Real happiness

Тобиас

— Четыре, ты хоть понимаешь, что с твоей холостяцкой жизнью теперь покончено? — говорит Зик своим пьяным голосом. Да, я знаю, каким бывает он, когда выпьет: приставучим, чересчур весёлым и задаёт глупые вопросы по любому поводу. Я просто не обращаю на это внимания. Просто смеюсь с его слов, так как они мне кажутся какими-то неуместными. Скорее всего, он имеет в виду то, что я большую часть своей жизни был одинок и постоянно скрывал что-то от тех людей, которым не мог доверять. Даже больше, я скрывал ото всех самого себя. Никто не знал Тобиаса, вместо него был Четыре. Было только известно, что я имею наименьшее число страхов, и это, наверное, делало меня более устрашающим. До той поры, пока я не встретил её — Трис. Она поменяла мою жизнь, дала то, чего я не имел, а именно счастье, любовь и веру в себя. Я понял, что то, что я пережил до неё — сущий пустяк, когда узнал, что она «умерла». Мне трудно вспоминать те чувства и переживания, которые я испытывал, и даже не пожелаю их прочувствовать своим самым страшным врагам. Я постоянно вспоминаю то время, время фракций и других законов. Для меня было сложным приспособиться к новой жизни, но сейчас я не обращаю никакого внимания на жизнь вокруг себя. Я лишь думаю о том, как буду жить со своей женой и ребёнком, которого она носит под сердцем. Мне больше ничего не нужно, кроме них. — И это говорит мне человек, который женат уже, как два года, — отвечаю я другу с ухмылкой на своём лице. — Зик, вот что ты несёшь, а? — возмущается Шона. — Ты хочешь сказать, что жизнь в браке сущий ад? — заканчивает она, толкая Зика в бок. — Ай, ай, милая. Мне же больно. Я не это имел в виду, — оправдывается он. — Дома поговорим, — отчеканивает Шона, дуясь. Видимо, Зик знает, как с ней нужно мириться, и тянет свою жену в крепкие объятья, а затем целует в лоб, шепча ей что-то на ухо. Она же после всех сопротивлений улыбается тому, что он ей говорит. Конфликт на этом исчерпан. Я ещё какое-то время смеюсь со своих друзей, точнее с того, какими они весёлыми могут быть, и оглядываю окружение вокруг себя. Когда я не вижу Трис среди гостей, то понимаю, что она ещё не вернулась. Она пошла в дамскую комнату, чтобы поправить свой макияж, и её нет уже примерно пятнадцать минут. Надеюсь, что с ней всё в порядке. Мне становится тревожно на душе, мои ноги начинают трястись, как будто я школьник, который нервничает перед экзаменами. Я не могу совладать со своими опасениями и поэтому решаю сказать Кристине, чтобы та пошла и проверила Трис, может, помогла ей в чём-то. — Крис, ты не можешь пойти и проверить Трис? Она пошла в дамскую комнату, и её нет уже пятнадцать минут и я… — я затихаю, внезапно беспокоясь о том, насколько я сильно показываю свои переживания. Я никогда не делал этого, точнее не позволял себе совершать такое. Я всегда старался сначала разобраться в самом себе и найти выход из сложившейся ситуации самостоятельно. Кристина даёт мне понимающую улыбку и поднимает бровь. — Хорошо, но я уверена, что она в порядке. Если это поможет успокоить твои нервы, то я пойду и проверю, как она, — говорит она, подмигивая мне. Она встаёт со своего стула и направляется в сторону уборных комнат. Я чувствую, как предательски урчит мой живот и понимаю, что очень голоден. Со всеми событиями и движениями, я не успел нормально поесть сегодня. Как только я собираюсь преступить к еде, я слышу какой-то шум и поворачиваюсь на его звук. Кристина резко появляется за углом и почти сбивает официантку с подносом вина. Она невнятно извиняется перед ней, а затем говорит нервным и запыхавшимся голосом. Our Last Night – Dark Storms — Тобиас, её нигде нет. Ты понимаешь, я не могу найти Трис! — я оторопеваю от её слов на мгновение, пытаясь понять то, что она только что произнесла. Когда мне это удаётся, я, не теряя времени, подрываюсь со своего места, и сломя голову мчусь в ту комнату, где должна находиться Трис. Я толкаю дверь в дамскую комнату и начинаю осматривать помещение. Её здесь нет. Замечаю приоткрытую дверь в туалет и медленно захожу внутрь, стараясь сделать это как можно тише. Первым, что попадается мне на глаза — это окно, которое открыто нараспашку. Оно большое и почти доходит до самого пола. В какой-то момент я не понимаю, что делаю. Мной двигает какой-то ранее непонятный мне инстинкт, который я ощущаю каждой частицей себя. Я залезаю на подоконник и спрыгиваю с него на улицу. Прохладный воздух бьёт в лицо, но меня не волнует он. Не волнует и то, что резкая смена погоды с тёплой на холодную не свойственна для мая месяца. Вокруг лишь темнота, окутанная густым туманом и, мне кажется, что я нахожусь в своём сне, который преследует меня уже как четыре дня. Я не рассказывал Трис об этом, так как не хотел, чтобы лишний раз она переживала. Живя отдельно от неё все эти дни, мне снились страшные сны, в которых мою любимую или увозили, или похищали, или убивали. Но это реальность и, возможно, жестокая реальность. Я знал, что подобное произойдёт когда-нибудь, в любой момент, когда меня не будет рядом, но я не предполагал, что в день нашей свадьбы. Я бегу, не ведая дороги, спотыкаясь и сбивая всё своё дыхание. В горле зарождается большой ком, который не даёт мне дышать. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — кричу я в темноту, не думая о том, что меня могут услышать люди. Где я нахожусь, я не могу понять, да и не хочу, так как моя жизнь мне не нужна, если нет рядом её. Подходя к какой-то лавочке, я понимаю, что забрёл в парк, находящийся неподалёку с тем кафе, где мы отмечали нашу свадьбу. Свадьбу, которая может превратиться из самого лучшего дня в нашей с Трис жизни, в самый худший. Опускаюсь на мокрую траву, прислоняясь к перилам. Самое страшное это то, что я должен в данный момент действовать, придумывать решение, от которого зависит жизнь моей жены и ребёнка — не рождённого ребёнка. Но я не знаю, что делать. Я всегда думал рационально, но сейчас не могу этого делать. Осознание того, что я нахожусь в беспомощном и жалком состоянии, напоминает мне то время, когда я находился в Отречении и не мог защититься от отца, который избивал меня нещадно долгие годы. На первый взгляд — это совсем разные вещи но, чувства те же, они непередаваемые. Одно я знаю точно, что похитила Трис Нита. Я уверен в этом на тысячи процентов. Мысль о том, что мне не удалось отыскать её, заставляет моё сердце, наверное, остановиться. Это означает для меня, что и Трис будет не просто найти, так как я не имею и малейшего представления, куда её увезли и где будут держать. Я опускаю голову вниз, зарываясь руками в свои волосы, сжимая ими свой череп. Я безумно люблю её, и если что-то случится с ними, я покончу со своим существованием раз и навсегда. Не будет никакого смысла. И сейчас, нет смысла убивать себя. Подумав об этом, я слышу чьи-то негромкие шаги, и когда поднимаю свою голову, то смутно вижу силуэт мужчины — это Зик. Он молча подходит ко мне, и садится рядом на траву, не решаясь заговорить первым. Он ждёт, пока я найду в себе силы и сделаю это. Он как никто другой понимает меня. — Зик, пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план. Я не знаю, что делать. Я просто не знаю, — я вздыхаю полной грудью, плотно закрывая глаза. — Её похитила Нита, я это точно знаю. Но мы не представляем, где её искать. — Пока ты тут находился, я уже позвонил в полицейский участок и объявил Трис в розыск. В розыск объявляют после истечения трёх суток, но, так как я полицейский, всё улажено. У меня есть хороший знакомый, который поможет нам в её поисках. Я ему доверяю, как себе, поэтому поводов для переживаний нет. Тобиас, он находил без вести пропавших даже в других городах, поэтому есть надежда, понимаешь? — Зик говорит это так, как будто пытается достучаться до меня. Кладёт свою руку на моё плечо, и этот жест немного успокаивает меня. — Что от меня требуется? — Тебе нужно собраться. Мы поедем в участок, но для начала нужно осмотреть предполагаемое место похищения. Возможно, что-то удастся найти. Нужно использовать все варианты. На его слова я встаю, и киваю своему другу идти за мной. Он прав. Я должен действовать, а не убивать себя дурными мыслями, которые так и хотят заполнить мою голову. Впервые за три года, я надеваю маску инструктора Четыре, так как я потенциально вернулся в то время, когда мог довериться только самому себе и никому больше. Когда я дохожу до кафе, то слышу своё имя, и понимаю, что Кристина зовёт меня. Я, как можно быстрее, добираюсь до комнаты и вижу, как Крис сидит на коленях, держа что-то в своих руках. Я тоже опускаюсь на колени рядом с ней и приближаюсь ещё ближе, щурясь. Она держит в руке серёжку. Это не просто серёжка. Это именно те серьги, которые подарила ей Эвелин сегодня, как нашу семейную реликвию. Я смотрю на Кристину, и её тёмные глаза встречаются с моими. Я вижу в них слёзы, которые угрожают вырваться на свободу. Я тяну её к себе в неаккуратные объятья, и Крис начинает рыдать у меня на плече. Мы стали близкими друзьями, когда Трис не было со мной рядом, и я обещал Кристине, что буду всегда с ней, как и она обещала мне это, когда я пытался выпить сыворотку памяти. Я обязан ей своей жизнью. Я утешаю её, сам находясь в подвешенном состоянии. Я до сих пор не могу поверить в то, что Трис похитили. Это произошло снова. Как только я почувствовал облегчение и счастье, что Трис вернулась ко мне и находится рядом со мной — это мгновенно исчезло. Её отняли у меня. Её и моего ребёнка. Отняли самое дорогое, что у меня было.

***

Мы находимся в кабинете Зика и ждём того человека, про которого мне рассказал мой друг. Я доверяю Зику, а это значит, что и должен довериться этому следователю. Прошло три часа, и нам сказали, что о Трис знают по всему городу, точнее о том, что её похитили. Я начинаю думать о худшем. Её нет в Чикаго. И у меня появляется сильное ощущение, что я прав. Вдруг открывается дверь, и в кабинет входит мужчина средних лет, одетый в полицейскую форму с нагрудным знаком. В его внешности нет ничего примечательного, или, меня это просто не так уж и волнует. — Присаживайтесь, — он указывает рукой в сторону кресла прямо перед ним. Я сажусь. — Меня зовут Кристофер Харли, и я буду заниматься делом Беатрис Приор. — Итон, – поправляю его я. — Беатрис Итон. Он только кивает на мои слова, перечёркивая что-то в своей записной книжке. — Я собираюсь поговорить с вами о возможных дальнейших шагах, которые мы можем предпринять, чтобы найти Миссис Итон, и мы обнаружили кое-какие следы подозреваемой. — Он роется в куче бумаг, которые принёс с собой, и достаёт лист, на котором что-то напечатано. Должно быть, это официальный отчёт. Он протягивает этот лист мне. – Мы получили известие из другого участка города, что Хуанита была замечена в одном из районов Чикаго два дня назад. Ей удалось сбежать от полицейских, и она не оставила никаких следов за собой, куда она могла пойти. Зик, ты сказал мне, что Миссис Итон и Хуанита знали друг друга хорошо и, что она, на самом деле, удерживала её силой на протяжении двух лет. Всё правильно? Я киваю, моё тело немеет, когда я читаю то, что нашёл Харли в архивах. На листе написано, как Нита похитила Трис, удерживала её и что с ней делала. Даже Трис не рассказывала мне про некоторые вещи. — Значит, у меня таков план действий. Искать Беатрис в Чикаго нет смысла, с моей профессиональной точки зрения Хуанита не стала бы держать её в этом городе. Она может быть где угодно, в любом месте Америки. — Я чувствую, как моё сердце замедляет своё биение, когда Кристофер Харли раскрывает карту Соединённых штатов Америки. Я знал, что помимо Чикаго имеются ещё города, но не думал, что их так много. — Мы должны сузить свои возможности, она может быть в Индианаполисе. Хотя, скорее всего, она больше туда не сунется, так как была уже там замечена. — Он вынимает бумажку и начинает строчить список. — Она может быть в любом из пяти городов, — он начинает записывать что-то и описывать чужие края, мне, по крайней мере. — Нью-Йорк — он большой город, и в нём можно легко затеряться. Бостон — там много учёных и лабораторий. Хьюстон находится на юге, там много населения, что даёт преступникам некое прикрытие. Сиэтл — небольшой городок, да и он почти заброшен. И Лос-Анджелес. — Заканчивает он писать, вставая со своего места и складывая руки на груди. — Она, скорее всего, в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе — мы начнём поиски с них. Существует возможность, что мы правы, но я уверяю тебя, Тобиас, что Нита будет снова ставить на ней эксперименты. Нет никаких сомнений по этому поводу. Она наверняка отправилась куда-то далеко, чтобы закончить все свои незаконченные дела. Я тупо киваю на его слова, не в состоянии что-либо ответить ему. Я и сам понимаю, что Нита не остановится и будет продолжать свои опыты. Но если она как-то навредит Трис и нашему ребёнку, я сотру её в порошок. — Не волнуйся, сынок. Мы найдём её. Я надеюсь, что это так. Боже, я безумно надеюсь на это.

Трис.

Lana Del Ray – Dark Paradise Я открываю глаза в темноте. Стараюсь освободить руки, но это не удаётся сделать, потому что я нахожусь в ограниченном пространстве. Руки и ноги связаны. Что-то прикрывает мой рот и глаза, но я не понимаю что. Я учащённо дышу, но не слышу ничего и никого вокруг себя. Вдруг чувствуется какой-то толчок, и я слышу, как запускается двигатель. Я чувствую, что транспортное средство начинает своё движение, и от этого сдают нервы. Я предполагаю, что нахожусь в автомобиле, так как меня покачивает в разные стороны, и я слышу звук двигателя. Я не слышу других машин с тех пор, как я вернулась в Чикаго, я знаю, какие звуки они издают. Автомобиль ускоряется и меня покачивает так, что я ударяюсь головой обо что-то, всё становится чёрным, и я отключаюсь. Я просыпаюсь от резкого звука голосов и чувствую холод от инструментов, которыми утыкано всё моё тело. Мои глаза распахиваются, и снова закрываются. Я окружена мигающими огнями, и когда пытаюсь пошевелить конечностями, чувствую себя, как желе. Я снова робко открываю глаза и пытаюсь сосредоточить зрение на том, что вижу перед собой. Вижу несколько человек, которые склоняются надо мной. Они носят лабораторные халаты и защитные очки. Так же, они держат инструменты в руках, у каждого он разный и я не могу понять и разобрать, какой-то из них. Я слышу слабое попискивание и людей, которые, я предполагаю, врачи или учёные. — Она очнулась, — быстро проговаривает женский голос. Она говорит со странным акцентом, выделяя гласные странным способом. — Хорошо, я думал, что она никогда не проснётся после того, как её хорошенько тряхнуло в машине, — говорит мужской голос. Они не спешат и даже не подходят ко мне, что кажется странным. Тем самым, они продолжают разговаривать. — В наши планы не входило то, что она беременна. — Эти слова для меня, как нож в сердце. Я не допущу, чтобы они навредили моему малышу. Я сделаю всё зависящее от себя, чтобы защитить его. — Это даже хорошо, и да, это в корне меняет поставленную задачу, но, нам не придётся пытать её и заставлять сотрудничать с нами, так как она согласится ради своего ребёнка на все. Это нам на руку, Нита. Нита. Я слышу шаги. Они медленно приближаются и останавливаются. Я смотрю прямо в тёмные глаза Ниты. Быстро закрываю их, то ли от страха, но ли от того, что не хочу, чтобы она увидела, что я очнулась. Я надеюсь, она не поняла, что я на самом деле проснулась, и отвезут меня куда угодно, подальше отсюда, только чтобы не быть здесь. Звуки пикающих приборов действуют мне на нервы и всё больше вводят в панику. Я чувствую Ниту и то, как она наклоняется ближе так, что кончик её носа почти соприкасается с моим носом. — Я знаю, что ты не спишь, дорогая, это не принесёт никакой пользы, если ты будешь пытаться фальсифицировать это, — её голос звучит с ложной сладостью, с пафосом и достоинством. Я чувствую тепло, которое исходит от неё, и позволяю себе дышать. — Отвезите её в двадцать шестую палату, — говорит она бодро, командующим тоном. — Она не нужна мне до завтра. Я хочу спросить у неё, что она задумала, но решаю оставить это на завтра, так как моё состояние нельзя назвать нормальным. Всё тело ломит, и ужасно гудит голова так, что, кажется, она вот-вот расколется на мелкие кусочки. Я не должна думать о себе, но и о ребёнке, который чувствует всё, что я испытываю. Мне нужно отдохнуть. Меня везут на каталке в сторону той палаты, которую называла Нита. В голову сразу же накатывают воспоминания о моём детстве. Однажды, когда я была маленькой, я играла во дворе с Калебом. Мы нашли то, что подумали, называется мячом для игры в нашем дворе. Он был слегка сдутый, но нам было всё равно, ведь это была наша детская мечта. Мы пошли на задний двор, скрытый от глаз любопытных соседей, играть и предаваться первостепенному акту эгоизма. Нам было очень весело, пока я не споткнулась о мяч, пытаясь пнуть его, как можно дальше Калеба, и я растянула лодыжку. Я громко закричала от боли, когда это произошло, вцепившись в ногу изо всех сил. Калеб побежал быстро внутрь, чтобы позвать маму. Взгляд неодобрения показался на лице Натали лишь на секунду, когда она увидела мяч, но он быстро поменялся на испуганный и сочувствующий. Она подбежала ко мне и подхватила на руки, ловя мои слёзы и воркуя успокаивающие слова. Мама отвезла меня в больницу, и я помню, как сейчас, как меня катили на такой же каталке по больничному коридору. В тот момент ушиб был несерьёзным, но этот случай навсегда въелся в моей памяти. Я почти улыбаюсь этим воспоминаниям, но чувствую, как мы остановились. Я слышу, как звенят ключи и открывается дверь. Меня берут на руки и резко ставят на ноги, толкая в эту комнату. От таких грубых действий я теряю равновесие и чуть ли не падаю, упираясь в бетонную стену. Я плачу от боли в голове, и от той боли, которая образовалась внутри меня с тех пор, как я начала осознавать, что была похищена с собственной свадьбы. Мне удаётся твёрдо встать на ноги, и я осматриваю комнату. Она чисто-белая, с туалетом, односпальной кроватью и небольшим сундуком в углу. Я неуклюже пытаюсь подойти к кровати и ложусь на неё — она жёсткая, как доска. Только сейчас я понимаю, что одета совершенно в другую одежду. Я одета в больничную белую сорочку, которая длиной почти мне по колено и в чёрные леггинсы. Я думаю, что нахожусь в Искренности в течение нескольких секунд, но потом вспоминаю, что её больше не существует. Я стараюсь изо всех сил держать себя в руках, но осознание того, что меня снова удерживают в неизвестном мне помещении, съедает меня изнутри. Я сворачиваюсь калачиком на кровати, подминая ноги к животу. Чувствую, как начинает тошнить и бегу в туалет, выплёвывая остатки пищи, что была во мне. Всё моё тело трясёт, и, кажется, что меня выворачивает наизнанку. Рвота прекращается, пока мой желудок, в буквальном смысле, не оказывается пустым, и я опускаюсь на пол, дрожа и потея. Я чувствую вкус желчи во рту, и, как только я думаю об этом, меня начинает тошнить ещё больше. Я осторожно пробираюсь к своей кровати, подсовывая себя под одеяло. Меня трясёт всё больше, и я кутаюсь в одеяло, как можно сильнее. Я закрываю глаза, чувствуя тепло, которое окутывает постепенно всё моё тело. Я складываю руки на живот, тяжело дыша. — Пожалуйста, не переживай, милая, всё будет хорошо, — шепчу я, поглаживая свой живот. — Мы с папой любим тебя и не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я буду беречь тебя и пойду на всё, чтобы ты родилась здоровой. Папа найдёт нас, — проговариваю я. Чувствую лёгкий толчок, исходящий из живота. Я слегка улыбаюсь сквозь пелену слёз. Она услышала меня.