House of blossoms

Произошедшее на работе не отпускало Тэгуна до конца недели. Он засыпал и просыпался с мыслями о том, что ему следовало - нужно было - сделать иначе, и мечтами о том, что бы Рави мог сделать иначе. Он чувствовал себя виноватым в том, что ударил его, хотя и признавал, что обуявшие его гнев и отчаяние были оправданы. Просто он никогда прежде не решал проблемы кулаками, и ему явно не стоило начинать. Сменяющиеся выражения шока, боли, злости на лице Воншика снова и снова всплывали перед глазами. Тэгун вздохнул. Вот опять он назвал его настоящим именем, романтизируя знакомый образ. То, что он решил звать его так в своей голове, чтобы отстраниться, в итоге, сыграло против него же. Знание личной информации, даже такой маленькой ее крупицы, как имя, привносило ощущение реальности в его фантазии, чего не случилось бы, продолжай она оставаться для него тайной. С самой первой их встречи он мечтал вытащить из-под маски Рави настоящего Воншика, но сцена в ателье показала – в который раз – что его мечте не суждено сбыться. Для него настоящего Воншика не существовало, его альтер эго – вот все, что ему было дозволено лицезреть. Рави, напомнил он себе. Рави. Но псевдоним теперь ни в какую не желал к Воншику прилипать, и внутренний конфликт, все стремительнее разгорающийся в Тэгуне, вынудил его принять два чрезвычайно глупых решения. Первым стало то, что в пятницу вечером перед тем, как уйти с работы, он выписал себе номер телефона Воншика из клиентской базы. Он знал, что других возможностей переговорить с ним нет и не будет, потому что сам Воншик за костюмом, который собирался заказать, не вернется, а жить снедаемым чувством вины Тэгун больше не мог. Извиниться по телефону было одним из двух вариантов, пришедших ему в голову. В холодном поту он набирал номер тем же вечером после нескольких часов самоуговоров, а когда трубку никто не взял - оставил вымученное сообщение на автоответчик. - Вон… Рав… Господин Ким… - он тяжело вздохнул. – Это Тэгун. Я узнал ваш номер из контактов, которые вы оставили в ателье. Я… Я знаю, что не имел никакого права пользоваться этой информацией, но я больше не буду звонить. Я обещаю. Я только хотел сказать, что… сожалею о том, что не сдержался тогда. Я не должен был… Хотя и вам не стоило… В общем, мне очень жаль. До свидания. Он упал лицом в подушку сразу, как повесил трубку, и глухо застонал. Опять выставил себя каким-то позорищем. Ну почему он не додумался отрепетировать свою речь заранее? Или хотя бы написать черновик? Однако переживать было уже слишком поздно. С момента знакомства с Воншиком Тэгун наделал массу глупостей, но его второй способ извиниться стал апофеозом всему. После месяца тишины и непрекращающихся сумасводящих переживаний, он выудил клубную карточку из прикроватной тумбочки, куда спрятал ее с глаз подальше. И вот две с половиной недели спустя он сидел в комнате ожидания, все еще слыша в ушах удивленный возглас девушки, бравшей заказ, когда он сказал подобрать ему максимально дешевый вариант встречи. Он зашел в лифт вслед за проводником, получил у него ключ-карту и, выйдя в коридор, твердым шагом направился к заветной двери. Он чувствовал себя уверенно, когда вставлял карту в замок, когда распахивал дверь и даже когда внутри увидел все еще темноволосого Рави, спешащего к нему навстречу, со знакомым возбужденным блеском в глазах – и отблеском чего-то нового, чему Тэгун не смог дать названия, – тогда он засомневался. Он не успел издать и звука, как Воншик уже повис на нем. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда их лица сблизились, и он решил, что Воншик собирается его поцеловать. Но нет, взамен тот припал губами к его шее, целенаправленно метя в известное ему чувствительное местечко. Глаза Тэгуна закрылись сами по себе, отдавшись ощущению, будто он вернулся домой. Воншик провел языком по его горлу, нежно прихватывая тонкую кожу зубами, а затем вжался бедрами в Тэгуна, давая почувствовать свое возбуждение. Тэгун невольно напрягся, и его сознание прояснилось. Он вцепился Воншику в плечи и оттолкнул от себя. - Во… Рави! - Что ты сказал? – удивившись его внезапному поступку, спросил тот, нарушая повисшую неловкую тишину. - Я сказал "воа, Рави", - торопливо объяснил Тэгун. Воншик явно не купился на его отговорку, поэтому он поспешил продолжить: – Я пришел не для того, чтобы… д-делать что-то... - И он опять спотыкался на словах. Словно эхо его слов, во взгляде Воншика промелькнула обида и следом недоумение. - Тогда зачем? - Мне только… нужно знать, получил ли ты мое сообщение, - невнятно пробормотал Тэгун, опуская глаза и медленно осознавая, что решиться прийти сюда было самой нелепой идеей на свете. - Я получил, - осторожно сказал Воншик. - И? – подняв голову, с надеждой в голосе спросил Тэгун. Лицо Воншика не выражало ничего. - Мне трудно простить тебя, потому что я не знаю, почему ты это сделал. - Ты не знаешь? – ахнул Тэгун, ощущая, как у него отваливается челюсть. - Откуда мне знать? Я предложил тебе то, что ты очевидно хотел, но ты отмахнулся от меня, как от назойливой мухи! Глаза Тэгуна недоверчиво расширились. - То есть ты на самом деле ничего не понял? – Гнев вновь начинал разгораться в его груди, когда он понял, что Воншик все это время не чувствовал и капли раскаяния за свое поведение. - Что я должен был понять? Тэгун прикусил язык и зажмурился, затем глубоко вздохнул. - Это уже неважно, - процедил он сквозь зубы. - Важно лишь, что мы оба не собираемся прощать друг друга, это я и хотел узнать. Мне пора. Он развернулся на выход, но Воншик фыркнул и удержал его за запястье. - Ты не собираешься прощать меня? Что я такого сделал? - Ты это начал! – выкрикнул Тэгун и, развернувшись, ткнул пальцем в грудь Воншика. – Когда заявился ко мне на работу и попытался… попытался соблазнить меня! - Как будто мне нужно пытаться. Тэгуна пробрала дрожь. Если Воншик знал, какую силу имеет над ним, почему не понимал, в чем ошибся? - Очевидно, что нужно, потому что иначе у той истории был бы совсем другой конец, - ледяным тоном выговорил он, мысленно порадовавшись, что смог это сделать, несмотря на пережитый шок. - Это что вызов? – Взгляд Воншика потемнел. С тяжелым вздохом Тэгун воздел глаза к потолку, наивно надеясь, что когда-нибудь до Воншика дойдет, что секс тут совершенно не при чем. - Нет, это не вызов, – слабо отозвался он. Разборка вытягивала из него последние силы. Он понимал, что попытки продолжить ее могут привести к необратимым последствиям. – Отпусти меня. - Не имею права. Так что заткнись. Время идет. - Я же сказал, что пришел сюда не за этим, - повторил Тэгун и тихо взвизгнул: – И это даже не то, за что я платил! – когда Воншик опустился на колени и стал расстегивать его ремень. - Разве? – больше похоже, что на автомате, спросил Воншик, потому что слишком был занят неподдающейся пряжкой. Тэгун отбил его руки прочь. - Судя по всему, тебе совершенно не жаль, раз ты не даешь мне делать мою работу, - сказал Воншик, и Тэгун только мысленно застонал, отчаявшись понять, по какому-такому извращенному принципу работает мозг Воншика. - Ты с ума сошел? Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось выложить денег, чтобы извиниться перед тобой лично? Если это, по-твоему, не показывает, как мне жаль, то я не знаю, что может! - Я сказал, что может. - А я сказал тебе, что я здесь не за этим. Воншик раздраженно закатил глаза, затем вскочил на ноги и уставился на Тэгуна. - Почему не за этим? – спросил он. – Думаешь, ты лучше других? - Не в этом дело! – быстро отозвался Тэгун. - Тогда почему? – Воншик навис над ним, и внутри Тэгуна все сжалось, он вдруг понял, что тот не отпустит его, не услышав ответ. Он промолчал, а его взгляд заметался по сторонам в поисках возможности улизнуть. Ладонь Воншика легла на стену возле его головы. - Почему? - от ноток едва сдерживаемой ярости в его голосе Тэгун невольно подскочил. - Потому что… потому что… - торопливо пролепетал он первое, что пришло на ум, – мне не нравится то, что ты со мной делаешь, - договорил он почти шепотом. У Воншика вытянулось лицо, и до Тэгуна дошло, что его несвязный лепет могли понять, как то, что Воншик в постели не доставил ему удовольствия. - Подожди! Нет, я не то хотел… Я другое имел в виду! Ты хорош! Ну, ты даже больше, чем просто хорош. Ты слишком хорош, - добавил он последнее скорее для себя, чем для Воншика, и мгновенно зарделся, когда осознал, что проговорился вслух, но тормоза уже отказали. – И в этом проблема. С тобой я… Ты слишком… И я… я просто не могу так… - Объяснение вышло не очень, но, похоже, Воншик уже наловчился видеть Тэгуна насквозь. Понимание промелькнуло в его глазах, и зрелище было пугающим настолько же, насколько прекрасным. - Я не могу, - повторил Тэгун, поднырнул под руку Воншика и бросился вон из комнаты к лифту, задолбил по кнопке вызова почти что отчаянно, опасаясь погони, и в глубине души страстно желая, чтобы Воншик побежал вслед за ним. Воншик не стал. Двери лифта закрылись, и Тэгун устало привалился к стенке. Он рассчитывал, что встреча поможет ему заглушить ноющую боль в груди, хотя бы чуть-чуть, но в результате он лишь подлил масла в огонь. С другой стороны, он получил ответ на интересующий его вопрос, и вместе с тем на другой, который, правда, он до последнего надеялся будет другим. Воншик, наверное, получал признания от своих клиентов через день. Издержки профессии, так сказать. И в несвязном признании Тэгуна он не услышал для себя ничего нового. Оно абсолютно ничего не значило для него. Разве что могло стать еще одной забавной историей, которую он будет рассказывать в кругу знакомых. Байка про еще одного несчастного, который наивно увлекся им. А может, он и не вспомнит про него на следующий день. Кто Тэгун такой, чтобы тратить на него мысли? В общем, как бы там ни было, одно Тэгун знал наверняка: назад ему путь был закрыт. Из клуба он исключен.