Другие Мародёры

Прошло два года с того дня, как Лили покинула Англию и уехала в Америку, чтобы обезопасить себя и своего ребёнка. В волшебном мире уже как месяц царил мир — настоящий, хрупкий, выстраданный, — и с каждым днём он становился всё прочнее. Регулус и Бет готовились к свадьбе. Парень сделал любимой предложение сразу после битвы — прямо там, в полуразрушенном доме Поттеров, когда она, раненая в плечо, сидела на обломках стены, а он упал перед ней на колени, не в силах больше ждать. Он уже однажды едва не потерял её — там, в коридоре, когда их отношения только начинались, — и мысль о том, что это могло повториться, была невыносимой. Бет, бледная, но счастливая, ответила «да» прежде, чем он успел договорить. Регулус остался с матерью, которую выпустили неделю назад после суда. Министерство магии, поспешно очищенное от сторонников Волдеморта, долго разбирало её дело. Использование Непримиримых заклятий — даже против Тёмного Лорда — каралось строго, но обстоятельства были очевидны. Суд не стал предъявлять обвинений Вальбурге. Она вернулась в особняк на площади Гриммо и теперь проводила дни в тишине, читая старые книги и изредка принимая гостей. К её удивлению, гостей становилось всё больше. Марлин заходила каждую неделю с Кассиопеей, и Вальбурга, сама того не замечая, привязывалась к внучке всё сильнее. Сириус и Марлин, получив в придачу домовика, отправились вместе с дочерью в свой особняк. Марлин была бесконечно рада этому переезду. Она уважала Вальбургу — за эти два года женщина прошла путь, который другим не под силу пройти и за всю жизнь, — но Марлс была из тех, кто предпочитает быть хозяйкой в собственном доме. Теперь их особняк наполнялся смехом, музыкой и запахом красок: Марлин наконец-то вернулась к живописи. Её первая картина после победы — портрет Сириуса с Кассиопеей на руках — висела в гостиной. Сириус, увидев её, долго молчал, а потом просто обнял жену и прошептал: «Спасибо». Он знал, что война отняла у неё слишком многое, и теперь делал всё, чтобы она снова чувствовала себя счастливой. Римус считал дни до сентября. Он скорее хотел покинуть дом, где всё напоминало ему о смерти родителей и Лиззи, и уехать в Хогвартс. Дамблдор, переживший войну и сохранивший пост директора, лично пригласил его на должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Римус согласился не раздумывая. С одной стороны, его забавляла эта работа: в школе ещё оставались те, кто помнил его как одного из легендарных Мародёров, и вот он уже профессор. С другой — это давало ему цель. Он больше не хотел мстить. Он хотел учить. Хотел, чтобы ни одно поколение волшебников не пережило того, что пережили они. Северус и Маргарет перебрались в Хогсмит сразу после суда, который полностью оправдал его как двойного агента и героя войны. Там, на тихой улочке, они купили небольшой уютный дом на деньги, которые Северус умудрился заработать за годы продажи зелий через подставных лиц. Ещё одним сюрпризом для друзей стало то, что Сев и Маргарет были женаты. Тайно. Уже почти два года — с тех самых пор, как он ещё числился среди Пожирателей. Когда Сириус узнал об этом, он долго ругался, а потом хлопнул друга по плечу и заявил, что это «самая мародёрская свадьба в истории». Маргарет теперь занималась продажей зелий мужа, а сам Северус получил приглашение от Дамблдора занять пост преподавателя зельеварения. Слизнорт, кряхтя, но с явным облегчением, ушёл на покой. Хогвартс снова становился тем, чем был всегда: домом для всех, кто хотел учиться, независимо от происхождения. Лили, убедившись в том, что Тёмного Лорда больше нет — что его тело предано земле, а душа уничтожена окончательно, — сразу же решила возвращаться. Уже начала собирать вещи, но остановилась, увидев своё отражение в зеркале. Её двухлетний сын, Гарри, знал её только как Пегги — черноволосую, голубоглазую женщину, которая пела ему колыбельные и пекла яблочные пироги. Он понятия не имел, что у его матери на самом деле зелёные, как весенняя трава, глаза и ярко-рыжие, словно пламя, волосы. Лили поняла, что не может просто так явиться к сыну в своём настоящем облике и сказать: «Это я, твоя мама». Потребовался месяц. Месяц осторожных, постепенных изменений, месяц объяснений, месяц, в течение которого маленький Гарри привыкал к «новой маме». И когда он наконец перестал капризничать и начал узнавать её, Лили собрала вещи и отправилась домой. К мужу. Сказать ему, что она жива. Родители Джеймса, Дорея и Чарльз, уехали в Италию — в их маленький домик на берегу моря, который они купили много лет назад и где теперь надеялись обрести покой. Разговаривать с сыном или пытаться занять его чем-то было бесполезно: Джеймс в своей ледяной скорлупе не подпускал никого. Дорея решила, что ему лучше побыть одному, всё обдумать и смириться. Но её сердце разрывалось от боли за него. Джеймс жил в полуразрушенном доме — благо, стояло лето, и холод не пробирал до костей. Друзья и знакомые старательно пытались его восстановить: Сириус в выходные приносил доски и гвозди, Марлин привозила еду и часами сидела рядом, надеясь, что он хотя бы заговорит, Римус заходил по вечерам и молча помогал разбирать завалы. Джеймсу было на это глубоко плевать. Дом он любил, но после смерти жены — так, как он помнил, — всё стало бессмысленным. Он всё так же коротко стригся, всё так же говорил холодным, сухим тоном, всё так же не улыбался. И всё так же не летал на метле. После приезда Поттеров в Италию родители Марлин и Лили почти сразу решили вернуться домой, в Англию. Мистер и миссис Эванс были разбиты горем от потери дочери. Казалось бы, прошло уже два года, но миссис Эванс всё ещё вздрагивала от каждого телефонного звонка. Она не планировала остаться одна на старости лет. Петунья, узнав о том, что родители собираются уехать туда, где безопасно, собрала вещи и ушла к своему тогда ещё парню Вернону. Теперь она была замужем за ним, воспитывала сына Дадли и не особо жаждала видеться с родителями, которые, по её мнению, всегда предпочитали «чокнутую сестру» вместо неё. Телефонные разговоры были короткими и неприятными, а видеть внука она не позволяла вовсе. По прошествии нескольких дней после возвращения Эвансы решили навестить своего любимого зятя. Миссис Эванс испекла его любимый вишнёвый пирог, позвонила Джеймсу и напросилась в гости. Поттер не принимал гостей — точнее, не отвечал им, когда они приходили. Марлин оставляла еду, и только иногда он ее ел, Сириус пытался шутить, Северус молча сидел рядом, но ничто не пробивало эту ледяную стену. Но мистер и миссис Эванс были единственными людьми, которых он согласился увидеть. В тот же вечер они пришли. Джеймс извинился за беспорядок, за то, что в доме нет даже чая. Миссис Эванс понимающе посмотрела на него и крепко обняла. Она похлопотала на кухне, нашла чай — его, скорее всего, принесла Марлин, потому что на банке ещё держалась записка с круглым, летящим почерком: «Не смей голодать, Поттер». Они сидели в гостиной и разговаривали. О Лили. Об их волшебной, любимой девочке. — Простите меня, мам, пап, — почти плача произнёс Джеймс. За два года ледяной панцирь, который он выстроил вокруг себя, треснул впервые. — Я обещал её беречь и не уберёг. Я не увёз её отсюда, не спрятал... — Милый, — миссис Эванс пересела ближе к зятю и обняла его, — не вини себя. — Никто бы лучше тебя не смог её уберечь, парень, — произнёс мистер Эванс. — Я бы свою дочь тебе не отдал никогда, если бы не был в этом уверен. Джеймс хотел что-то ответить, но его прервал стук в дверь. — Я открою, — улыбнулась миссис Эванс. — Нет, — оборвал её Джеймс, поднимаясь. У него был единственный шанс отвлечься, и он им воспользовался. — Ко мне никто не стучит. Все нагло трансгрессируют прямо в дом. Я сам. Он подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял маленький двухлетний мальчуган. У него были до боли знакомые глаза — зелёные, как весенняя трава, — и чёрные, торчащие во все стороны волосы. Пухлые щёки, крошечные пальцы, сжимающие плюшевого оленя. Эти глаза посмотрели на Джеймса с таким искренним любопытством, что он невольно усмехнулся — впервые за два года. Он присел на корточки перед мальчиком. — Ну и чей же ты такой? — спросил он, не ожидая ответа. — Твой, — произнёс нежный, до боли знакомый голос. Лили вышла из-за двери, которая скрывала её, и улыбнулась. Её рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам, сияли в свете заката. На ней было простое летнее платье, а в глазах стояли слёзы. Джеймс вздрогнул всем телом. Он поднял глаза — и увидел её. Живую. Настоящую. — Лили, — беззвучно прошептал он. Она достала палочку и извлекла из своего виска серебристую нить воспоминания. Шагнув к мужу, Лили приложила палочку к его виску, возвращая те воспоминания, которые он сам себе стёр два года назад. Джеймс закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. Лили упала на колени рядом с ним и крепко обняла. Он сжал её в объятиях, шептал, что любит её, и, кажется, сходил с ума. Лили плакала, что-то говорила в ответ. Джеймс был счастлив. По-настоящему счастлив. Он смог сохранить жизнь своей любимой Лили. Смог спасти её от всего того кошмара, который творился вокруг. Эти два года страданий оказались ерундой по сравнению с тем фактом, что его жена жива, здорова и что у них есть сын. Сын с глазами матери. Ему больше ничего не было нужно. — Твои волосы, — прошептала Лили, проводя ладонью по его почти лысой голове. — Отрастут, — улыбнулся Джеймс. — Они напоминали мне о тебе. О том, как ты любила запускать в них свои пальцы. Я не мог… Лили, я винил себя… что не уберёг… — Милый, — послышался из гостиной обеспокоенный голос миссис Эванс, — у тебя всё в порядке? — Мама и папа здесь? — Лили поднялась и, не в силах больше сдерживаться, бросилась в дом. — Мам, пап! Эвансы замерли от неожиданности. А потом Лили бросилась к ним, и миссис Эванс разрыдалась, прижимая дочь к себе, а мистер Эванс, утирая глаза, всё повторял: «Я же говорил, говорил…» Джеймс взял на руки сына. — Давай знакомиться, Гарри. Я твой папа. Я очень-очень тебя ждал. Он вошёл в дом, и миссис Эванс, увидев его с внуком на руках, бросилась к нему и крепко обняла. Он смог сохранить жизнь их дочери, и она никогда не сомневалась в нём, а сегодня только лишний раз убедилась. — Я ведь говорил, — произнёс мистер Эванс, и его голос дрогнул, — никто бы лучше тебя не смог сберечь мою дочь. Ты так надёжно её спрятал, что и сам об этом не знал. Джеймс усмехнулся и передал Гарри бабушке, а сам взмахнул палочкой и вызвал Патронуса. Серебристый олень возник в гостиной, заливая полуразрушенные стены мягким светом. — Собери всех. Сегодня воскресенье, день наших посиделок у меня, — сказал он Патронусу. Лили подошла к мужу и вызвала своего — грациозную лань, которую он не видел целую вечность. Она дала ему то же указание, и оба Патронуса, покружив по комнате, унеслись в разные стороны. Лили повернулась к мужу и улыбнулась. — Я надеюсь, подруга, ты как всегда поможешь мне с обедом. — Марлс удар хватит, — усмехнулся Поттер, и в его усмешке мелькнул тот самый, прежний Сохатый. — Раз, — начала считать Лили. — Два, три… На «три» в кухне послышался громкий хлопок трансгрессии. Марлин выбежала в гостиную и замерла в проходе. Её рука взметнулась к губам. Из глаз брызнули слёзы, она попятилась и сползла по стене. — Живая, — прошептала она, не веря. Лили бросилась к подруге и заключила её в объятия. Через минуту в доме уже не было свободного места. Сириус, трансгрессировавший следом за женой, обнимал Джеймса и, кажется, снова стал похож на того беззаботного Бродягу, который когда-то носился по коридорам Хогвартса. Римус сидел у камина с Гарри на коленях и рассказывал ему какую-то историю, а мальчик, ещё не понимая слов, улыбался и хватал его за палец. Северус и Маргарет, стоя в дверях, молча смотрели на эту сцену, и даже Снейп позволил себе едва заметную улыбку. Регулус и Бет о чём-то тихо переговаривались с Алисой и Фрэнком. Вальбурга, явившаяся вместе с сыновьями, сидела в кресле, и её внучка Кассиопея, весело смеясь, карабкалась к ней на колени. Теперь у них всё будет хорошо. Все будут счастливы. Даже Римус, который, глядя на этот шумный, тёплый, живой дом, чувствовал, как боль, сидевшая в нём эти два года, понемногу отпускает. Ему просто нужно было чуть-чуть подождать. Лили подошла к мужу и взяла его за руку. — Ты сделал это, — тихо сказала она. — Ты спас нас. — Мы сделали это, — поправил он, переплетая их пальцы. — Все мы. И когда за окнами их восстановленного дома засияли первые звёзды, а в гостиной зазвучал смех, музыка и голоса друзей, Джеймс Поттер, наконец-то отпустив прошлое, посмотрел на жену, на сына, на всех, кого любил, и почувствовал, как лёд в его душе тает, уступая место долгожданной весне.