Судная ночь 2: Лост-Хевен

Улицы Лост-Хевена. Другая сторона города. Бродить пешком в Судную ночь — идея для самоубийц. Вито это понимал лучше остальных. Каждый перекрёсток мог стать последним. Каждая тень — скрывать ствол. Каждый звук — предшествовать пуле. — Долго мы ещё будем топать, как лохи? — проворчал Джо, сжимая револьвер. — Мои ноги не для этого сделаны. — Молчи и иди, — ответил Генри. — Не нравится — оставайся на месте. Посмотрим, как быстро тебя уделают. — Ах ты... — Хватит! — рявкнул Вито. — Вы оба. Достали уже. Они прошли ещё квартал. И тогда удача им улыбнулась. На обочине стоял старый «Бьюик». Двери закрыты, стёкла целы. И главное — никаких следов владельца. — Чья тачка? — спросил Генри, оглядываясь. — А нам похуй, — Джо уже подходил к водительской двери. — Хозяин либо свалил, либо уже мёртв. Нам выживать надо. Вито открыл капот. Коротко замкнул провода. Мотор чихнул раз, другой — и заурчал. — Садитесь, — сказал Вито, занимая водительское место. Джо на пассажирском. Генри сзади. Проехали три квартала. Тишина. Только мотор рычит, да где-то далеко воют сирены — хотя сирены в эту ночь ничего не значили. — Дом Галанте через десять минут, — сказал Вито. — Если никуда не влетим. — Не каркай, — буркнул Джо. И в этот момент пуля ударила в крышу. Звук — резкий, металлический, как удар молотка по жести. Машина дёрнулась, Вито вывернул руль, едва не влетев в фонарный столб. — Что за х... — начал Джо. Вторая пуля. На этот раз в багажник. — Слева! — крикнул Генри. — Из переулка! Вито пригнулся и вдавил педаль газа в пол. «Бьюик» рванул вперёд, визжа шинами. — Тормози, урод! — заорал Джо. — Дай мне выйти и разобраться с этим говнюком! — Сидеть! — Вито схватил его за плечо, не отпуская руль. — Мы не знаем, сколько их там. Может, целая стая. А может, снайпер. — Мне плевать! Он стрелял в нас! — И что ты сделаешь? — Генри подался вперёд. — Выйдешь — и тебе прилетит в лоб. А нам придётся тащить твой жирный зад. — Пошёл ты... — Хватит! — Вито свернул за угол, выжал газ до упора. — Главное — добраться до Лео. Всё остальное — потом. Джо скрежетнул зубами, но заткнулся. Сжал револьвер так, что побелели костяшки. Машина неслась по тёмным улицам. Через несколько минут Вито сбросил скорость — они въезжали в район, где стоял дом Лео Галанте. — Что-то тихо, — заметил Генри. — Слишком тихо, — согласился Вито. Они подъехали к воротам. Те были открыты. Прожекторы — погашены. — Лео не мог... — начал Джо. — Я знаю, — перебил Вито. — Поэтому мы заходим. Осторожно. Они вышли из машины. Вито достал пистолет, остальные сделали то же самое. Первым вошёл Генри. За ним — Вито. Джо прикрывал тыл. Внутри было пусто. Тьма. Тишина. Только ветер завывал где-то наверху, через разбитое окно. — Лео! — позвал Вито. Никто не ответил. — Не надо орать, — прошипел Джо. — Мало ли кто здесь ещё. Они прошли в гостиную. Диваны сдвинуты. Стол перевёрнут. Кровь на полу. — Кровь, — констатировал Генри, присаживаясь на корточки. — Мало. Кто-то убрал основное. — Или сам убрался, — предположил Джо. — Лео мог свалить в другое место. — Лео? — Вито покачал головой. — Он бы не бросил свой дом. Никогда. — Согласен, — сказал Генри. — Я знаю его двадцать лет. Он скорее умрёт, чем отдаст особняк без боя. Генри подошёл к окну. На полу, у стены, блеснул осколок. Он поднял его — кусок стекла. Рядом — маленькая лужица. Не воды. Химия. Как от разбитого флакона. — Смотрите, — Генри поднёс осколок к глазам. — Чистый. Не от бутылки. Может, из какого-то прибора. — Плевать на стекло, — Джо отошёл к стене. — А вот это интереснее. Он показал на стену. Пулевое отверстие. Прямо в штукатурке, чуть выше уровня головы. — Стреляли, — сказал Вито. — И не раз. — Судя по всему, перестрелка была серьёзная, — добавил Генри. — Но крови мало. — Значит, тела вывезли, — пожал плечами Джо. — Вопрос: кто и зачем. Вито обошёл комнату, заглянул за портьеры. Никого. Подошёл к лестнице на второй этаж. — Я наверх, — сказал он. — Осторожнее, — бросил Генри. Наверху оказалось то же самое. Пустые комнаты. Разбросанные вещи. На ковре — тёмное пятно. Ещё одна лужа крови. Но снова — слишком мало для бойни. Вито вернулся вниз. — Никого, — сообщил он. — У меня кое-что есть, — сказал Генри. Он стоял в углу, где раньше висели мониторы системы безопасности. Провода торчали из стены — аккуратно перерезанные. Не оборванные. Резаные. Профессионально. — Камеры отключили, — сказал Генри. — Не вырубили силовым способом, не засветили. Кто-то перерезал провода. Знал, куда лезть. — Внутренний? — спросил Джо. — Или тот, кто хорошо подготовился. Вито подошёл к стене. Провёл пальцами по обрезанным концам. — Здесь что-то было, — сказал он тихо. — Что-то серьёзное. И Лео... Лео либо вывезли, либо... Он не договорил. Остальные и так поняли. — Если Лео мёртв, — сказал Генри, — мы узнаем об этом завтра. Или послезавтра. Когда его тело найдёт кто-нибудь из его людей. — А если он жив? — спросил Джо. — Тогда он где-то там, — Генри кивнул на окно. — В этом аду. И мы должны его найти. Вито помолчал. Потом сказал: — Дом пуст. Здесь нам делать нечего. Мы уходим. — Куда? — спросил Джо. — Туда, где есть шанс выжить. — А как же Лео? — Лео, если он жив, справится сам. А если нет... — Вито выдохнул. — Если нет, то мы найдём тех, кто это сделал. И поговорим с ними. По-своему. Они вышли из дома так же тихо, как и вошли. Сели в угнанную машину. Вито завёл двигатель. — И куда теперь? — спросил Генри. Вито посмотрел на тёмную улицу. Где-то вдалеке снова застреляли. Потом кто-то закричал. — Подальше от этого района, — сказал он. — Лео больше не защитник. Здесь нас сожрут. Машина тронулась с места и утонула в темноте Лост-Хевена. *** Общежитие. Южный округ Лост-Хевена. Джимми сидел на продавленном диване и слушал, как город убивает сам себя. За тонкими стенами общежития — хлопки выстрелов, где-то далёкий крик, через несколько минут — тишина. Потом снова выстрелы. И снова крик. Как пластинка, которую заело на одном и том же мерзком месте. Он не двигался. На коленях — «Томпсон», переделанный, с укороченным стволом. Рядом на полу — коробка с патронами. У входной двери — натянутая леска, соединённая с парой банок. Если кто-то войдёт, звон будет такой, что глухой проснётся. Джимми не хотел участвовать в этом безумии. Он не мститель. Не герой. Не псих, которому хочется выйти на улицу и проверить, сколько пуль он может поймать грудью. Ему просто нужно было дожить до утра. В его голове — ни одной светлой мысли об этом городе. Лост-Хевен прогнил до основания задолго до того, как какой-то придурок в правительстве подписал закон о Судной ночи. Копы продажные. Мафия делает что хочет. Обычные люди ютятся в щелях, как тараканы, и молятся, чтобы их не раздавили. Джимми работал на мафию. Не потому, что верил в их кодекс или уважал боссов. А потому, что платили хорошо. И плевать ему было на всех этих дона Винчи и прочих толстосумов. Если кто-то захочет их грохнуть — пожалуйста. Джимми даже спасибо скажет. Меньше мусора на улицах. Он взял бутылку виски, отхлебнул прямо из горла. Дешёвое пойло, но для этой ночи сойдёт. Снаружи снова стреляли. Короткая очередь — будто кто-то разрядил автомат в небо. — Идиоты, — пробормотал Джимми. Он встал, прошёлся по комнате. В углу — растяжка на уровне колен. Если кто-то пройдёт мимо первой ловушки, вторая точно собьёт его с ног. А там уже и третья — с гвоздями. Джимми знал: общежитие — это не крепость. Но он сделал всё, чтобы превратить свою комнату в неприступную берлогу. Этажом ниже. Почти все жильцы разбежались. У кого были деньги — сняли номера в отелях за городом. У кого были родственники — уехали к ним. Остались только те, кому некуда было идти. Или те, кто надеялся, что авось пронесёт. Джимми знал своих соседей. Ну, хотя бы некоторых. Мистер Ковальски, он же «Старый Коваль» — алкаш с третьего этажа. Пьёт с утра до ночи, но в этой ночи алкоголь оказался лучшей страховкой. Коваль сидел в своей квартире, обложившись бутылками, и вряд ли собирался выходить. Семья Мартинес. Мать, двое парней и маленькая девочка. Странно, что они не уехали. Странно, что вообще остались в этом районе. Джимми слышал, как младшая плакала час назад. Потом мать запела колыбельную. Женщина с тремя детьми одна в Судную ночь — это или безумие, или отчаяние. И Маркус. Чернокожий парень, двадцать четыре года. Живёт в конце коридора. Джимми знал, что Маркус запал на ту самую женщину. На Мартинес. Ей сорок пять, а ему двадцать четыре — но разве это кого-то волнует в таком городе, как этот? Пару раз Джимми ловил его взгляды у почтовых ящиков. Маркус смотрел на неё, как щенок на миску с едой. Глупый мальчишка. Но хотя бы не опасный. Джимми не хотел впутываться в чужие дела. У каждого своя голова на плечах. Своя жизнь. И своя смерть, если повезёт. Но эта ночь… эта ночь могла заставить его изменить правила. Первый час Судной ночи прошёл почти спокойно. «Почти» — потому что выстрелы были слышны всегда. Но они были где-то далеко. За квартал. За два. За пять. Джимми смотрел в окно. Улица внизу пустовала. Пару раз пробегали тени — слишком быстро, чтобы понять, кто это был. Мародёры? Обычные люди? Да какая разница. Главное — к нему никто не ломился. Он поставил бутылку на подоконник, проверил растяжки. Всё на месте. — Шесть часов до рассвета, — сказал он сам себе. — Всего шесть. В этот момент кто-то тихо постучал в дверь. Джимми замер. Три удара. Едва слышные. Не как у мародёров — они не стучат, они выбивают двери ногами. — Кто там? — спросил он, не подходя к двери. — Это Маркус, — ответил голос. — Слушай, Джимми, ты там? У нас проблема. — Какая ещё проблема? — У Мартинес дверь не закрывается до конца. Замок сломан ещё с прошлой недели, а починить никто не успел. Она не может забаррикадироваться нормально. А девчонка плачет — её все слышат. Если кто-то пройдёт по коридору и услышит... Маркус замолчал. Джимми понял, что тот не договорил. Если кто-то пройдёт по коридору и услышит плач — он пойдёт на звук. И тогда женщине с тремя детьми конец. Джимми выругался про себя. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он. — Помог. Перетащить шкаф к двери. Или просто постоял рядом, пока я буду помогать. А вдвоём всё-таки безопаснее. Джимми посмотрел на свои ловушки. На «Томпсон». На бутылку виски. Потом посмотрел на дверь, за которой стоял этот парень. — Чёрт с тобой, — сказал Джимми. — Минуту. Он аккуратно снял леску с банками, отодвинул стул, подпёрший дверь. Открыл. Маркус стоял в коридоре с бейсбольной битой в руках. На вид — напряжён, но не трусливо. Глаза бегают, но спина прямая. — Идём, — сказал Джимми, забирая «Томпсон». — Но если что — я буду стрелять на поражение. — Договорились. Они пошли по коридору. Темнота. Только тусклые лампы аварийного освещения горели через одну. Квартира Мартинес была в конце. Дверь приоткрыта. Изнутри — звук детского плача. — Мария, — позвал Маркус тихо. — Это я. И сосед Джимми. Мы поможем. Дверь открылась чуть шире. В щель выглянула женщина. Усталые глаза. Растрёпанные волосы. За её спиной — двое парней. Один лет семнадцать, другой пятнадцать. Оба с ножами. Маленькая девочка лет семи сидела на кровати, обхватив руками колени. — Заходите, — сказала Мария. Джимми перешагнул порог. — Шкаф? — коротко спросил он. — Там, — она кивнула в угол. — Его передвинуть. И ещё стол от входа. Он посмотрел на мебель. Потом на мальчишек. — Вы двое, берёте шкаф. Вы — Маркус и я, стол. Живо. Парни переглянулись, но спорить не стали. Через пять минут вход в квартиру был забаррикадирован так, что и танк не пробьёт. — Спасибо, — тихо сказала Мария. — Не за что, — Джимми вытер пот со лба. — Но это на час, максимум два. Если кто-то реально захочет войти — они найдут способ. — Я знаю. — И ты всё равно остаёшься? — Мне некуда идти. Джимми посмотрел на детей. На девчонку. На парней. На эту женщину, у которой, кроме этой дыры, ничего не было. — Ладно, — сказал он. — Я буду в своей комнате. Если что — кричите. Но громко не кричите — только громче привлечёте внимание. Поняли? Мария кивнула. Джимми вышел в коридор. Маркус пошёл за ним. — Ты не обязан был помогать, — сказал Маркус. — Знаю. — Тогда почему? Джимми остановился. Повернулся к нему. — Потому что этот город — говно. Эти законы — говно. Твари, которые сейчас на улице — говно. Но дети... — он помолчал. — Дети не должны умирать из-за того, что какой-то мудак решил поиграть в бога. Маркус ничего не ответил. Джимми вернулся в свою комнату. Снова натянул леску. Снова подпёр дверь стулом. Сел на диван, положил «Томпсон» на колени. Взял бутылку. Сделал большой глоток. За стеной кто-то снова заплакал — или то показалось. До рассвета оставалось пять часов.