Real happiness

Трис       Стою у двери его квартиры и не двигаюсь. Со стороны может показаться, что я хочу прожечь ее своим взглядом — настолько пристально я на неё смотрю, но я пытаюсь ее детализировать. Зачем? Сама не знаю. Я пришла к своему парню, если можно его так назвать, который последние три года думал, что я умерла. Трёх лет, конечно, ещё не прошло, но я считаю, что сейчас это не имеет значения. Подношу руку к дверному звонку и сразу возвращаю ее обратно. Мне страшно. Я боюсь реакции Тобиаса. Иронично, что живя в Бесстрашии я постоянно боролась со своими страхами, и должна знать, как это делать, но сейчас не в силах даже собраться. В конце концов, не уходить же?       Поместив палец на звонок, я быстро нажимаю и отшатываюсь назад. Я звоню вновь, когда минута проходит в полной тишине. Хочу было уйти, но дверь открывается. Не знаю, чего я ожидала, но явно не такого. Лицо Тобиаса не расплылось в радостной улыбке при виде меня, он не кинулся ко мне с объятиями, когда понял, кто, собственно, стоит перед ним. Я и не смела рассчитывать на такой «шикарный» приём.       Оглядев его с ног до головы, я могу сходу сказать, что Тобиас долгое время не спал или плохо спал. Он выглядит помятым; его волосы торчат в разные стороны и длиннее, чем раньше были; щетина отчетливо выражена. Если в Бесстрашии он выглядел старше своих лет, то сейчас я не узнаю его совсем. Тобиас не здоров и это понятно: он похудел, а мышцы, что раньше грозились разорвать его футболку, куда-то испарились. Из-за этого становится больно, а осознание того, что именно я являюсь причиной всего этого, вселяет в меня безумие.       Такое чувство, будто проходят чертовы часы, когда через несколько секунд он с трудом всё-таки произносит моё имя:       -Трис — Так одновременно изумлённо, отрешенно и отчаянно.       Это был вопрос? Стоит ли мне подтвердить, что это я, или же просто кинуться к нему и заплакать у него на плече без каких-либо объяснений? Прошла не неделя с того момента, как мы «потерялись» во всех неурядицах, отведённых нам судьбой, и я не могу быть уверенной, что в нем изменилось, а что осталось прежним. Я подсознательно успокаиваю себя и свои руки, засовывая их в карманы, но это не помогает. Просто смотрю на него и не верю своему счастью, а тоска заполняет все пустые места, что были во мне. Всё, что я хочу сделать, — поцеловать его, вложив в этот поцелуй все свои чувства, но это будет неуместно. Я сильно прикусываю губу, пытаясь унять дрожь.       Не один из нас не говорит ни слова. Он уставился на меня, очевидно, находясь всё ещё в шоковом состоянии, и, вероятно, в неверии всего происходящего. Он не переместился ни на дюйм… Его глаза смотрят в мои так же, как я помню. И когда я это понимаю, чувствую, что слёзы угрожают вырваться на свободу. Пытаюсь подавить их, но вместо этого кашляю, делая еще хуже. Я же готовилась к этой встрече! Так сильно и кропотливо, но сейчас отлично подобранные слова не могут быть произнесенными.       Как только я оказалась в городе, я была переполнена решительностью и убеждением, что должна дать Тобиасу знать, что я жива, но все улетучилось, когда я увидела его, стоящего в проёме двери. Так или иначе, я нахожу в себе храбрость, как и всегда делала, и, заикаясь, говорю:       — Привет, — голос срывается на одном лишь слове. Я выгляжу такой слабой. Такой маленькой и слабой. Тобиас       Это действительно она.       Я думал, что глаза обманывают меня, потому что видел много галлюцинаций до этого, но это — не они. Я чувствую её. Даже когда я хочу проигнорировать Трис, в то время как она заходит в квартиру, она приковывает моё внимание. Трис маленькая и хрупкая на вид, но она — самый сильный человек, которого я знал. Или знаю. Я не уверен.       Я уверен лишь в одном — в том, что хочу сделать. Моё тело напряжено настолько, что совладать с ним трудно. Я просто хочу поцеловать её, почувствовать её близость снова. Я очень скучал по своей любимой все эти годы… Так много изменилось, что, стоя с ней в одной комнате, мне кажется, что мы вернулись к тому моменту, с которого все началось.       Осознав, что нужно сделать что-то, я откашливаюсь и жестом руки указываю, что она может пройти в гостиную. Любопытство берёт верх над ней: она жадно изучает помещение. Она всегда была любопытной и хотела быть в курсе всех событий, но заинтересованность Трис тем, где я живу, смущает меня, так как она видит, каким беспорядком стала моя жизнь без неё.       Мой нос улавливает запах гари и, повернув голову в сторону кухни, я мигом понимаю, что яичница, которой я решил позавтракать, горит на плите. Сколько времени мы простояли у двери? Я мчусь в столовую и выключаю огонь, затем открываю форточку, чтобы ушёл дым.       Поворачиваюсь, чтобы удостовериться, что Трис здесь. Как она осталась жива? И почему эти годы не давала о себе знать? Она чувствует мой пристальный взгляд и встречается с моими глазами. Меня всего трясёт.       Я полностью забываю о сковородке и почти роняю её, но с горем пополам кладу на рабочую поверхность. Трис на это никак не реагирует или, по-моему, пытается скрыть свои эмоции.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — начинает она. Слышать её сильный голос — тот самый, что преследовал меня во сне и наяву в течение нескольких лет, — облегчение. — И я готова все объяснить, если ты хочешь. — Как я могу не хотеть? Она и понятия не имеет, чего я хочу в данный момент. Она не знает, кем я был, пока ее не было; не знает, как жил с мыслями об ее утрате…       Ничего не могу поделать со слезами, скопившимися в глазах: они текут свободно, и я даже не вытираю их. Слышу, как Трис хлюпает носом, затем кашляет, чтобы скрыть это.       — Я хочу объяснить. Потому что я…       Мне больно оттого, что я даже не могу сделать всё, что в моих силах, чтобы она перестала плакать. Не могу — или я не буду собой. Я должен знать, что с ней случилось, где она была, и неважно, как это будет болезненно для меня. Я должен.       — Присаживайся, — говорю я спокойно после того, как делаю глубокий вдох. Я не спускаю с неё глаз — она может исчезнуть в любой момент.       — Хорошо, — отвечает Трис, тоже вздыхая.       Я беру стул для неё из столовой и несу его в гостиную. Сажусь на диван; все мое тело напряжено, как струна.       — Лучше… — она запинается. -…Наверное, стоит начать с самого сначала. — Трис садится напротив меня, кладя руки, сцепленные в замок, на колени. — После твоего ухода, — она останавливается, потому что это нам обоим причиняет боль. Я хочу было выпустить пар, ударив по первой попавшейся поверхности, когда допускаю мысль, что она думает, что я оставил её. Она откашливается и продолжает: — После того как ты ушёл, пришлось изменить план действий. — Трис вздыхает, поднимая на меня глаза. — Не было другого выхода, — поясняет она. Затем смотрит на меня в течение секунды и быстро отводит взгляд. — Ты же не думаешь иначе? — Я намеренно молчу. — Я не знаю, как, но Бюро было хорошо осведомлено. Охранники были повсюду, и мы с Калебом пытались от них убежать, но вскоре были пойманы… Я забрала у него рюкзак и продолжила путь одна. Я знала, что мне не выжить. Я стреляла. — Она прочищает горло. — Я стреляла в такое количество людей, что даже не могу посчитать их. — Слезы текут по её щекам, но она старается их не замечать. Я пытаюсь сдерживать себя, подавляя слезы, слушая то, что она говорит мне.       Крепко сжимаю руку в кулаке, в очередной раз удостоверяясь, что всё это реально. Я уверен, что она — не галлюцинация, потому что когда ее представлял она была шестнадцатилетней девушкой. Теперь она выглядит старше: под ее глазами тёмные круги, и она держится, как взрослая.       — Как сейчас помню, что тогда мне показалось странным, что все время, пока я шла одна, мне не попадалась охрана, когда как с Калебом от неё не было отбоя. Но я все равно шла вперед. Я лишь думала о жгучей боли от сыворотки, просачивающейся через меня. — Трис смотрит на меня с сожалением. — И о том, что смогу перебороть её. Так и случилось. Я добралась до двери лаборатории и открыла ее. Вбежала внутрь и увидела Дэвида, который знал, что я приду. Он стрелял в меня дважды, после того как понял, что я хочу сделать. Возможно, он задумывал убить меня и до этого. Но мне удалось перезагрузить воспоминания, введя код и нажав кнопку… — Трис делает паузу, словно репетировала, и смотрит на меня, затем качает головой. Боюсь представить, что написано у меня на лице.       — Но я видел твоё тело, — проговариваю хрипло. Не знаю, откуда у меня появился дар речи. Наверное, потому что у меня не укладывается в голове то, как она осталась жива, когда как я своими глазами удостоверился в обратном. — Ты лежала и не дышала, была бледной и холодной.       — Тобиас, я не знаю, — говорит она рьяно, — я многого не знаю… Просто прими, что я… здесь.       Я киваю, не в силах сделать что-либо.       — Мэттью и Нита были привиты от сыворотки. Они бежали, и не могли не забрать с собой меня, еле живую, так как, не для кого не было секретом, я была ценным экспонатом. Они держали меня в своей лаборатории все это время. — Она смотрит на меня с надеждой, но я всё ещё не двигаюсь. Мои глаза смотрят куда-нибудь, но только не на Трис, и я не могу заставить себя смотреть в её сторону.       — Они экспериментировали на мне на протяжении года. Это было… Это было хуже, чем у Джанин, хуже, чем когда-нибудь. Очевидно, их опыты не увенчались успехом — все остальное время они разрабатывали какой-то проект, заходя ко мне раз в три недели, чтобы проверить, в норме ли все показатели. Неделю назад мне удалось сбежать — я планировала побег долгие месяцы. Прости… — выдыхает она. — Тогда я не думала о себе, я никогда не ценила свою жизнь…       — Не надо, — прерываю я ее. Она не должна сожалеть. Я злился на неё, потому что она не послушала меня, и я не знаю, как буду доверять ей снова. Трис смотрит на меня несколько секунд, а затем встаёт и идёт к двери.       — Не уходи, — говорю я, мой голос кажется искажённым. Я откашливаюсь и повторяю снова, но уже громче: — Не уходи! Трис, я… Ты…       Она колеблется, а затем оборачивается.       — Я приду завтра, — говорит она мягко, не встречаясь с моим взглядом. А затем быстро выходит из моей квартиры, захлопывая за собой дверь, не оставляя и малейшего следа своего существования.       Интересно, где она останется, куда пойдёт? Я не могу последовать за Трис — мои конечности подобны кирпичам. Время близится к обеду, но я ложусь на диван, чтобы поспать. Я могу только надеяться, что она вернётся, что это не было моим сном.