Бедный лучник или повесть о том, как Урюу Ичиго искал

Этот день начался немногим раньше предыдущего. Немногочисленные облака рассеялись, стоило первым рассветным лучам набрать силу, а спустя всего лишь час все пространство уже осветило ярким светом, покрывшим верхушки оголенных деревьев, крыши домов и окна верхних этажей. Солнечные блики, пронизывая радужку, отдавались в его глазах красивым сапфировым цветом. Однако обладатель их шибко счастливым не выглядел. «Слишком яркое солнце для ноября». Промелькнувшая мысль смешалась с тяжелым вздохом, который он издал в попытках подняться. Кровяное давление по утрам обычно падало слишком сильно, делая пробуждение невероятно мучительным, но даже с этим учетом лучший ученик школы не позволял себе нежиться в постели лишние пять минут. Пусть даже сегодня и был выходной. Зацепившись рукой за край маленького столика, он медленно поднялся, стараясь не делать резких движений. Спальня в съемной квартире была крохотной, поэтому даже не слишком широкого солнечного луча из окна хватало, чтобы осветить ее всю. Тем не менее, Урюу не мог перестать думать о том, насколько метко тот попадал прямо в его лицо каждое утро. Протерев глаза, он привычным движением подцепил со столика очки. Расправив дужки, юноша еще некоторое время задумчиво рассматривал металлическую поверхность оправы. Металл был его любимого серебряного цвета, но даже с этим учетом потертости и многочисленные царапины были хорошо заметны даже его невооруженными глазами. Урюу повертел очки в пальцах, ловя стеклами солнечный свет, после чего тяжело вздохнул. На одной из линз слишком отчетливо зияли царапины. Последний раз он посещал офтальмолога еще вместе с отцом. Процедура была привычной, и проводить ее требовалось каждый год, но стоило юноше познакомиться с Куросаки, как об этой части жизни пришлось позабыть и надолго. В тот день, когда Рюукен вернул ему его силу, Урюу обнаружил свои очки немного подлатанными, благодаря чему смог проносить их еще долго. Но с этого момента заниматься их состоянием было некогда. Подготовка к старшей школе, подработки, а также прибавившаяся работа по уничтожению пустых не остались на жизненно необходимом предмете бесследными. — Придется их поменять. — Тихо пробормотал он, после чего вздрогнул. Звук сотового телефона, который появился в его жизни совсем недавно, был все еще до боли непривычным. На экране отпечатался номер Иноуэ. На секунду нахмурившись в беспокойстве, юноша постарался как можно скорее ответить. Как и все устройства, сделанные в магазине Урахары, телефон работал с перебоями, поэтому первым, что школьник услышал, был не веселый голос подруги, а слегка раздражающие помехи. Вот только в громком белом шуме проскальзывал вовсе не девичий голос. Нахмурившись уже в недовольстве, Исида разобрал в трубке голос Куросаки. — Исида… приходи… — Юноша старался не перебивать, пытаясь понять о чем идет речь среди прерывающихся сигналов в телефоне. — У меня… на… В тот момент, когда Урюу уже собирался раздраженно бросить трубку, осознавая бесполезность подобного разговора, собеседник его опередил. Услышав несколько длинных гудков, брюнет тихо вздохнул и уже сам набрал номер подруги. На Куросаки ему было откровенно наплевать, тот прекрасно справлялся с проблемами самостоятельно даже без своей духовной силы, но в безопасности Иноуэ хотелось лишний раз убедиться, чтобы не переживать. Да, сколько бы он того ни отрицал, юноша ощущал себя спокойным только зная, что у друзей все в порядке. Однако ответа не последовало. Как и стоило ожидать, сигнал проходил плохо, поэтому сделав несколько неудачных попыток, Исида все же отложил телефон и очередной раз за утро тихо вздохнул. Он правда надеялся, что этот день будет хоть чем-то отличаться от всех остальных, но как видно напрасно. Наконец поднявшись, он еще некоторое время балансировал стоя на месте, борясь с легким головокружением. Натруженные за последний год мышцы привычно напряглись, его организм, несмотря на все полученные раны, заметно окреп, поэтому ежедневная проблема, которая раньше прибивала его к полу едва ли не каждое утро, теперь стала слегка заметной обыденностью. Умывшись прохладной водой и заварив себе кофе, Урюу с надеждой подумал, что по мере взросления пониженное давление и вовсе перестанет его беспокоить. Он медленно подошел к окну. В спальне оно было маленьким, зато это с лихвой компенсировалось широким стеклом на кухне. Урюу выдохнул. Легкий ветерок, доносящийся из приоткрытой форточки, был холодным. Да, солнце создавало лишь видимость тепла. Наблюдая за проносящимися за окном пожухлыми листьями, юноша прильнул к теплой эмали кружки, надеясь, что согревшись и окончательно пробудившись, он наконец сможет выкинуть из головы нахлынувшие воспоминания. Исида вышел на улицу и поежился, повыше поднимая воротник пальто. Поиск Куросаки он справедливо решил начать с их маленькой клиники. То, что он звонил с телефона Иноуэ, давало понять, что у девушки дома его начинать искать бесполезно. Подруга приглашала гостей нечасто, стараясь не беспокоить соседей, поэтому чаще всего они собирались как раз в комнате бывшего шинигами. Под его ногами тихо шуршали опавшие листья. Вдыхая морозный воздух, юноша наконец окончательно проснулся. Однако вместе с пробуждением тело охватило странное ощущение. Хотя бывать на улице ему нравилось, что-то в окружающей прохладе приближающейся зимы его всегда настораживало. Если спросить, он бы назвал это подобием ощущения, что он должен что-то сделать. Благо, эти мысли отбросить было легче всего. Решительно тряхнув головой, он зашагал быстрее. По мере приближения, Урюу стал все отчетливей ощущать знакомую реацу, исходящую от души старшего Куросаки. Сын же его с недавних пор стал обычным человеком. И это пожалуй было тем, что больше всего разочаровывало молодого квинси в произошедшей ситуации. Он больше не мог ощущать присутствие друга. Дрогнув и вытащив из карманов руки, которые мерзли даже несмотря на использование перчаток, Исида тихо постучался в дверь. И едва заметно нахмурился, когда при последнем ударе дверь открылась сама собой. Это могло насторожить любого. Но юноша на это не отреагировал. Он привык к тому, что ничего нормального вокруг него уже давно не происходило. Однако жизнь была бы скучной, если тебя ничто не удивляет. — С добрым утром! Скорость реакции у Урюу была отменной. Однако под впечатлением, а также ведомый чувством безопасности находясь рядом с уже далеко не чужими людьми, он не стал уклоняться, вскоре немало об этом пожалев, когда ощутил неслабый удар куда-то в район переносицы. — Исида-кун! Услышав неподалеку знакомый голос, юноша все же не удержался на ногах и упал на пол. Через несколько секунд к нему кто-то подбежал, осторожно подхватывая под локоть, но очевидно не способный его поднять. Узнать Юзу он смог только по цвету волос. Очки разлетелись вдребезги. — Старик, ты в конец ополоумел? — Голос второй девочки раздался где-то в той дали, которая без очков превращалась для Исиды в покрытую туманом картину, в которой образы проглядывались с невероятным трудом. Карин, не оставив отца без упрекающего тычка в спину, также быстро подошла к другу брата, силясь рассмотреть его лицо получше. Бледная кожа в области удара заметно покраснела, однако сосуды, видимо чудом, остались неповрежденными, поэтому останавливать кровь необходимости не было. — В-виноват. — Голос отца Куросаки звучал не столько удивленно, сколько смущенно и отчасти испуганно. Причину страха, впрочем, понять было тяжело. — Извини, я думал, что это Ичиго вернулся. — В-все в порядке. — Тихо произнес Исида, стараясь нащупать точку опоры рукой так, чтобы не охватить осколок линз. Как те разбились с такой легкостью он все еще недоумевал. Иссин все же подошел к брюнету, с завидной легкостью поднимая его на ноги. Убедившись, что тот не норовит упасть обратно, мужчина мягко убрал руки, после чего с сожалением посмотрел на пол. Остатки некогда верой и правдой служившего школьнику инструмента грустно поблескивали оттуда отражением тусклой лампы. — Извини, Урью-кун. — Тихо выдохнул старший Куросаки. — Я, эм, я куплю тебе другие, обещаю. Юноша тихо вздохнул и вежливо улыбнулся. — Это не стоит беспокойства. Я как раз собирался заказывать новые. — Он наклонился, подбирая оправу и осторожно убирая ее в карман. — Но… вы сказали, что думали, будто это Ичиго. Это значит, что его здесь нет, верно? — Да, он ушел пару часов назад. Он не звонил тебе? — Звонил, но… — Исида запнулся и покачал головой, вздыхая. — Ладно, я просто хотел проверить. И, как и думал, я лишь зря побеспокоил вас. Сестры странно переглянулись, но выражения их лиц Урюу сейчас разобрать не мог. Девочки общались между собой без слов, и это было тем, что даже реацу, которой те, пусть и немного, обладали, не было способно помочь расшифровать квинси. Однако тень загадочной улыбки на лице Карин юноша разобрал даже ограниченным зрением. — Ичи что-то упоминал про набережную. Я не могу сказать точно, но он часто там околачивается. Исида улыбнулся и слегка поклонился в знак благодарности. — Этой информации вполне достаточно. — Он прошел к выходу. — Рад был всех вас увидеть. Девочки мягко рассмеялись, прощаясь с ним. Иссин широко улыбнулся и прошел с юношей к выходу, напоследок хлопнув его по плечу. — Береги себя. Скоро увидимся. Будь осторожен, хорошо? Урюу улыбнулся ему и кивнул, после чего наконец вышел на улицу. Мороз, уже заметно менее колкий и пробирающий до костей, слегка обдал привыкшую к теплу кожу, но на этот раз юноша даже не дернулся. Он медленно шел в направлении побережья, но с каждым шагом уверенность в собственных действиях улетучивалась, подобно покинувшему тело теплу, а после и вовсе сошла на нет. Солнце, так предательски светившее в его глаза с самого утра, сейчас скрывалось за тяжелыми противно-серыми тучами. Воздух вокруг наполнился влагой, отчего даже дышать становилось тяжелее. Нет, он определенно впустую тратит свое время. Нечего в такую погоду людям делать на набережной. Вторя его настроению, постепенно вокруг тихо зашелестел дождь. Ноябрьский, сродни мартовскому, он был для Урюу самым непредсказуемым и самым ненавистным. Белые снежинки, которые нет нет, да проскальзывали вместо дождевых капель, оседая на промокших иссиня-черных волосах, до боли напоминали того, кто в вышеупомянутом марте родился. И помаленьку окрашивая макушку в белоснежный цвет, словно смеясь делали лучника похожим на того человека. Исида нахмурился и тряхнул головой, сбивая снег, отчего холодные волосы хлестнули его по лицу. Нет, не настолько все плохо, чтобы так часто вспоминать его. Он то и дело оглядывался по сторонам. В детстве, еще с мамой, во время прогулок он не мог перестать читать все вывески и предполагать для чего та или иная организация здесь находится. Когда он ошибался, Катагири мягко поправляла или дополняла его размышления, тепло улыбаясь любознательности мальчика, вероятно поэтому он и не потерял привычку узнавать обо всем, что бы его ни заинтересовало. Лишь отец, пусть и также довольный мозговой деятельностью сына, посмеивался, что такая привычка очень скоро ухудшит его зрение. Хотя прекрасно знал, что на зрение маленького наследника повлияли именно его гены. Теперь же, уже будучи взрослым, Урюу лишь подмечал, как иронично все сложилось. Сейчас он не мог толком прочитать ни одну вывеску издалека. А искал он всего лишь простую «Очки за час». Но искомое по дороге никак не желало засветиться ярким неоновым светом, поэтому в конце пути парень уже отбросил свои бесплодные надежды откорректировать зрение сегодня. Погода разогнала всех прохожих достаточно быстро. Промокаемый под холодным дождем и то и дело подскальзывающийся на образовавшихся мокрых сугробах, Урюу очень скоро остался в одиночестве. Он шел аккуратно, но даже его навыки не помогали ему удержаться на ногах, отчего силы иссякали с непозволительной скоростью. В такую сырость использовать хиренкьяку отчего-то не хотелось, хотя соблазн быстро добраться до места был велик. Очередной раз подскользнувшись, Исида все же не смог удержаться на ногах, падая коленями на сырой песок. Вот тогда-то отлаженные нервы и дали сбой. Берег был пуст. — Куросаки, ты!.. — Урюу жестко себя одернул. Нет, он не опустится до того, чтобы искать виновных в своих же промахах. Хотя желание открутить бывшему шинигами пальцы, чтобы тот больше никогда не трогал кнопки телефона, росло с каждой минутой, он в итоге лишь бессильно опустил руки. — Ну почему именно сегодня, Куросаки? Вздохнув, он поднялся на ноги и отряхнул колени. Дождь окружал все пространство, отчего дальние объекты расплывались еще сильнее. Влага стекала по лицу, уже давно насквозь промочив волосы и практически доставая до рубашки под пальто. Еще недолго, и он промокнет полностью. В округе, пока он гулял в поисках друзей, он не заметил ни подозрительного волнения реацу, ни пустых. Значит, где бы они ни были, все должно быть в порядке. Он мог просто вернуться домой. В кармане, чудом не отключившийся от воды, пискнул телефон. Пошарив рукой, Исида таки выудил оттуда аппарат, с трудом вглядываясь в буквы на экране. А затем, опустив руку, он обреченно усмехнулся и сжал кулаки. Сообщение было вполне лаконичным, но, тем не менее, свело на нет все, на что он сегодня потратил время. «Возвращайся домой.». Урюу медленно брел по пустой улице. Ярость, волной нахлынувшая на него, также быстро улетучилась, оставив после себя только бессильное смирение. Хотя дождь постепенно унимался, по дороге он встретил лишь пару людей, старательно прикрывающихся зонтиками. Те, занятые своими делами, не обращали ни на кого внимания, стараясь как можно скорее скрыться с промозглой улочки. Исида тоже этого хотел. Он хотел прийти хоть раз не в пустую квартиру. Хотел бы хоть раз забыться в суматохе праздника, вместо того, чтобы весь вечер выдумывать формальные и полные холодной вежливости ответы на такие же сухие поздравления коллег отца и старых знакомых. Сколько бы он ни отрицал, как бы ни прятался за маской спокойной отчужденности, он хотел бы хоть раз просто посидеть с друзьями не просчитывая каждый свой шаг и не продумывая каждое слово. Но навязываться он тоже не собирался. — Ну почему именно сегодня, Куросаки? — Едва слышно повторил он, выискивая в кармане ключ от квартиры. — Почему сегодня? Сегодня ведь у меня… — С днем рождения! От оглушивших его голосов юноша так и замер на пороге, даже не убрав руки от дверной ручки. Холод улицы захватил его настолько, что почувствовав знакомую реяцу, он списал все на усталость. Но оказался неправ. В его маленькой квартире горел свет и уже было тепло, словно кто-то специально к его приходу включил обогреватель. Вокруг он различал силуэты нескольких людей, которые не был способен разобрать мутным зрением, однако ощущения реацу компенсировали его недостаток с лихвой. Здесь находились его друзья. Он ощущал их всех, кроме одного. Но, словно осознавая это, вышеупомянутый сам сделал к другу несколько шагов. — Исида? — Ичиго подошел к нему и с беспокойством заглянул в глаза. Пару раз моргнув, брюнет начал постепенно складывать события в логическую цепочку. И когда осознание наконец пронзило его, он лишь беззлобно усмехнулся, не в силах понять, как не сумел догадаться раньше. А друзья, видя его улыбку, пусть даже и не понимая ее первоначального смысла, приняли это за условный сигнал, подбегая к нему и наконец утягивая в долгожданное тепло. Садо помог ему стащить промокшее пальто, Карин вмиг накинула ему на плечи его домашнюю и совсем не праздничную, зато теплую, кофту, уверяя, что он нравится всем в любом виде, а Юзу тут же умчалась на кухню, обозначая время поздравительного ужина. Никто не требовал от него ничего. Никто не вгонял его в рамки и не обрывал, когда он за эти рамки заходил. Поэтому, когда Иноуэ, беспокойно ощупав его голову, накинула на него полотенце и начала высушивать волосы, он лишь тепло рассмеялся. Смущенно, неловко, но по-настоящему. По-настоящему улыбнулся, увидев легкий разгром на его идеально чистой кухне, по-настоящему искренне удивился, осознав, что блюда приготовлены в соответствии с его предпочтениями, и по-настоящему крепко обнял друзей, когда те поздравляли его. По-настоящему поздравляли. Вечер пролетел незаметно и радостно. Друзья без умолку болтали, Кейго в привычной манере начал рассказывать что-то нереалистично интересное, и это впервые нисколько не раздражало. Карин и Юзу вызвались прибраться на кухне, поэтому именинник, за неимением необходимости делать хоть что-либо, с легкой улыбкой сидел в окружении Иноуэ и Куросаки, настоятельно укутавших его в теплый плед, и грел руки об эмаль чашки. И впервые за очень долгое время ощущал себя счастливым. После вкусного ужина, десерта и просмотра фильма друзья помаленьку начали разбредаться по домам. Мизуиро и Кейго, как живущие дальше всех, ушли первыми, вызвавшись проводить сестёр Ичиго. Сам он остался еще ненадолго вместе с Иноуэ и Чадом, помогая другу окончательно привести квартиру в прежний вид. И словно желая убедиться, что Урюу действительно доволен своим первым за долгое время праздником. Хотя не сходящая с лица юноши улыбка говорила сама за себя. Еще раз поздравив, Чад ушел следующим. Орихиме перед уходом несколько раз прикасалась ко лбу друга, желая убедиться, что тот не подхватил простуду после своего маленького приключения. Ичиго же уходил последним. С Куросаки Урюу всегда или ругался или молчал. Оба не любили светской болтовни и оба не видели смысла притворяться, когда говорить не хотелось. Но тишина, в которой они провели остаток вечера, была уютной и устраивала обоих. На прощание Ичиго снова поздравил друга. По-простому, без лишних вычурных слов и бестолковых извинений за неуклюжий сюрприз. Но это также устраивало их обоих. Наблюдая за тем, как друг постепенно растворяется в остатках дождя, Исида еще долго стоял в тишине около широкого окна. Его мир всегда был наполнен дождем. Под его покровом, холодным и густым, Урюу безропотно выполнял все, что от него требовали, боясь, что тот пойдет сильнее. На автомате учился, занимая первые места, на автомате разговаривал, даже любимое хобби, на секунду скрасившее его серые будни, он довел до автоматизма. Но однажды в его размеренной и отлаженной серой жизни появился яркий свет. Как и когда-то давно, теплый солнечный луч вмиг разрезал окружающую непроглядную стену. И, пусть и немного, согрел его остекленевшее от холода сердце. И как Исида не старался, спрогнозировать его действия он не мог. Подобно огню, который невозможно контролировать, этот свет постепенно уничтожал все рамки, окружавшие юного квинси. Поэтому, желал он того или нет, Урюу неосознанно двинулся за этим лучом. Он не давал себе в нем утонуть. Он знал, что однажды снова останется наедине со своим дождем и что ему нельзя привыкать к этому всепоглощающему теплу. Но когда он начал отставать, ему вдруг протянули руку и, стоило ему хоть слегка двинуться вперед, схватили и сжали так крепко, чтобы он понял, что больше не останется один. И сегодняшний день был лишним тому доказательством. Тихо усмехнувшись над самим собой, юноша наконец развернулся, впервые за долгое время направляясь в комнату без лишних гнетущих мыслей. Проваливаясь в сон, он слушал, как под крышей старого здания гуляет ветер. Раньше его завывания будили парня каждую ночь, долго не давая заснуть. В тишине холодной квартиры этот гул был лишним напоминанием его одиночества. Но сейчас все ощущалось по-другому. Ему было тепло, как если бы Иноуэ покрывала его своим волшебным куполом. Было спокойно, как если бы Садо сидел неподалеку, готовый в случае необходимости вступиться за него. И было радостно. Потому, что такой раздражающе вездесущий, приставучий, но до костей благородный, смелый и уверенно защищающий дорогих ему людей человек, как Куросаки, без малейшего сомнения называл его своим другом. Тихо вздохнув, но впервые за день ощутив после этого сладкое спокойствие, он наконец закрыл глаза, мирно засыпая. *** Его легкие шаги звучали тише, чем такт настенных часов. Мужчина ровной выверенной годами поступью прошелся по крошечной комнате и остановился, глядя куда-то вниз. Неподалеку от него, укутавшись в одеяло мирно спал юноша. Его дыхание едва заметно перебивалось на хрип, он выглядел слегка болезненно, но на столике неподалеку уже стояли необходимые лекарства, которыми пользоваться мужчина его научил еще в детстве. Это хоть немного, но умаляло беспокойство. — Стал старше на год, а ума не прибавилось ни на йоту. Глупый мальчишка. Мужчина поправил рукой свои белоснежные волосы и опустился рядом на одно колено, всматриваясь в точеные черты лица сына. От его пальто все еще слегка веяло холодом, снежинки, осевшие на нем, в помещении мгновенно растаяли, покрывая всю поверхность кристальной россыпью. Однажды его назвали воплощением самого холода. И Рюукен не увидел никакого смысла спорить, ведь он не умел дарить тепло. Однако от юноши, что сейчас находился перед ним, хотелось услышать обратное. Потому, что мальчишка был тем единственным человеком, которому последний квинси пытался отдавать свое тепло. Неуклюже, совсем мало, но полностью, абсолютно все, что грело его самого. Рюукен повернул голову и посмотрел на маленький столик. Едва отражая неяркий свет уличного фонаря, там лежала сломанная оправа единственных очков, которые сын носил так бережно. От линз практически ничего не осталось. Мужчина тихо вздохнул. — Скажи, и почему я должен узнавать об этом от других людей? Он пошарил рукой за пазухой и выудил оттуда небольшую коробочку. Лаконично черная, с гравировкой известного бренда; он определенно никогда не скупился на подобные вещи. По крайней мере для сына. Открыв крышку, мужчина осторожно достал оттуда аккуратные очки в светло-серебристой оправе. Прошлые Урюу выбрал сам, причем не похоже было, что его хоть капельку волновал их дизайн. Из-за этого, Рюукен знал, у него часто болела переносица и левое ухо. Сейчас же блондин тихо усмехается своим мыслям, ведь новая оправа практически полностью походит на его собственные очки. В сотый раз убедившись, что никаких повреждений на поверхности нет, он тихо положил их на видное место и снова перевел взгляд на сына. Урюу спал все так же мирно. Он улавливал звуки так же хорошо, как и его отец, но сейчас видно не обращал на них внимания, и Руюкену очень хотелось верить, что это от того, что сын ощущает себя в безопасности с ним рядом. Он тихо вздохнул и осторожно накрыл юношу одеялом до самой головы, по привычке подтыкая ткань получше и мягко проводя рукой по его плечу. До наступления рассвета он все так же бесшумно исчезнет, вновь занимая место молчаливого наблюдателя в жизни своего ребенка. Но пока этого не произошло, пока есть еще хоть одна крошечная минутка, он хотел быть вместе с единственным оставшимся родным человеком, которым так сильно дорожил. — С днем рождения, Урюу.