меня слишком часто стали эти…обмороки или… «Кислородное голодание клеток мозга», - читает Бэнг в медицинской карте. – «Стадия пре-комы»… - Ёнгук. Ёнгук, - зовет Джело и сам пугается от того, каким безжизненным звучит сейчас его голос. Джело сглатывает и повторяет еще раз, немного погромче: - Бэнг. Варриор переводит слегка удивленный и вопросительный взгляд на мальчика. - Раунд закончился, - говорит тот и голос его слишком аккуратный для обычного чунхоновского. Ему не хочется надоедать старшему словами, так что говорит он негромко и осторожно: - Повтор идет уже две минуты. Чунхон замолкает, убирает игровой пульт, укладывая подбородок на ладошки, и сидит, не двигаясь, смотря на лидера. Бэнг переводит взгляд на широкий телевизионный экран и тоже откладывает в сторону джойстик. - Хён… - неуверенно начинает Чунхон. Гук оборачивается на Джело и проводит пальцами по осветленным волосам мальчика. - Почему ты подошел тогда ко мне? – спросил Ёнгук. Джело даже не спрашивает, о каком «когда» сейчас говорит его лидер, потому что прекрасно понимает. Он обводит взглядом повторяющуюся картинку на экране и начинает говорить: - Не знаю, - медленно произносит он, закусывая нижнюю губу. – Просто…кажется, я вспомнил что-то…или…у тебя тогда были красные волосы… я подумал «вау». А еще ты был как…я уже говорил, я вроде вспомнил что-то. Или это было как дежавю. Или что-то из детства. Или из сна… - Чунхон закрывает глаза, а потом теребит пальцами завитки осветленных волос. – Я не знаю, Бэнг. Ёнгук вздрагивает. И не потому что сейчас Чунхон прислоняется щекой к его плечу, укладывая на него голову и как-то неспокойно дышит, а потому что Чунхон впервые назвал его безо всяких «хён». Гук аккуратно приобнимает худенькие плечи мальчика, поглаживая его предплечье через ткань цветной толстовки, и думает, что тот мальчик, которого он знал несколько лет назад, успел здорово поменяться. - Дай мне телефон, Чунхон-а, - говорит Ёнгук, чтобы сменить тему. – Завтра наш Химчан-хён слегка поменяет имидж. *** - Я думал над твоими словами, - говорит Бэнг лэду. - И мне кажется, я понял. Правильный вопрос не «как», а «почему» он меняется, ведь да? Кван утвердительно кивает головой и говорит: - Здорово, конечно, что ты с этим определился. Вот только дело не только в правильно поставленном вопросе, ты же понимаешь. - Ага. Еще и в верно найденном ответе, - подхватывает мысль лэда-блондина Гук. - И ты его нашел? – тут же интересуется Кван. - Частично. Помимо наблюдения за мальчиком-роботом, чтобы найти этот самый ответ, Гук успевает заниматься планированием и подоготовкой к дебюту группы, для которой, как он объясняет Химчану и Чунхону, он выбрал очень мощное название, полностью отражающее их характер и намерения. - Бэст эбсолют пёфект, - повторяет Химчан, когда берет из рук лидера диск. Гук кивает, предлагая послушать его набросок слов и аранжировки. Химчан закрывает глаза, когда слышит фоновую музыку – он полностью растворяется в этом звучании, потому что он напоминает ему о Мато. - Похоже на что-то военное, - говорит Чунхон. – Хён, а моя партия? Ёнгук протягивает ему листок бумаги и просит прочитать так быстро, как только сможет. Химчан хмурится, когда слышит едва разборчивую мальчишескую речь, но лидер лишь кивает, кажется, удовлетворенно, говоря, что кое-что нужно подредактировать и подогнать под музыку. Потом они обсуждают образы в клипе, Гук показывает фотографии места съемки и озвучивает некоторые свои идеи на счет дебютного тизера. Химчан задумывает, после чего добавляет, что неплохо было бы использовать модные кожаные куртки, краски и граффити. Джело приходит в восторг, когда слышит о концепции танцевальных партий и степе. Ёнгук завершает их разговор сообщением, что им осталось ждать оставшуюся часть команды В.А.Р. совсем недолго. *** Когда Бэнг решается поговорить с Чунхоном, тот как раз прощается с Чанёлем и Сэхуном. - Ты с ними подружился? – спрашивает Гук, когда Джело с улыбкой закрывает входную дверь. - Да, они хорошие и понимают мои шутки, - говорит он. А потом, замирая в дверном проеме, механическим голосом повторяет два раза: - Shut down, sorry. Shut down, sorry. Гук говорит, что с новыми друзьями Джело катастрофически быстро расходует весь запас батареи, после чего закидавет его руку себе на шею и отводит мальчика в лабораторию, чтобы пополнить запас батареи его компьютерной системы. - Чунхон, - говорит Бэнг, после того, как индикатор зарядки заработал. Мальчик открывает глаза и сонно улыбается. Ёнгук говорит, чтобы он отдохнул, а Чунхон просит посидеть с ним немного. Бэнг соглашается и слушает, как Джело рассказывает о том, что с эксо они играли в гонки, и они с Чанёлем постоянно проигрывали Сэхуну, а потом Феникс рассказывал ему об огне, а Джело ему о земной пиротехнике. - Фениксу такое доверять опасно, - усмехается Бэнг, и, пока Джело увлечен рассказом, оттягивает его пайту вниз, открывая шею. Джело дергается, пытаясь оттолкнуть ладони лидера, но тот крепко сдавливает плечи младшего. Чунхон замолкает, чувствуя, как пальцы Гука аккуратно проводят по шейным позвонкам, легко массируя все еще слегка воспаленную кожу. - Средство КванЁна действует? – спрашивает Гук. - Да, - кивает мальчик, а потом говорит сдавленным голосом: – Хён, прости меня, пожалуйста, я… - Не извиняйся, - перебивает Бэнг. – Я не злюсь. Лидер отстраняется и садится напротив Чунхона. - Просто если снова что-то подобное, ты…Чунхон, ты сразу говори мне, ладно? Глаза Чунхона блестят даже в приглушенном свете лаборатории. Он кивает. *** Перед глазами Гука что-то намного мощнее, чем предыдущая компьютерная установка. Помимо компьютерной системы и медицинский датчиков, к этому подключены самые современные - Гарвардский АйБиЭм? – Гук улыбается, но по его глазам Кван видит, чтот доволен результатом. - Порой твои знания человеческой истории наводят на меня ужас. Как тебя твои воины только выдерживают? - Сам не знаю. Нам нужно позвать Химчана. Когда к ним в лабораторию спускается Ким, КванЁн продолжает: - Будем отслеживать его состояние через широкоформатный и многоуровневый нейрокомпютерный интерфейс (прим. автора: НКИ). - Я так скучал по тебе, знаешь. Думал, не переживу, привыкая к понятной с первого раза речи, - съязвил в ответ Химчан. - Я еще ничего не сказал, - скривился лэд. – А ты мог бы получше изобразить эмоции счастья… - Просто введи его в курс дела, ладно? – прервал его Бэнг, потирая виски. – Хватит препираться. - НКИ – устройство, передающее биологическую информацию от тела человека к компьютеру с помощью имплантированных датчиков. Это звучит ясно? - Предельно ясно, - кивает Химчан. - Тогда идём дальше, - Кван щелкает по маленьким красным рычагам на панели управления, запуская компьютерную систему – несколько широких экранов, переподключенных между собой. - Здесь, - кивок на экраны, - мы увидим все результаты нейровизуализации их камеры сенсорной депривации, где будет находиться во время исследования Чунхон. Они подсоединяют к коже Джело липкие датчики. Гук говорит спокойное «не переживай», хотя мальчик совсем спокоен – биение сердца уже отображается на экране и это размеренные 70 ударов в минуту, что вписывается в пределы допустимой нормы. Снотворное действует почти сразу же. Химчан смотрит на один из оживших экранов – черно-белая картинка, хотя белый здесь больше граничит с оттенком серебра или самария. - Парасагитальное МРТ, - объясняет КванЁн. - От этого всё мгновенно прояснилось, - иронично отвечает Ким. - Прояснится сейчас, - лэд жмёт несколько кнопок, очевидно, запуская какой-то другой процесс, после чего загораются новые индикаторы реакции. – Функциональная магнитно-резонансная томография покажет лишь его биологическое состояние, а позитронно-эмиссонная даст нам возможность изучить процессы его мозга. - Вот оно что. Кван усаживается за кресло, наблюдая за движущимися картинками на экранах, Бэнг следует его примеру. Химчан скучающе вглядывается, пытаясь разглядеть что-нибудь эдакое в той смеси кислоных цветов, что видит на экранах, но сравнивать соврешенно не с чем. Минут через двадцать он разминает затекшую шею, и говорит, обращая на себя внимание: - Что-то мне ваше кино не очень. Пойду, наверное, включу «Эволюцию многолетнего антарктического льда», там хоть действий побольше. КванЁн пожимает плечами, не оценивая шутки варриора, и снова отворачивается к экранам. Гук тоже следит за изменениями. В этот день они не приходят ни к какому выводу, хотя и просматривают изменения чунхоновских мыслей около двух часов. В конце-концов они оба устают, а Чунхон просыпается выспавшимся и просит КванЁна распечатать ему те рентгеновские снимки, что Гук просматривает на компьютере. Перед тем, как уйти отдыхать, Кван просит Бэнга задержаться еще на несколько минут, чтобы поговорить без Джело. - Но мы пока что не можем ничего определенного сказать, - говорит Гук, кивая в сторону мониторов. – Сравнивать не с чем. КванЁн качает головой. - Ты когда-нибудь видел такие же показатели, но если испытуемый – робот? Гук хмурится. - Джело ведь наполовину… - Человек, - перебивает Кван. – Наполовину человек. На большую половину, Гук. Изменчивость - свойство организма отличаться от родителей, а также свойство особей одного вида отличаться друг от друга. Некоторые мутации могут создать новые гены из некодирующей ДНК за счёт рекомбинации небольших участков дублированных генов. При этом возникает новая структура с новыми функциями… Я сейчас скажу то, что понял по этим снимкам, ладно? Это, конечно, не много, но и этого достаточно. Бэнг кивает, тогда Кван выдыхает и говорит. - Он сделал огромный шаг вперед, понимаешь? Он гнался за теми, кто окружает его. Кто его создал. И пришел к совершенно новому результату жизни и функционирования. - Гипотеза Черной Королевы? – переспрашивает варриор. - Да. Джело так же бежал со всех ног, и поэтому он смог преодолеть технологические и запрограммированные оковы своего разума… Тем не менее, достигнет ли он… я не знаю, как это назвать. Остановимся на квантовом беесмертии. - Ты о том, способен ли он прожить так долго, как и мы? - Именно, - Кван даже прищелкивает пальцами. - Вероятность больше, чем 80 процентов. Можно быть уверенными? – спрашивает варриор. – Учитывая все соблюденные нами условия… - И да, и нет. Не забывай, что одна половина его – человек. Человек, который привык к земным условиям и… - Усовершенствованный человек, - правит Гук. – Ты ведь его создавал вместе со мной. Неужели не веришь? - Верить можно и что и кока-кола разъедает гвозди, только от этого не станет проще. - Я удивлен, что слышу это от тебя, - усмехается Бэнг. – Ну, про кока-колу. - От реального к сверхреальному, Бэнг, - Кван, кажется, пропускает его слова мимо ушей. – Потом мы можем использовать активное воображение, чтобы прочитать сны Чунхона, связать сознательное и бессознательное. - Ответ в этих снах? - Я еще не знаю. Сны сами по себе вечная история, у которой нет ни финала, ни середины, ни начала. Бессмысленным предположением было бы пытаться понять по ним всё, что происходит с Чунхоном. - Но сны – это его человеческая часть, поэтому ты хочешь подвергнуть их изучению, я прав? - Абсолютно. Это неотъемлемая часть всей этой истории. ________________ Самарий — химический элемент, металл из группы лантаноидов, имеет серебристую окраску. Камера сенсорной депривации — камера, изолирующая человека от любых ощущений.