50 дней до ее самоубийства

Последнее время, когда я начинаю рисовать, я не знаю, что у меня получится. На протяжении уже двух лет, все мои рисунки связаны с НЕЙ. То Луговина, то наша пещера, то маленькие цветочки, благодаря, которым она носит своё имя... И вот опять, сам не замечая того, я нарисовал Прим. Карандаш выпал из моей руки. Я вспомнил ее заботу, она была одной из немногих, кто разговаривал со мной, не для того, чтобы выявить степень моего безумия, а как с другом, если можно так сказать, ведь я пытался убить ее сестру. Она стала мне дорога. А потом... потом она умерла. Аккуратно отрываю листок с рисунком и кладу в закуток в вентиляционном отверстии. Там скопилось уже несколько рисунков. Личных. Которые я не хочу, чтобы кто-то увидел. Наливаю стакан воды и залпом выпиваю. Как вдруг слышу скрежет ключа в замочной скважине. — Здравствуйте, Мистер Мелларк. — Здравствуй, Альберт. Дай угадаю. Новая порция антидепрессантов? Альберт криво улыбается. — Ну, Мистер Мелларк, вы же знаете, что это не я составляю список таблеток. Была бы моя воля, я бы вас давно выписал. — Верю. — Но так же у меня для вас маленький подарок. Вот, — Ал протягивает мне письмо. Отправитель: Лили Сингер, Дистрикт-4. Странно, я такую не знаю, хотя почерк кажется мне очень знакомым. — Спасибо, Ал. Кидаю письмо на тумбу, поставив в голове галочку прочесть позже. — Ну что? Идём? Каждый день меня выводят на обед. Это одно из немногих мест, где все "больные" пересекаются. Первое время меня выводили только в наручниках. Боялись, что я могу на кого-то напасть. Честно говоря, я тоже боялся. Иногда я совершено не понимал, что происходит. Мой разум просто затмевал гнев. Беспочвеный. Просто всепоглощающий гнев. Но сейчас это случается редко. Иногда мне снятся сны с Китнисс. В моих снах она хорошая, добрая. Эти сны кажутся такими реальными. Но на каждый сон, у меня есть другое воспоминание об этом моменте. Плохое, злое. Я так много думаю об этом, что появились сомнения. А правдивы ли мои воспоминания? На обеде. Все, как всегда, не происходит ничего интересного. Все молча едят свою серую кашу. Они все, как зомби. Хотя они и есть зомби. Я тоже зомби. Но я все ещё могу видеть прекрасное. Весь оставшийся день я рисую пейзажи. Пару раз ко мне заглядывал Альберт. Принёс таблетки и ужин. Завтракаем и ужинаем мы в своих палатах. Ко мне долго не приходил сон. Я долго ворочался и в конце-концов заснул. Но это был не конец. Я увидел ещё один реалистичный сон с Китнисс. В этом сне мы дополняли книгу ее отца. Я рисовал иллюстрации к ее записям. Я проснулся в холодном поту. Этот почерк. Почерк на письме. И почерк во сне. Это почерк Китнисс.