Real happiness

Тобиас.

OneRepublic – All Fall Down Прошло две недели. И мы до сих пор не нашли её. Трис и мою дочь или сына. Я не знаю. Я ничего не знаю. Совсем. Неопределённость — самая нелепая вещь, которую я чувствую с тех пор, как Трис похитили. С каждым днём без неё, без её улыбки, её красивых глаз, в омуте которых я всегда тонул, без её голоса и дыхания на моей коже, я начинаю сходить с ума, закрываясь стеной от всего мира. В моей голове зарождаются только плохие мысли, которые мешают нормально соображать и действовать. Я знаю, что так нельзя себя вести, но взять себя в руки крайне тяжело. Я просто на это не способен, именно сейчас. Я проснулся слишком рано. Я уже достаточно долго борюсь с самим собой, пытаясь заснуть. Но сон, как мой злейший враг, не хочет идти ко мне. Бессонница. Она преследует меня каждую ночь. Только во сне я могу забыться, ведь иногда мне снятся и хорошие сны, где я со своей женой и ребёнком вместе, живём, радуясь каждому мгновению, счастливо, не зная горя и бед. Я поворачиваюсь на бок, смотря прямо перед собой на пустое место, противоположной стороны кровати. Долго смотрю в одну точку, как будто стараюсь наколдовать человека, тепло которого хочу чувствовать сейчас. Это невозможно, и я прекрасно понимаю. Но, кто запретит мне делать это? Я медленно кладу свою руку на подушку Трис, чувствуя холод от плотной ткани. Плавными движениями провожу рукой вдоль того места, где должна лежать Трис, и представляю, что на самом деле она со мной. Эти действия посылают в меня немного спокойствия, но разум говорит обратное, что это всего лишь мои фантазии, которым не суждено сбыться, если, конечно, не перейти к реальным действиям. Что я могу сделать? Ничего. Мне остаётся только ждать новостей из участка, остаётся только гадать, что и как. Провалявшись так некоторое время, мне всё равно не удаётся уснуть. Я встаю с кровати и подхожу к столу, чтобы проверить свой телефон на наличие звонков или смс-сообщений. Разблокировав его, я нахожу пропущенные звонки от Эвелин и Крис, которые, будто сговорились, пытаясь утешить меня любыми способами. Мне не нужны их утешения, я наслышался уже многого, что просто напросто перестал отвечать на звонки, дабы никого не обидеть. То, что больше всего мне хочется увидеть, это звонок от Харли или от Зика, которые занимаются расследованием похищения Трис. Но, как бы мне не хотелось, я не нахожу этого. Пусто. Злоба и ненависть на самого себя одолевает, телефон, который находился в моей руке, летит в какой-то самый отдалённый угол комнаты. Мои ноги идут в сторону кухни. Почёсывая свой затылок, я другой свободной рукой тяну за ручку холодильника, открывая его. Голые, чистые полки и яркий свет заставляет меня думать, что холодильник только что купили. Могу поспорить, что и в кухонных шкафах такой же казус. Моя жизнь без Трис, буквально, опустошённая. Без неё трудно даже дышать. Я вспоминаю о своей жизни до того, как Трис вернулась ко мне. Тогда я думал, что её нет в живых, что она умерла. Я не мог себе представить, что такое вообще бывает в жизни, ты думаешь, что та, которую ты любил больше, чем кого-либо, никогда не будет с тобой, но она вдруг оказывается жива. Мне дали шанс, я должен был приложить все усилия для того, чтобы уберечь её, но провалился, упустил своё счастье. Я верю, что у меня получится спасти их, но худшее не оставляет мою голову, ведь, вполне возможно, день нашей свадьбы был последним днём нашей встречи. Я могу не увидеть Трис больше. Я могу потерять её. Навсегда… Понимая, что с едой нет никаких вариантов, иду обратно в комнату. Снимаю свои спортивные штаны и надеваю джинсы и чёрную рубашку. Подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение, от которого становится противно, даже самому себе. Провожу рукой по волосам, пытаясь расчесать спутанные волосы, которые за две недели достаточно отросли. Я смотрю в окно — унылое майское утро. Голубое небо плотно затянуто тучами так, что солнца не видно. Где-то там, над облаками, оно может и светит, но не может пробиться на землю, у него не получается, ему трудно. В такой пасмурный день всё вокруг кажется прикрытым лёгким серым покрывалом. Деревья, цветы, дома — всё имеет приглушённый цвет, краски будто меркнут. Цветы прикрывают свои бутоны. В такую погоду ничто не отбрасывает тени, поэтому и кажется таким однообразным. Серый асфальт, серые стены, серое небо — я чувствую, что весь город превратился в Отречение, даже люди какие-то серые, не стремящиеся к жизни. У них нет настроения, лёгкая грусть присутствует у каждого жителя Чикаго. Я горько ухмыляюсь: даже погода понимает моё состояние, будто плача вместе со мной. У меня назначена встреча с Кристофером на девять утра, но, думаю, что если я приду раньше, он не будет против. Зик как-то говорил мне, что он чуть ли не ночует в своём кабинете. Прошлая встреча с ним не увенчалась успехом, но, я всё равно не отпускаю надежду, и думаю, что в этот раз должна быть хоть какая-то зацепка, за которую можно ухватиться. Я обуваю свои кроссовки и направляюсь в участок. Припарковав свой автомобиль, я иду в здание 12Б, на третий этаж, восточное крыло. Я запомнил дорогу в кабинет Харли и если я потеряю зрение, то всё равно найду, как добраться до него. Я нахожу его дверь без проблем, вхожу без стука, так как знаю, что он ждёт меня. Кристофер немного улыбается, увидев меня, и величественно, жестом своей руки, предлагает мне присесть, на то самое кресло, которое стало мне домом, даже вдалеке от него. Поправляя свои очки на носу, он начинает рассказывать мне то, над чем они работали и что предпринимали на этой неделе. Услышав первые несколько фраз, я понимаю, что они не добились никакого прогресса. Осколки надежды превращаются в сущую пыль, которая испаряется и исчезает куда-то в никуда. В грудной клетке всё сжимается, и эта боль смешивается с отчаянием, которое заполняет каждый дюйм моего тела. Харли, должно быть, заметил моё состояние, потому что он останавливает свой монолог, нервно поглаживая каштановые волосы на своей голове. – Тобиас, ты должен выслушать меня. Посмотри на меня, ты слышишь? — Я поднимаю свои глаза на него, с безразличием смотря сквозь него, но фиксируя свои глаза на его лице. — Хорошо, продолжай смотреть на меня, ладно? — я сижу, не шевелясь, моё дыхание спокойное и контролируемое, как ни странно. — Тебе нужно выбираться из этого состояния, которое становится хуже и хуже с каждым днём. Я скажу тебе прямо, так как нет смысла скрывать что-то от тебя: мы не нашли ничего нового. Ни одну вещь. Мы стоим на одном месте. Если вдруг нам удастся найти Трис, или мы поймём, хотя бы примерное её месторасположение, Тобиас, ты будешь нужен нам. Понимаешь? — Я лишь киваю, это всё, на что я способен и на что имеются силы. — Ты можешь нам помочь, так как ты её муж. Ты знаешь её, как никто другой. Чёрт возьми, ты же был сообщником Хуаниты! И ты в курсе, как работает её мозг. Слушай внимательно. Ты поможешь нам прямо сейчас, здесь, сегодня и в этом кабинете. Ты не уйдёшь отсюда, пока не сможешь указать нам на какую-нибудь чёртову зацепку, которую ты знаешь о Ните, я ясно выражаюсь? — Он стоит прямо передо мной, повышая на меня голос. В другой ситуации, я не сидел бы тут и не молчал, но в этой, мне наплевать на то, что только что произошло. Я смотрю ему прямо в глаза, даже не дрогнув — мне просто всё равно. Кристофер присаживается на своё место, громко вздыхает три раза подряд. Он снова смотрит на меня, но в этом взгляде отсутствует прежнее раздражение, которое присутствовало минуту назад, оно мягче. — Извини. Я не хотел взрываться. Просто это дело слишком важное. У самого сдают нервы, так как Зик — мой друг, который помог мне и не раз, а у меня не выходит помочь ему. Мне нужна твоя помощь, ты должен собраться ради неё. Я хочу сказать тебе последнюю вещь, ты должен меня выслушать: в этот раз она не умерла, Тобиас. Трис определённо жива, и мы можем вернуть её. Только ты можешь помочь сделать это. В прошлый раз она сама пошла на верную гибель, нет никакого способа, что она сделала это снова. — Он расслабляется в своём кресле, оставляя тишину в комнате, которая хочет поглотить меня. Я не выдерживаю такого давления, мне трудно, очень трудно. Я плотно закрываю глаза. Он прав. Чёрт, Тобиас! — голос взрывается в моей голове, и я понимаю, что это мой собственный. Соберись! Ты даже не слушал его. Он сказал, что она не справится без тебя! Выходи из своей маленькой и глупой депрессии и возьми себя в руки, наконец. Это твоя вина, что её не могут найти. Твоя. Вина. Я открываю глаза и чувствую, как мир заиграл новыми красками. Я отодвигаю подальше туман, который присутствовал в моём сознании с похищения Трис, мои конечности возвращаются к жизни. Сильные чувства переполняют меня. Мы с Харли проводим весь день, вплоть до самого вечера, обсуждая Ниту и её возможные планы и мотивы. Я уезжаю из участка около семи вечера, заезжаю в магазин и покупаю некоторые продукты, затем отправляюсь домой. Я чувствую, что мой желудок начинает болеть от голода, в первый раз за всё это время, в одиночестве. Я ем сытный ужин с курицей и рисом и ложусь в кровать через некоторое время, на этот раз мечтая о том, как я найду Трис, вместо представлений и иллюзий её рядом с собой. Я кратко улыбаюсь, улыбка появляется на моих губах без предупреждения, я не контролирую её. Я испускаю своё дыхание, которое, кажется, было задержано все эти дни. Я иду к тебе, Трис. Я не сдамся, потому что ты самое дорогое, что у меня есть.

***

— Мы нашли информацию о том, что сегодня произошло в Бостоне, — говорит Кристофер Харли. — Похоже, что там была большое, научное собрание учёных Америки. Удалось узнать, что это была организация для дальнейшего изучения человеческого мозга, и как он определяет личность. Теперь, я более чем уверен, что к этому причастна Нита. — Для меня это звучит ужасно. Я закусываю внутреннюю сторону своей щеки, обрабатывая информацию. Зик смотрит на меня выжидательно. Я привёл его с собой, для того, чтобы он, может быть, помог в чём-то, додумался до того, до чего я не могу. — Это звучит многообещающе, но как мы доберёмся туда? И как вы сможете больше найти информации об этом? — спрашивает Зик то, что и я хотел спросить. — Мы нашли достаточно информации. Эта организация, как небольшая группа «на гастролях», и мы купили билеты для их следующего «шоу», в Нью-Йорке, — парирует Харли. Меня воротит от этих слов. Нита похитила мою Трис, ставила эксперименты на ней, для того, чтобы поиметь выгоду, будто она — своего рода, научная аномалия? — У нас есть два приглашения на это собрание, Тобиас, под чужими именами. Мы оденемся, как учёные и никто не сможет узнать нас, среди большого скопления белых халатов. Завтра мы должны быть в Нью-Йорке. — Так что, я еду? — спрашиваю, не веря его словам. Мне нужно ещё одно подтверждение, пожалуйста, дайте мне его. У меня появилась надежда на то, что завтра я увижу Трис. Увижу её. — Конечно. У меня целая ночь, я постараюсь придумать план, как без последствий помочь Трис улизнуть, и как поймать Ниту. Это должно получиться здорово. Теперь ступай и наслаждайся своим временем, пока я буду планировать нашу поездку. Встречаемся завтра здесь, в шесть утра, чтобы мы смогли успеть на рейс к восьми. Мой мозг перестал работать при слове «рейс». Мы полетим? Я должен лететь? Сдавленный звук исходит из глубины моего горла. — Э-э, мы полетим на самолёте? — мои ладони начинают потеть, когда я думаю о том, что мне придётся лететь на самолёте, высоко над землёй. Я думал, что избавился от страха высоты, но, оказывается, нет. Я никогда не делал этого. Моё сердце бешено колотится и дыхание становится рваным. Я чувствую, что кто-то трясёт меня за плечо — Зик. Я слышу, как он отстранённо говорит: — Он боится высоты. Я имею в виду у него страшный страх, поэтому он не будет… — Отлично, — говорю громко, — Я сделаю это. — Только, если ты уверен, сынок. Ты не должен лететь, — Харли смотрит на меня с сочувствием. — Нет, я должен лететь. Для неё. Я должен спасти её. Своего ребёнка. Нашу семью. Не полиция. Я должен быть там, чтобы поцеловать её, обнять, почувствовать её и то, что она снова со мной. Я ни за что не позволю сделать это кому-то другому, даже, если мне придётся сесть в самолёт. — Ну, хорошо. Если ты согласен…

На следующее утро.

Мы приближаемся к аэропорту, и он отличается от того, что я когда-либо представлял и ожидал. Конечно, я видел его, но он был меньше, чем этот аэропорт. Я вижу огромную взлётно-посадочную полосу. Сзади меня парковка для машин. За окном вижу магазины, в основном в них продаются вещи для туристов. Эти магазины «старого мира», как сказал мне Харли. Охранники открывают нам дверь, и я киваю головой в знак благодарности и иду в сторону места для посадки. Уже подъехал один маленький самолёт на посадочную платформу, я думаю, что так это называется. Я до сих пор обсуждаю вопрос в своей голове о том, на каком самолёте безопаснее летать, на большом или маленьком. Я думаю, что это не важно, я действительно не понимаю в этом ничего. Мы доходим до двери, и Харли набирает какой-то код на её панели, и она автоматически распахивается, впуская тонны прохладного воздуха. Видимо, в салоне ещё не успели включить отопительную систему. Я следую за Харли, а полицейская группа идёт за мной. Как только мы оказываемся внутри салона, я вижу перед собой три ряда с ослепительно голубыми креслами по обе стороны. Я выбираю сиденье в середине, а Харли с полицейскими садятся спереди, оставляя меня в одиночестве. Я открываю шторы и смотрю в окно. Самолёт ещё не взлетел, но я уже сижу слишком высоко, и мне становится нехорошо от этого. Пилот начинает говорить: «Господа, пожалуйста, пристегните свои ремни безопасности. Вы должны быть пристёгнуты, пока мы не достигнем полной высоты и не сообщим вам, когда можно передвигаться без них. Прибытие в Нью-Йорк через два часа. Приятного полёта». Я слышу, как включился двигатель самолёта, и хватаюсь за подлокотники сиденья с такой силой, что рвётся ткань. Высота начала постепенно увеличиваться. Я отвожу глаза от окна, чтобы посмотреть на Харли и его окружение. Они, кажется, в порядке, смеются и разговаривают. В ушах начинает звенеть снова и снова, но я не чувствую боли. Ужас пронизывает меня, и я сдерживаю крик, который хочет вырваться из меня наружу. Я не думал, что летать так страшно, быть может, всё из-за того, что я никогда этого не делал, хотя, и это здесь не причём — я просто боюсь высоты. Я вздыхаю и выдыхаю, закрываю глаза и пытаюсь думать только о Трис, что всё ради неё, стоит и потерпеть, ничего страшного. С этими мыслями я проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того, как кто-то похлопывает по моему плечу. Медленно открываю глаза и вижу перед собой Кристофера. — Тобиас, мы приземлились. Мы можем опоздать, если ты не поторопишься, давай уберёмся отсюда и побыстрее. Я быстро расстёгиваю ремень безопасности, резко встаю, и практически бегом спускаюсь вниз по проходу, минуя полицейских. «Добро пожаловать в Нью-Йорк» — первое, что я вижу перед собой, когда выхожу на свежий воздух. Я стою, не шевелясь. Я следую за полицейскими, чтобы спасти свою Трис. Гаснет свет, и кто-то выходит на сцену. Я вижу, с отвращением и с радостью, кто это — Нита. Она выглядит точно так же, как и в последнюю нашу встречу, но на этот раз в ней присутствует уверенность, и она требует к себе больше внимания, а люди, тем самым, дают его ей. Харли и я окружены множеством учёных, которые жадно слушают весь мусор, которым кормит она их. Я пропускаю всё мимо ушей, осматриваюсь вокруг, ища девушку со светлыми волосами. Я не вижу её среди учёных, но, когда перевожу свои глаза снова на сцену, где Нита рассказывает небылицы, я вижу, как появляется она.