50 дней до ее самоубийства

Снаружи раздаётся размеренный стук колёс поезда. Одни пейзажи сменяются другими. Выуживаю из рюкзака яблоко. Зеленое. Интересно такой зелёный любимый цвет Китнисс? Не думаю, скорее более тёмный и глубокий. Как изумруд или нефрит, или цвет морской глубины. Вы когда-нибудь плавали на глубине? Я лишь раз. Когда был на арене. Да и плаваньем это сложно назвать. Я тонул, а Финник меня спас. А сейчас он мёртв. У него должен был родиться малыш. Тут меня осенило. Достаю из глубин рюкзака конверт с письмом и тремя фотографиями. Вытаскиваю фото с малышом. У меня перехватывает дыхание. Теперь я ясно узнаю черты Финника и Энни. Бронзовые волосы и бирюзовые глаза отца, и тонкие черты матери. На глаза накатывают слёзы. Вспоминаю, как украшал торт им на свадьбу. Он был белоснежный. С лилиями из нежно-розовой глазури. Лилии мне помогала вырезать Прим. Точнее, я ей объяснял, как это делать, а она вырезала лепестки. А потом мы вместе их скрепляли. Мне не доверили нож. Уже тогда я боялся, что причиню ей вред. Вокруг нас была куча охранников, но я все равно не понимаю, как они посмели подпустить ребёнка к психу. И не просто ребёнка, а сестру Китнисс. Да, мы и до этого разговаривали, но тогда я был связан и рядом не было колюще-режущих предметов. От воспоминаний и боли за сына Финника, в моём сердце впервые что-то ёкнуло. Как будто моё сердце было покрыто коркой льда, а по ней вдруг стукнули чем-то тяжелым, и она пошла трещинами. Через несколько часов поезд начинает сбавлять скорость. Узнаю вековые сосны, окружающие весь Дистрикт-12 по периметру. И запах, родной запах дистрикта, его не смог перебить даже запах бомбежки и пожара, так пахнет дом. На вокзал мне нельзя. Меня, наверняка, уже ищут. Собираю свои вещи в рюкзак и прыгаю, когда поезд уже почти остановился. Приземляюсь на ноги, школа голодных игр дает о себе знать, но в плечо и спину все-равно отдаёт резкой болью. Пробегаю ещё несколько метров в лес, чтобы деревья меня скрыли. Останавливаюсь и даже не отдышавшись раскрываю карту Дистрикта-12, которую где-то нашел Альберт. Единственная известная мне дыра в заборе находится рядом с Луговиной. Железная дорога проходит восточнее Луговины метров на семьсот, только если я правильно рассчитал масштаб карты. Я не знаю на каком точно расстоянии от города нахожусь, поэтому просто иду вдоль железной дороги. Но не выходя на нее. Спустя час блужданий по лесу, я всё-таки выхожу на дыру рядом с Луговиной. К моему счастью ее не заделали. По дороге мне встретился огромный камень. Чем-то он мне напомнил Рог Изобилия из моих первый игр. Камень ровный и пологий. При желании на него можно лечь и ещё даже место останется. Странные мысли лезут в голову. Иду дальше,боюсь встретить знакомых и перед тем, как зайти в город надеваю тёмные линзы. Из-за них неприятно чешутся глаза, но что поделать. Луговина находится на другом конце города от Деревни Победителей. Мой путь лежит через весь город. Иду через центр города, знаю это не самый безопасный путь, но другого выхода у меня нет. Чем ближе я подхожу к центру города, тем меньше руин, и больше новых зданий. Но одни руины в центре города привлекают моё внимание. И нет, не потому что эти руины лежат между двух новых зданий, такое я уже видел. Мое внимание привлекают эти руины, потому что я помню, чем они были раньше. Это была пекарня. Пекарня моей семьи. Это был мой дом. Я остановился, как вкопанный, мне кажется время остановилось: я слышал голос отца, слышал недовольный голос матери, слышал голоса братьев, и вот еще секунда и звякнет колокольчик висящий над дверью, но двери нет. Нет пекарни, нет дома никого нет... И я бы так и простоял весь день, если бы мне в спину не врезалась старушка. Я поворачиваюсь и понимаю, что она мне смутно знакома. — Юноша, не стойте на дороге, пожалуйста. — Да, простите. Проходите. — Приезжий? У нас теперь много приезжих. Может, вам помочь? — Нет, спасибо. У меня застыл ком в горле. Я узнал ее. Эта старушка приходила к нам раз в неделю и покупала ржаной хлеб. — Это раньше была пекарня, — показывает она на руины. — Ох, прекрасная семья ей владела. Жена пекаря, правда, была не очень дружелюбна. Представляете, трое сыновей было. Остался только младший сын... — Извините, я спешу. — Ох, да. Мне тоже надо идти. Моя мать и братья не всегда были добры ко мне. Точнее никогда не были добры ко мне. Но я не хотел им смерти. *** Подходя к Деревне Победителей, оглядываюсь по сторонам, нет ли рядом миротворцев. Пока не вижу. Перед тем как зайти к Китнисс, решаюсь зайти к себе домой. Если есть слежка, то она в обоих домах. Какая разница, где меня схватят у себя или у Китнисс? В Деревне Победителей заселено всего три дома. Мой, Китнисс и Хеймитча. Я удивлён, что теперь, когда дистрикт разрушен, оставшиеся дома не заселили. Подхожу к своему крыльцу, все так же три ступеньки, засовываю пальцы в щель рядом с дверью, там, в своей прошлой жизни, я перед играми оставил ключ, на всякий случай. Как ни странно, он все ещё там. Дверь с лёгким скрипом открывается. Оглядываюсь, входя в дом. Все вещи покрыты толстым слоем пыли. Мебель, диван, каминная полка, все выглядит неживым и заброшенным. Несмотря на,начинающие опускаться,сумерки обращаю внимание на полы. Они покрыты хаотичным узором шагов, неровным и как будто прерывающимся, начинаю присматриваться. Отпечаток один и тот же, и тут я понимаю, просто следы, старые и новые, и пыль, те следы, что оставлены давно, покрыла новым сероватым налетом. Это успокаивает, мои следы затеряются в таком переплетении и хаосе. Задерживаться я не планирую, но осторожность не помешает. Поднимаюсь на второй этаж и собираюсь принять душ. Несколько первых минут из крана идет ржавая вода, не успеваю даже раздеться, как на первом этаже раздается грохот. Неужели миротворцы? Внизу слышны чертыхания, голос кажется мне знакомым. Стараясь как можно тише и беззвучнее, подхожу к лестнице и аккуратно выглядываю из-за угла. На первом этаже ходит, с грохотом открывая все ящики подряд, старый ментор. — Где же я оставил этот самогон? Чертова солнышко, если бы не она, мне бы не пришлось прятать алкоголь в чужом доме. С новым грохотом он захлопывает ящик тумбы. Нет, нельзя, чтобы он меня видел. Не сейчас. Иду обратно в ванную и закрываю на защелку дверь. По моему лицу расплывается улыбка. Мне хочется смеяться. Старый, добрый Хеймитч. Через некоторое время грохот смолкает и завершает его хлопок входной двери. Облегченно вздыхаю и продолжаю незаконченное дело, как будто принятие душа в СВОЕЙ ванне возвращает меня в прошлое и дает мне уверенность в своих силах. Через полчаса выхожу из ванной. На улице уже стемнело, но в окнах Китнисс света нет. Смотрю в окно и не решаюсь зажечь свет у себя, чтобы не привлекать внимания. Хеймитч хранит выпивку в моём доме, но вряд ли он в нем выпивает. В животе заурчало, а в моём рюкзаке остались лишь яблоки, и пара бутербродов к тому же не первой свежести. Выбора нет. Спускаюсь на кухню, в надежде найти что-нибудь съестное в кладовке. Сегодня удача на моей стороне. Я нашёл консервы тунца. Из остатков моих рюкзачных припасов, можно взять хлеб и сделать пару наполовину свежих бутербродов. Роюсь в рюкзаке на лестнице, когда свет из окон напротив ослепляет меня. Выглядываю в окно и вижу ее. Она стоит боком ко мне и расчёсывает волосы. Она так же прекрасна; та же фигура охотницы, тот же профиль. По крайней мере, с того расстояния, с которого я ее вижу. Любуюсь ею пока не случается непредвиденное. Она оборачивается. Отскакиваю от окна, как ужаленный. Не знаю, видела ли она меня или нет, но свет в комнате погас. Беру хлеб и спускаюсь обратно. Тунец оказался горьким и суховатым. На половине первого бутерброда во рту появляется неприятный привкус горечи. А бутыль с водой осталась наверху. В очередной раз поднимаюсь по лестнице, и кто-то сильно ударяет меня по голове. От неожиданности падаю, но удары не прекращаются. — Хей, ты, кто бы ты ни был, хватит меня избивать и скажи, что тебе надо. — Это ты скажи, что тебе нужно в этом доме? Узнаю этот мелодичный голос, но на данный момент с неприкрытой угрозой. — Китнисс? Китнисс, прошу тебя, хватит меня бить. — Откуда ты... Подожди. Пит?!