"Сладкая ложь"

      Неделя за неделей, гонка за гонкой, победа за победой, а внутри по-прежнему пусто. Ничего, кроме темной, холодной пустоты. Больше Антон ничего не испытывал, даже радости от первых мест не было, лишь мертвая тишина взамен ревущих болельщиков.       Шипулин не знал, отчего та статья так сильно повлияла на него, почему настолько сильно перевернула его мир? Просто... просто больно и все. Он не думал, что Мартен на самом деле обвинил его в своем падении, но дыма без огня не бывает. Он окончательно запутался в своих сомнениях, в своих надеждах и чувствах. Иногда ему казалось, что просто ненавидит Мартена, а бывали минуты, когда нестерпимо хотелось увидеть его.       По ночам, лежа в постели, он думал: а что сейчас делает француз? Спит? Или... проводит время с девушкой? У него ведь была девушка, на которой тот должен был жениться. А Симон предупреждал его об этом, говорил, что не стоит лелеять напрасную надежду. Почему он, Шипулин, с таким упорством не хотел верить ему? Ведь прав оказался старший из братьев. Во всем.       Невозможно, просто нереально было считать, что есть какое-то будущее у этих отношений, построенных на лжи. Но каждый день начинался одинаково - с мысли о Мартене, о его состоянии, о том, как сейчас у него дела.       Антон разрывался между гонками и желанием сию же минуту мчаться в аэропорт, улететь во Францию, найти Фуркада и просто обнять. Ничего больше не нужно: никаких лживых слов, никаких обещаний, никакой надежды. Лишь бы еще раз увидеть его.       На душе тяжело, даже гадко! После падения Мартена прошло уже больше месяца, а Антон так и не смог с ним связаться, не смог даже просто поговорить и извиниться. Симон... он никогда не даст ему телефон своего брата. Беатрикс... тот признался, что и не знал номера Мартена. Больше обращаться было не к кому. Антон как-то подошел к Свендсену, хотел поговорить с ним, но тот лишь фыркнул, демонстративно отвернулся и ушел. Неприятно. Видимо, каким-то образом многие считали именно Шипулина виновным в травмах француза. И Антон совсем не удивился бы, узнав, например, что это дело рук Симона.       Исчерпав всевозможные идеи, как быть и как все исправить, спортсмен просто опустил руки, решив, что так и должно было произойти.       - Все это даже к лучшему, - произнес мужчина, глядя на свое отражение в зеркале.       Это утро ничем не отличалось от других: такое же серое, холодное, пустое. С одной лишь разницей: Чемпионат закончился и не надо было мчаться на тренировку. Сегодня он должен был улетать обратно домой, в Тюмень. А в голове по-прежнему царила пустота: никаких мыслей, никаких эмоций, абсолютно ничего. Он невероятно устал, вымотался от постоянных переживаний. Ему безумно надоело каждый день подыхать от неизвестности и волнения, хотелось вернуть свою жизнь в прежнее русло, до того, как началась вся эта история...       И особенно хотелось забыть эту фотографию, на которой Мартен вместе со своей девушкой. Хотелось выбросить из памяти кричащие заголовки, которые сделали из него, Антона, какого-то монстра, чуть не разрушившего личную жизнь Фуркада.       Но как это сделать? Возможно, станет легче, когда он улетит отсюда, где каждый спортсмен напоминал ему о случившемся... Даже Беатрикс в последнее время стал меньше с ним общаться, полностью погруженный в тренировки и... не только.       Антон усмехнулся. Настроение всегда поднималось, когда он думал об этих двух чудиках. Счастливые улыбки на их лицах красноречивее всего говорили о том, что происходит. Каждый раз, когда Женя и Жан появлялись вместе на публике, то прямо-таки светились, как две лампочки. Лично для Шипулина не было тайной то, что эти двое стали встречаться. Ведь все произошло почти на его глазах, когда друзья старались помочь ему справиться с давлением прессы после той мелкой статейки, которая не прошла мимо дотошных журналюг.       Беатрикс улетел еще вчера, вместе со всей французской сборной. Теперь увидятся они не скоро, хотя, если так подумать, а почему бы и не навестить друга во Франции? Прекрасная страна, можно съездить в отпуск именно туда и отдохнуть в хорошей компании.       Что ж, вот он и остался в итоге один. Хотя, должно успокаивать то, что с Женей они будут чаще видеться в Тюмени. По крайней мере хотелось на это надеяться.       С момента начала этого года столько всего произошло, что Антону показалось, будто вечность пролетела перед глазами, а не пара месяцев. Все изменилось. Он изменился. Теперь его жизнь разделялась на "до" и "после" и начинать приходится с нуля. Вот только как это сделать? Придется привыкать, а для этого надо сделать верный шаг.       Выйдя на улицу, Шипулин огляделся - Женьки нигде не было, хотя они должны были вместе поехать в аэропорт. Вылет уже через три часа, а им еще добираться.       - Антох!       А вот и опоздавший появился, еле дыша. Он сбежал по ступенькам гостиницы и резко затормозил перед другом, поднимая вытянутую руку вверх, с зажатым в ней телефоном.       - Ты чего это? - удивился Антон, переводя взгляд с мобильника на друга, который все никак не мог отдышаться.       - Я разговаривал с Жаном...       - Поздравляю, - улыбнулся Шипулин, - а я здесь при чем?       - Там рядом с ним Мартен, - наконец смог произнести Гараничев. - Он там, рядом, и хочет поговорить с тобой.

***

      Мартен все больше начинал думать, что сильно ошибся. Да, допустил серьезную ошибку, решив, что Антон к нему что-то испытывает. Всего один взгляд, всего один поцелуй... все ложь, все вранье. И он, Фуркад, попался на ту же удочку, что забрасывал сам.       Он все-таки не удержался и посмотрел несколько гонок. Лучше бы этого не делал! Почти во всех гонках побеждал Антон. Но дело было даже не в том, что этот человек постоянно завоевывал золотые медали. Нет. Его улыбка после каждого финиша – вот, что убивало. Счастливая, искренняя, довольная.       Один раз, увидев, как Шипулин после победы в смешанной эстафете обнимал свою партнершу по команде, то чуть не запустил пультом в телевизор. Все обман! Все ложь! Шипулин никогда не был честен с ним, а ведь больше всех кричал о том, какой Фуркад плохой. Какой же подлец! Еще смел его обвинять в неискренности, а сам-то?       Конечно, в Мартене говорила злость и обида, а особенно ко всему этому прибавлялась и безумная тоска по этому человеку. Постоянно думать о нем было невыносимо, это изматывало до предела, превращая в какого-то маразматика, дергающегося при одном только упоминании имени россиянина.       Надоело. Мартен поражался, как время меняет взгляды и настроения, как изменились его чувства к этому человеку. Точнее, нет, не изменились - притупились. Сначала, когда он только вернулся в родной город, ему до смерти хотелось увидеть Антона, хотелось поговорить с ним; он скучал, постоянно думая о Шипулине. Через неделю появилось какое-то ощущение одиночества, словно его бросили; чувство ожидания переполняло его изнутри, словно стакан с водой, который в любой момент мог опустеть. Так и произошло.       Через месяц появилась апатия, безразличие ко всему происходящему; Мартена больше не волновало ничего, что происходило за пределами его дома. А потом... потом пришла злость. На свое немощное состояние, на глупые надежды, что до сих пор были в его душе. Злость на самого себя, на свою глупость и на то, что поверил в несуществующую любовь. Злость на Антона: на его победы, на улыбку, которую видел всякий раз, как тот стоял на пьедестале, получая награду. Ведь, если бы не эта травма, то Фуркад с легкостью смог бы составить ему конкуренцию и разбавить эту череду золотых медалей.       В какой-то страшный момент Мартен даже допустил мысль о том, что его падение действительно произошло по вине Шипулина, но он тут же отмел ее в сторону. Нельзя до такой степени изводить себя подозрениями и ненавистью. Вина в случившемся только его, Фуркада, и больше ничья. Пытаясь доказать подлинность своих чувств, он почему-то забыл о том, что Шипулин не такой, как все. И что он не поверил признанию француза не потому, что тот плохо сыграл свою роль, а потому, что сам не являлся «любителем мужчин». И все последующие события были совершенно не важны и не имели никакого смысла.       Мартен в который раз ругал себя за ошибку, допущенную по незнанию. Конечно, ведь тогда он сам сражался со своими чувствами, стараясь не допустить лишних эмоций, не позволить войти слишком глубоко в сердце этому русскому спортсмену. Вот только ту битву он с треском проиграл.       - Эй! Есть кто дома?       Симон вошел в дом, оглядываясь в поисках брата. Нашел он его в гостиной, сидящим в кресле и молча смотрящим в стену перед собой.       - Ты опять гипнотизируешь обои? - усмехнулся мужчина, но тут же прикусил язык, увидев, в каком состоянии его брат. - Что с тобой?       - Все нормально, - монотонно произнес Мартен, даже не повернувшись к нему.       - Слушай, а давай поедем в бар и погуляем как следует? - бодро проговорил Симон, присаживаясь рядом с братом на корточки.       - Не хочу, - тем же тоном.       Тяжело вздохнув, старший Фуркад поднялся и направился в свою комнату. После спортзала ему необходимо было как следует помыться. Уже в своей комнате он, бросив сумку с вещами на кровать, направился в ванную, по пути вспоминая свой разговор с Элен. Девушка ухаживала за братом все это время, была рядом с ним и помогала, чем могла. Вот только отклика у Мартена не вызвала никакого. Как она сама выразилась: «Он словно пустой внутри, Симон. Я никогда его таким не видела! Он все делает, что ему врачи говорят, даже общается со мной и родителями, но... он как будто не с нами, а где-то очень далеко. Это странно и очень пугает!»       «Пустой». Это слово крутилось в его голове, не давая покоя. Он вернулся вчера, вместе со всей командой, и сразу же поехал домой, избегая репортеров со всеми надоедливыми вопросами. Вот только встретили его радостно далеко не все. Брат скупо улыбнулся и обнял, а затем быстро ушел в свою комнату.       Сегодня все было точно так же, как и накануне - короткий кивок, едва заметная улыбка и молчание, абсолютный игнор. Все удивлялись, особенно родители, которые прекрасно знали своего сына и понимали, что с ним что-то творится. Вот только Мартен ничего никому не хотел объяснять, лишь неопределенно пожимая плечами.       Симон не мог поверить в то, что это из-за Шипулина, из-за этого русского, промывшего каким-то образом мозги его братишке. Надо срочно вытягивать его из этой непонятной депрессии! Нога уже зажила, и передвигаться Мартен мог спокойно. Ребра тоже почти не давали о себе знать, лишь изредка отдаваясь тупой болью. С рукой не очень - там был сложный перелом, который все никак не хотел срастаться, и врачи даже назначили несколько процедур, чтобы помочь костям срастаться.       Теперь Симон был здесь и собирался помочь брату забыть всю эту историю! Совесть грызла изнутри, приходилось признать, что частично во всем этом и его вина. Но теперь ничего было не поделать, надо было стараться идти дальше и не оглядываться назад.       Внизу раздался звонок в дверь, а затем и тихий, механический голос брата:       - Я открою!       Глубоко вздохнув, Симон решил, что пора заканчивать с этими переживаниями брата. Нужно срочно что-то придумать, пока тот окончательно не впал в депрессию.       На пороге стоял Беатрикс и лучезарно улыбался, держа в руках бутылку шампанского и пакет с какими-то продуктами:       - Привет, Мартен! - воскликнул он. - Давно не виделись! Вот, - он показал на свои покупки, - решил заскочить и проведать друга!       - Проходи, - мужчина отошел в сторону, пропуская Жана внутрь. - Неси все в гостиную.       - Как ты? - уже серьезно спросил Беатрикс, внимательно разглядывая Мартена. - Мы все волновались за тебя!       - Неужели? - голос дрогнул.       - Да, - виновато опустил голову Жан, - ты прости, что я не звонил. Просто у меня нет твоего телефона. Честное слово - мне безумно стыдно за себя! А у Симона не допросишься! Вон и Антон постоянно выпрашивал твой мобильный...       - Антон? - а этом имени Мартена словно током ударило. Он резко выпрямился в кресле и посмотрел на своего собеседника.       - Ну да, - удивился такой реакции друга Жан, - после твоего отлета он испробовал все способы, чтобы получить твой номер. Но сам понимаешь - насколько это стало невозможным. Я не знаю как, но все узнали, что в тот вечер ты был вместе с Антоном на трассе. Вот его негласно и обвинили в том, что ты упал.       - Но это же неправда! - пораженно прошептал мужчина. - И как об этом могли узнать?       - Биатлонная семья - не такая уж и большая, здесь все друг о друге знают чуточку больше, чем следовало бы, - пожал плечами Жан.       - И что потом? - теперь Мартена больше ничего не волновало, лишь бы узнать подробнее об Антоне.       - Честное слово, ребята, я не в курсе, что там между вами произошло, - начал Беатрикс, - но та статья просто убила его!       - Какая статья? - не понял Фуркад.       - Ну как же? - удивился Жан. - Там еще твое фото вместе с Элен, где вы целуетесь...       - Нет! - Мартен вспомнил тот день приезда своей девушки, когда их обступили журналисты.       - Так это еще не все, - мужчина внимательно посмотрел на своего друга, словно изучая.       - Ну что? - нетерпеливо произнес Мартен, не понимая такого взгляда. - Что?       - В статье говорилось о том, что ты, якобы, подтвердил слухи, что падение произошло по вине Шипулина, - и Жан в подробностях рассказал про статью и про то, что в ней было.       - Не может быть! - пораженно выдохнул Фуркад, откидываясь на спинку кресла.       Он же не говорил ничего подобного! Как же такое произошло?! Так вот почему от Антона ничего не было слышно. Вот почему он перестал искать способы связаться с ним - из-за той фотографии и статьи. Шипулин решил, он, Мартен, его предал. Что за черт!       - Но я не говорил этого! - внезапно севшим голосом произнес Фуркад, беспомощно глядя на своего друга. - И как он... - в горле неожиданно запершило, стало невыносимо больно говорить. - Как он отреагировал?       - Как тебе сказать? - Беатрикс вспомнил реакцию Шипулина на снимок, на те слова, что прочитал в газете. - Если скажу, что он был в шоке, то не скажу ничего. Я не знаток философии и психологии, да и говорить красиво не умею, но скажу одно - ему было очень больно!       - Но, Жан, - умоляюще посмотрел на него Мартен, - как же так? А я все эти недели считал, что... черт! Вот же я дурак! Мог бы и догадаться, что те журналисты понапишут ерунды!       - У меня есть номер телефона Жени Гараничева, - как бы между прочим отметил Беатрикс. - Они хорошие друзья. И сейчас, - он бросил взгляд на часы, - как раз должны выходить из отеля, чтобы поехать в аэропорт.       Фуркад сначала не понял, о чем ему говорит Жан. Все мысли были заняты полученной информацией. Только сейчас он начал понимать поведение Антона. В эту секунду все встало на свои места: гонки Шипулина, его улыбка на вручении наград, что была наполнена безразличием и отчуждением. Ну почему Мартен не смог раньше этого заметить, как же упустил такую важную деталь? Не счастье и радость, а печаль и вина в его взгляде. Начиная вспоминать все финиши, какие просмотрел, Фуркад отчетливо ощутил ту боль, что испытывал Антон. Невыносимо! Просто невыносимо осознавать, что все разрушилось из-за одного снимка и какой-то бульварной статейки, которую придумали от начала и до конца!       И самое ужасно во всем этом было то, что Шипулин поверил в нее! Поверил, что Фуркад мог такое сказать. Значит, вот оно что: все-таки Мартен был прав, и Антон действительно... Иначе ему не было бы так плохо, иначе он не изменился бы настолько.       - Но как же теперь быть? - словно во сне он поднял голову и посмотрел на сидящего рядом Беатрикса. - Что мне делать?       - Ты не слышал, да? - улыбнулся Жан, протягивая ему мобильный. Он уже успел набрать номер Жени и объяснить ситуацию, пока Мартен занимался психоанализом. - Это Антон.       Дрожащей рукой Фуркад схватил мобильный и приложил к уху, не в силах поверить, что наконец-то сможет услышать любимый голос.       - Антон?