Бездна

Резкий хлопок вырвал из царства Морфея. Гермиона удивленно расширила глаза, сонно оглядываясь. Она заснула прямо в вагоне. Видимо, сказывалась бессонная ночь перед отъездом. Гарри и Рон куда-то испарились, должно быть, решили не тревожить её и отправились в соседнее купе к компании гриффиндорцев. Девушка лениво потянулась и оглядела себя в маленькое зеркальце. "Н-да, неплохой видок для старосты факультета"- саркастично подумала она. Волосы, и без этого не поддающиеся укладке, теперь и вовсе напоминали вулканический взрыв. В глазах мутнело. Гриффиндорка наспех пригладила разлохматившиеся пряди и решительно направилась в сторону туалета. До прибытия оставалось от силы полчаса. "Если Макгонагалл будет лицезреть свою лучшую студентку в таком виде, чего доброго решит к мадам Помфри отправить", - размышляла Гермиона, шагая по безлюдному проходу. Некстати вспомнился Малфой. Воображение быстро нарисовало ядовитую ухмылку слизеринца, увидь он Гермиону сейчас. " Вот уж кто порадовался бы" - гриффиндорка скрипнула зубами, ополаскивая лицо. Холодная вода отрезвляла, выгоняя из сознания все нелепые образы. Яростно расчесав шевелюру, Гермиона бросила быстрый взгляд в зеркало - конечно, особо привести себя в порядок не удалось, но учитывая полуторачасовой сон, всё выглядело вполне сносно. Возвращаясь в купе, девушка погрузилась в раздумия. Дружба. Они никогда раньше не задумывалась над этим словом, но ясно чувствовала незримые нити, связывающие их троицу. Нити, уже превратившиеся в прочные и надежные канаты. Иногда друзья крепко ссорились. Но всегда, всегда гриффиндорка натыкалась на зеленый огонь в глазах Гарри, и лед внутри оттаивал. Годы, проведенные вместе - годы воспоминаний, складывающиеся в причудливую мозаику дружбы. Что их связывало? Гермиона знала точный ответ: любовь. Каждый нуждался в любви. Её не хватало. Не хватало из-за осатанелой ненависти змеиного факультета, из-за одиночества, пустившего корни еще в детстве. Но вместе они дарили любовь друг-другу и жить становилось легче. Внезапно, на пути выросло препятствие.Девушка словно уткнулась в непробиваемую стену, ледяную сталь. Гермиона подняла глаза... Нет! Тысячи "нет" завопили внутри. Из нескольких сотен учеников ей повезло наткнуться на слизеринского принца, ненавистного хорька. Столкнуться с тем, кто желал ей смерти большего всего на свете. Чертовское везение. Малфой. - Уйди с дороги, грязнокровка. - переполненный ядом тон, обволакивающий сознание. Захотелось залезть в самую маленькую норку и не высовывать оттуда носа. Гермиона шарахнулась в сторону. - Какие манеры, Малфой, - она постаралась вложить в голос максимум уверенности, пытаясь не замечать прожигающего взгляда слизеринца, - твой отец наверняка расстроился бы, узнав, что аристократ позволяет себе такие грубости. Тысячи игл вонзились в её глаза. Серебристый взгляд въедался в кожу, огонь грозился сжечь заживо. - Что ты можешь знать о манерах чистокровных семей? - каждое слово камнем попадало в голову. В глазах Малфоя ясно читалось, что она ходит по краю. Никогда бы в жизни она не подумала, что слова этого заносчивого аристократа могут так... обидеть? Нет, это была не обида. Скорее жгучая боль, бегающая по сознанию. Гермиона чувствовала себя грязью под этими ногами, обутыми в черные дорогие туфли. Хотелось выть. - Что ты можешь знать о семье? - не задумываясь выпалила она. Не нужно было. Поздно. Стук её головы об оконное стекло. Рука неосознанно тянется к палочке, но слизеринец легко перехватывает кисть, сжимая её в тисках своих пальцев. Тяжелое дыхание.Гермиона вжимается в деревянную раму в тщетной попытке ускользнуть от этих убийственных глаз. Убийственных, потому что в них плескается такая сильная ненависть. - Не смей рассуждать о моей семье, Грейнджер, - выдыхает слизеринец, и по коже пробегает свежий мороз. Гриффиндорка отчаянно пыталась контролировать страх, но паника вырвалась наружу с судорожным вздохом. Мерлин, это же просто Малфой. Семнадцатилетний студент Хогвартса. С взглядом, переполненным многолетней враждой и... болью? Гермиона тщетно пыталась разглядеть чувство, промелькнувшее в Малфоевском взоре, но тот уже надел маску надменного равнодушия. . - М-м-малфой, пусти, - нелепое заикание сыграло с гриффиндоркой злую шутку,- мне больно. Он был выше её. Тонкие черты лица, черная рубашка, оттеняющая светлые волосы. Слизеринец нависал над ней во всем своем холеном великолепии. Красивым. Таким его считала вся женская половина Хогвартса, за исключением, конечно, Гермионы. Сейчас эта красота скорее напоминала таинственную бездну, которой любуешься, пока летишь. Внезапно гриффиндорка осознала, насколько он силен. Её рука онемела, а Малфой сжимал кисть с непринужденной легкостью. По серым глазам пробежала рябь. На лице отразилось презрение. - Никогда не произноси ни слова в моей адрес. - он вновь приобрел титаническую невозмутимость. Внутри Гермионы заревел лев, придавая ей силы и упрямства. Долю секунды слизеринец изучающе бродил по карим глазам, затем круто развернулся и скрылся за ближайшей дверью. Гермиона рванула в купе. Хотелось разреветься. От бьющих слов Малфоя, от собственной глупости. Знала же, что тема семьи сейчас запретна, особенно тема семьи Малфоев. Но гаденыш вывел из себя, захотелось показать ему, что она тоже умеет делать больно. Но не настолько. Не так, что виски разрываются, а удары сердца похожи на гонг. Нельзя. Ни минуты слабины. Если Гарри и Рон узнают, проблем не избежать, а их, похоже, и так предостаточно. Гермиона натянула на лицо улыбку и нажала на потертую дверную ручку...