"Сладкая ложь"

      Весна пролетела быстро, словно ее и не было. И вот уже солнце жарко припекало, лаская своими лучами загорелое тело мужчины, томно развалившегося в гамаке во дворе большого дома. Глаза были прикрыты, на губах играла легкая улыбка. Было тихо, спокойно, слух ласкало разномастное пение птиц и шум ветра в кронах деревьев. И все бы ничего, да только покой нарушили незваные гости, так некстати явившиеся в эти минуты полной расслабленности.       - Мартен! Вставай! Мы приехали! - веселый голос разнесся по двору.       - Жан, ты и мертвого поднимешь из могилы, если будешь так орать! - Фуркад лениво приоткрыл один глаз и усмехнулся.       - Я стараюсь, как могу, - гордо сообщил мужчина, подходя к нему и стараясь спихнуть с гамака.       - Эй! Что ты делаешь? - закричал Мартен, смеясь, хватаясь руками за края подвесной веревочной «кровати» и стараясь не упасть при этой бешеной качке, что устроил ему друг. - Я только вылечился, а ты хочешь снова меня в больницу отправить?       - Пожалуй, нет, - подумав, Беатрикс оставил тщетные и опасные попытки поднять Фуркада. Вместо этого он просто встал рядом и весело посмотрел на нагло развалившегося Мартена. - Слушай, это неприлично, в конце концов! К тебе гости приехали, между прочим, издалека! - и он многозначительно приподнял брови. - Я надеюсь, ты не против кое-кого в нашей тесной компании?       - И кого именно? - заинтересованно спросил Фуркад, усаживаясь в гамаке, насколько это было возможно.       - Ну... - на щеках Жана выступил румянец, а сам Беатрикс опустил голову, пряча глупую улыбку, которая появилась совершенно внезапно. - Ты должен помнить Женю.       - Гараничев?! - изумленно воскликнул француз, чуть не свалившись со своего места. - Да ладно?!       - Ага, - кивнул Жан, смущенно глядя на друга. - Мы... ну, в общем... встречаемся с ним.       - Правда? - Мартен совершенно искренне обрадовался такой новости. - А почему же я об этом только сейчас узнаю?       - Видишь ли, как-то времени не было... - но Жан не успел договорить, поскольку в этот момент появился Женя, неся в руках два больших пакета.       - Салют! - улыбнулся мужчина, ставя свою ношу на землю. - Мартен, рад тебя видеть!       Пожав друг другу руки, все трое разместились за небольшим столиком, стоявшим под деревом, в тени. Беатрикс с улыбкой оглядывался:       - А у тебя здесь очень хорошо! - отметил он, поворачиваясь к другу. - Нам бы почаще к тебе в гости приезжать летом.       - Да не вопрос, - пожал плечами Мартен, переводя взгляд с Гараничева на Жана. - Ну, так вы расскажете мне, как это вас угораздило?       - Ну, так получилось. Это долгая история, я как-нибудь расскажу тебе. Позже, - и Жан многозначительно посмотрел на своего парня, словно о чем-то напоминая.       - Ой! Точно! - Женя хлопнул себя по лбу ладонью и полез в карман. - Вот, это для тебя. - И он протянул Мартену небольшую, сложенную пополам бумажку.       - Что это? - удивленно поднял брови француз, разворачивая листок. Там была всего одна фраза, заставившая сердце в груди подпрыгнуть и остановиться на какие-то доли секунды.       Там не было никакой подписи, но Фуркад сразу понял, что написал ее именно Антон. Короткая, ничего не значащая фраза, всколыхнувшая память. Воспоминания, которые Мартен с огромным усилием прогонял от себя все эти месяцы, вновь вернулись, напоминая о боли, о разочаровании, о злости.       Сколько сил он приложил, чтобы забыть Антона, чтобы больше не чувствовать тупой, ноющей боли в груди, от которой хотелось лезть на стенку! Еще в тот раз он окончательно решил для себя, что больше не станет ничего и никому доказывать. Хватит! Если эти чувства нужны были только ему, Мартену, то пусть они и останутся в нем, пока окончательно не догорят их тлеющие угольки. Вот только Шипулин, видимо, считал иначе, не отпуская его, не давая возможности совсем забыть о том, что произошло. Стоило только Фуркаду успокоиться, начать верить в то, что ему удалось преодолеть эту тягу к российскому спортсмену, как что-то тут же происходило: то по телевизору Антона покажут, то сам Мартен в газете случайно наткнется на статью о сборной России. Да и дома иногда завязывались разговоры о спорте, во время которых неоднократно родственники и друзья отмечали отличные результаты русских. И почему надо было говорить именно о них, неужели другой темы не находилось?       В такие минуты Мартен начинал злиться и уходил в свою комнату, чтобы побыть одному и вновь, как сумасшедший, постараться забить в дальние уголки своего сознания мысли о Шипулине. Не думать, не вспоминать, не видеть и не слышать. Просто выбросить свое сердце, тянущееся к тому, кому оно было не нужно!       Тяжело вздохнув, Мартен опять горько пожалел о том, что не может стереть себе память. Он недоуменно посмотрел на друзей, которые внимательно, взволнованно и с некоторым удивлением во взглядах следили за его реакцией.       - Что? - раздраженно бросил Фуркад. Но в то же время мужчина прекрасно понимал, что дело совсем не в ребятах, а в этой проклятой записке!       Опять. Опять Антон возвращается в его голову, сердце и душу. Ну почему все никак не получается окончательно завязать с этой никому не нужной любовью? Поморщившись, Мартен резко встал и повернулся к друзьям спиной.       - Я прилетел сюда не один, - тихо произнес Женя, подходя к Фуркаду и становясь рядом. - Он тоже здесь.       Оба прекрасно поняли, о ком идет речь. Француз еле заметно вздрогнул, продолжая смотреть вперед. Сейчас его мысли вновь вернулись к их с Антоном последнему разговору. Обида с новой силой вспыхнула в Мартене, разливаясь по венам расплавленным свинцом.       - Почему он не пришел сюда вместе с тобой? - дрожащим голосом спросил Фуркад.       - Я не знаю, - пожал плечами Гараничев. - Не могу тебе всего рассказать, это должен сделать сам Антон. Он просто попросил передать тебе эту записку.       - Где он?       Мартену было страшно. Он не хотел опять испытывать ложную надежду, не хотел вновь разочаровываться. Это слишком больно, слишком неприятно. Если сейчас он поверит в то, что возможно быть вместе с Антоном, а потом окажется, что все совсем не так, как он, Мартен, напридумывал себе, то... осколки разбитого не склеить, не восстановить по памяти, не вернуть к жизни. Один раз потеряв, больше не найдешь.       Ругал ли Мартен себя за несдержанность в тот раз? Скорее да, чем нет. Много раз он прокручивал в голове их разговор, стараясь по-другому представить его, может, сказать все иначе, чтобы донести до Антона свои чувства. Но всякий раз, как рука тянулась к телефону, Мартен вспоминал, что сказанного не вернуть, и он сам, лично, произнес решающую фразу. «Разобраться в себе». Фуркаду этого не требовалось, ведь уже давно все встало на свои места. Все, что было в мыслях, в сердце, в душе. Он знал, какое место занимает в его жизни Шипулин, и поделать с этим ничего не мог. Невозможно вырвать из груди живое, бьющееся сердце и выкинуть его, оторвав часть себя. Вот так и Антона он не мог забыть, как ни старался.       - Он остановился в гостинице, - ответил Женя, - в какой именно, я не знаю. Мы из аэропорта поехали раздельно.       - Ясно.       В груди стало тесно, воздух с трудом проходил в легкие, руки вспотели, и Мартен сжал их, до боли впиваясь ногтями в кожу. Одна-единственная мысль сейчас крутилась в его голове: возможно ли?       Снова безумная надежда заполнила его сознание, подчиняя себе, заставляя опять с оптимизмом смотреть в будущее. Ему было необходимо поговорить с Антоном. Еще раз.       - Привет! - в этот момент из дома вышел Симон, приветливо махнув рукой гостям. - Рад видеть, Жан... - он пожал руку Беатрикса и повернулся к Гараничеву. - Евгений!       - Привет, - российский спортсмен кивнул и, наклонившись, тихо прошептал: - Я все передал Антону. Спасибо за помощь.       - Надеюсь, что все не зря, - в тон ему произнес старший Фуркад. "И можно исправить ошибку".       - Ладно, вы располагайтесь! - Мартен повернулся к Беатриксу и Жене. - Я должен уехать. Чувствуйте себя, как дома! Симон, оставляю на тебя дорогих гостей!       - Без проблем, - усмехнулся брат, сразу поняв, куда засобирался Мартен.       - А куда ты? - встрепенулся Жан, недоуменно глядя на друга.       - Мне нужно! - коротко бросил Фуркад, направляясь в дом, чтобы переодеться. - Отдыхайте!

***

      Мартен шел по улице, крепко сжимая в руке записку, которую передал ему Антон. До сих пор не было сил поверить, что все происходит на самом деле, а не во сне. О, сколько раз Фуркаду снилось, что он видит Шипулина, разговаривает с ним, обнимает его...       В горле образовался ком, на сердце - тяжесть, мешающая здраво принимать решения, а в голове - вопросы: зачем он сразу же бросился сюда, даже не подумав о последствиях? А если Антон просто решил добить его какой-нибудь очередной сказочкой о том, что им не судьба быть вместе, что это неправильно, и все в таком же духе?       Опять эта чертова надежда? А не засунуть ли ее куда подальше, пока не стало слишком поздно? Но Мартен знал, что иначе поступить не мог. Как знал, что и сам Антон прекрасно понимал, что Мартен придет.       И только сейчас появилась мысль: откуда Шипулин узнал про любимое место Мартена? Кто-то рассказал? Может, Беатрикс? Ведь об этом знали единицы, включая старшего брата и нескольких близких друзей.       Фуркад частенько, когда хотел подумать или просто отдохнуть от суеты, приезжал в это спокойное и тихое место. Правда, в последнее время его облюбовали туристы, но все равно можно было найти укромный уголок и спрятаться там ото всех любопытных глаз.       «Чертов мост» - прекрасное сооружение, которое еще в четырнадцатом веке было построено через небольшую речушку. Одноарочный каменный мост, высотой около двадцати трех метров, в свое время был самым длинным в мире с пролетом в сорок пять метров. Название тоже нравилось Мартену - необычное, слегка пугающее, но и довольно интересное. Возможно, когда-нибудь, он сможет рассказать местную легенду и Антону...       Фуркад подошел к мосту, глядя на него снизу вверх, в который уже раз впечатлившись размерами этого величественного сооружения. Опустив глаза, француз увидел по обоим берегам реки росшие пышные кустарники и деревья, которые частично свешивались в саму реку, частично возвышались над ней, словно древние стражи.       Прикрыв глаза рукой от солнца, которое периодически закрывали свинцовые тучи, мужчина осмотрелся - никого, даже туристов в такую рань не наблюдалось. Видимо, посчитали, что в десять часов можно заняться более полезными делами, чем созерцание камней и воды. Что же, решил Мартен, это даже к лучшему, сейчас никто не сможет им помешать.       «Приходи к мосту, буду ждать тебя там».       Короткая фраза, заставившая Мартена вновь почувствовать себя живым. Не стоило отрицать, что после последнего телефонного разговора что-то внутри словно умерло, превратив каждый день в тупое существование. Фуркад ел, потому что так надо было; спал, ибо организм требовал; смеялся и шутил вместе со всеми, вот только никто не понимал истинного состояния мужчины, принимая за легкое расстройство после травм. А оно было гораздо сложнее, гораздо глубже, чем можно было представить. И гораздо больнее, чтобы забыть окончательно.       Мартен подошел к мосту и прикоснулся ладонью к мокрым камням. Приятная прохлада, в воздухе аромат цветов и травы, освежающий ветерок - отличное место. Но где же Антон? Повернувшись, француз огляделся, надеясь, что это все не шутка. Берега, утопающие в зелени, были пусты, ни единого признака, что тут кто-то есть, хотя... на другом берегу, возле огромного дерева, названия которого Мартен не знал, прислонившись спиной к стволу, стояла одинокая фигура.       Сердце бешено застучало, с огромной силой ударяясь о грудную клетку, словно пытаясь вырваться наружу. Каждый удар эхом отдавался в ушах - громко, тяжело, мощно. Мартен вдруг отчетливо ощутил, что дрожит, но это не просто дрожь волнения, а скорее, страха. Он столько мечтал об этой встрече, так хотел увидеть Антона, что теперь ужасно боялся. Мираж? Видение? Игра его воспаленного разума?       - Антон! - одними губами прошептал француз, словно загипнотизированный глядя на темные очертания мужчины.       С этого берега невозможно было понять, кто это. А если он опять обманывает сам себя, принимая желаемое за действительное? Что же, настало время проверить свои догадки. Решительным шагом Мартен направился к мосту и, перейдя через него, спустился по насыпи вниз, где, как он полагал, и находился тот человек.       Вот оно, то самое дерево. Большое, широкое, с длинными ветвями, растущими так низко, что можно было дотронуться до них рукой, если немного привстать на мысках. А за ним...       Мартен заметил, как кто-то шевельнулся за деревом, мелькнула спина и часть руки. Француз остановился в шаге от ствола, не в силах больше переставлять ноги, которые словно приросли к земле. Во рту пересохло, и он не смог ни слова произнести, просто застыв как вкопанный и молча глядя прямо перед собой. Длинная тень сместилась, а за ней и таинственная фигура показалась из-за дерева.       Карие глаза встретились с серыми, изучая, пронизывая, беспокоя, и Мартен почувствовал, как его сердце, еще секунду назад бившееся так мощно в груди, застыло. Внезапно стало трудно дышать, и он прислонился к стволу, не отводя взгляда, боясь упустить, боясь, что видение исчезнет, растворится в утренней дымке, как облака пара.       Перед ним стоял Антон. Уголки его губ были чуть приподняты в легкой улыбке, руки - скрещены на груди, а сам Шипулин облокотился плечом о дерево.       Фуркад не мог произнести ни слова. Хотел, но не было сил даже не легкое приветствие. Хотелось сказать... нет, он хотел много чего сказать, но именно сейчас, в этот момент, все слова растворились в серой дымке изумительных глаз напротив.       Мартен просто стоял и смотрел на Антона, чувствуя, как глаза начинает нестерпимо жечь, а потом выдохнул:       - Антон...       Шипулин улыбнулся. Сейчас он выглядел не так, как раньше. Изменился. Не было больше слабого, испуганного мальчишки, каким был еще на этапах кубка мира. Во взгляде не было ни страха, ни сомнений, ни боли. Сейчас перед французом стоял уверенный в себе мужчина. Его серые глаза стали чуточку темнее, в них маленькими искорками отражались блики водяной глади, заставляя поблескивать загадочными, удивительно-волшебными огоньками.       - Здравствуй, Мартен, - тихо, мягко произнес Антон на французском. - Я тоже.       - Что - я тоже? - Мартен перестал соображать, просто разглядывая мужчину перед собой, которого так хотел увидеть, услышать, но боялся даже подумать о такой возможности.       Тот рассмеялся, делая шаг к мужчине. Обхватив одной рукой Мартена за талию, вторую он положил ему на грудь - туда, где быстро и сильно билось сердце. Притянув француза к себе, Антон наклонился и поцеловал его. Осторожно, почти невесомо касаясь губами губ. Теплое дыхание опаляло, врываясь в измученное сознание Мартена яркими вспышками. Он улыбнулся сквозь поцелуй, отвечая на него, притягивая еще ближе к себе мужчину.       - Ты идиот! - ласково, с легкой иронией бросает Шипулин.       Мартен усмехнулся. На душе становилось спокойно и легко, что аж голова закружилась. Он чувствовал, как пальцы Антона крепко впиваются в отвороты рубашки, не позволяя отстраниться, не давая упасть. Улыбнулся и бесцеремонно притянул к себе.       Снова чувствовались сухие, теплые губы, жадно прильнувшие к его губам. Фуркад, запустив пальцы в волосы Антона, прижал Шипулина к себе. Еще ближе. Еще. Чтобы полностью раствориться в этом человеке, чтобы сильнее ощутить тепло его тела, почувствовать, что все это правда.       - Люблю тебя, - шепчет Мартен сквозь поцелуй. - Люблю!       Шипулин на это лишь улыбнулся.       Совсем скоро должен был начаться дождь, который накроет своим «одеялом» влюбленную парочку, стоящую под деревом и не замечающую ничего вокруг себя. Им было все равно - дождь ли сейчас или жаркое солнце. Они вместе, они рядом.