Судная ночь 2: Лост-Хевен

Чужая машина пахла чужими проблемами. Дин вёл её слишком быстро для незнакомого города в разгар Судной ночи. Сэм сидел рядом, сжимая в руке пистолет и сканируя каждый перекрёсток, каждую тень, каждую фигуру на тротуаре. — Сбавь скорость, — сказал Сэм. — Не могу. — Можешь. Ты просто злишься. Дин резко повернул руль, сворачивая в переулок. Сзади кто-то выстрелил в воздух — то ли предупреждение, то ли просто так, для веселья. — Злюсь? — Дин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Мою тачку сожгли, Сэмми. Мы в городе, где каждому плевать на чужую жизнь. А ещё — что самое важное, чёрт возьми — нас здесь вообще быть не должно. Сэм промолчал. Потому что Дин был прав. Они не охотились за демоном. Они не искали проклятый артефакт. Они вообще приехали в этот гребаный Лост-Хевен по наводке Бобби — старый охотник сказал, что здесь «что-то нечисто». А в итоге они вляпались в человеческую резню, где нечисть даже не ночевала. Люди убивали людей. Просто так. С разрешения закона. И это, пожалуй, было страшнее любого демона. — Нам нужно укрытие, — сказал Сэм. — Не просто машина. Место, где можно пересидеть до утра. — Ты предлагаешь постучаться в первый попавшийся дом? «Здравствуйте, мы охотники на монстров, пустите переночевать, снаружи пиздец». Отличный план. — У тебя есть вариант лучше? Дин затормозил у обочины. Выключил фары. Вокруг — трёхэтажные дома с заколоченными окнами. На некоторых дверях висели таблички: «Not participating», «No entry», «We are not home». Кто-то написал кровью — то ли прикол, то ли предупреждение. — Смотри, — Сэм кивнул вперёд. На углу стояла церковь. Старая, католическая, с облупившейся краской на дверях и тёмными витражами. Над входом тускло горела единственная лампа. — Церковь? — Дин скривился. — Мы серьёзно? — Священное место. Даже в Судную ночь не каждый рискнёт туда сунуться. — Ты не знаешь этих людей, Сэм. Для них ничего не свято. — Тогда предлагай свой вариант. Дин посмотрел на зеркала. Пустая улица. Где-то далеко выстрелы — один, потом три, потом снова тишина. Где-то кричала женщина. Или это казалось. — Ладно, — сказал Дин. — Церковь. Но если нас там убьют — я скажу «я же говорил». — Ты всегда так говоришь. — Потому что я всегда прав. Они вышли из машины. Дин сунул пистолет за пояс, взял второй — на всякий случай. Сэм прихватил дробовик. Шли быстро, но без бега. Бежать — значит привлекать внимание. Привлекать внимание — значит приглашать пулю. Дверь церкви оказалась незапертой. Внутри пахло ладаном, старым деревом и сыростью. Горели несколько свечей — кто-то был здесь до них. Или кто-то был здесь всё ещё. — Есть кто? — тихо спросил Сэм. Никто не ответил. Они прошли вперёд, между скамьями. Алтарь в конце зала тонул в полумраке. На стене — распятие. Иисус смотрел на них пустыми глазами. Дин вдруг подумал: а что бы сказал отец? Увидев их сейчас — прячущихся в церкви от обычных людей с битами и ножами. Отец учил их быть сильнее. Выше. Он учил их, что монстры — это твари, а люди... люди просто люди. Но сегодня люди стали монстрами. — Я наверх, проверю, — сказал Сэм. — Не разделяйся. — Мы не в подземелье, Дин. Я быстро. Сэм ушёл по лестнице на второй этаж. Дин остался один. Он прошёлся между скамьями, сел в третий ряд, положил пистолет на колени. Свечи мерцали, отбрасывая прыгающие тени. В голову лезли мысли. Нас здесь быть не должно. Он повторил это про себя несколько раз. Они привыкли рисковать жизнями. Они привыкли к тому, что кто-то хочет их убить. Но обычно это были вампиры, оборотни, демоны — те, с кем они могли справиться, потому что знали правила игры. А здесь не было правил. Здесь каждый, кого ты встретишь на улице, мог выстрелить тебе в голову просто потому, что ему скучно. И это законно. Это разрешено. Это, блять, поддерживается правительством. — Ничего себе, — прошептал Дин сам себе. — Мы в аду, Сэмми. И ад этот построили люди. Наверху что-то скрипнуло. Дин вскинул пистолет, но почти сразу опустил — показался Сэм. — Никого, — сказал он, спускаясь. — Но там есть задний выход. На случай, если придётся уходить. — Нам не придётся уходить. Мы остаёмся здесь до утра. — Дин... — Нет. — Дин поднял на него глаза. — Сэм, послушай меня. Мы не должны были сюда приезжать. Мы не знаем этот город. Мы не знаем, кто здесь друг, а кто враг. И мы не знаем, сколько ещё часов эта херня продлится. Единственное, что мы знаем — что на улице нас убьют. А здесь — может быть, нет. Поэтому мы сидим тихо. Никакой охоты. Никакой «помощи людям». Мы просто сидим и ждём рассвета. Сэм смотрел на брата. Он редко видел его таким. Дин всегда рвался в бой. Дин всегда говорил «надо помочь», «не можем пройти мимо», «мы охотники, это наша работа». А сейчас он говорил «сидим тихо». Это пугало Сэма больше, чем мародёры за дверью. — Хорошо, — сказал Сэм и сел рядом. — Сидим тихо. Они помолчали. — Просто чтобы ты знал, — добавил Сэм. — Я всё равно проверю, есть ли здесь кто-то ещё. Мало ли, священник или ещё кто прячется. — Делай что хочешь, — Дин откинулся на скамью. — Я пока посплю. Разбуди, если что. — Ты серьёзно? Прямо сейчас? — А что мне делать? Сидеть и гадать, выживем мы или нет? Устал я, Сэмми. Морально. Физически. И тачку мою сожгли. Дай мне хотя бы пятнадцать минут. Сэм вздохнул. Дин закрыл глаза. В церкви снова стало тихо. Только свечи потрескивали, да где-то далеко за стенами иногда стреляли. Сэм встал и бесшумно пошёл проверять каждый угол. За алтарём нашёл маленькую комнату — похоже, ризницу. Пусто. Дальше — коридор, ведущий к задней двери. Заперто изнутри. Он уже хотел возвращаться, когда услышал. Шёпот. Сэм замер. Шёпот шёл из-за двери в конце коридора. Негромкий, быстрый — как молитва. Он достал пистолет, прижался к стене и толкнул дверь. В маленькой комнате, сжавшись в углу, сидела женщина. Лет тридцати, в домашнем халате, босиком. Она что-то бормотала — глаза закрыты, руки трясутся. — Тихо, — сказал Сэм, опуская пистолет. — Я не причиню вам вреда. Женщина открыла глаза, посмотрела на него — и закричала. — НЕТ! УБИРАЙТЕСЬ! Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА! — Тише, тише! — Сэм поднял руки. — Я не мародёр. Я просто прячусь здесь, как и вы. — ВРЁШЬ! ВСЕ ОНИ ТАК ГОВОРЯТ! Женщина потянулась к чему-то за спиной. Сэм увидел нож — кухонный, нелепый, но острый. — Я не хочу вас пугать, — он медленно попятился. — Я уйду. Только не кричите. Пожалуйста. Женщина смотрела на него дикими глазами. Потом моргнула, и что-то в её лице изменилось. — Вы... вы правда не с ними? — Правда. Она опустила нож. Плечи обмякли. — Простите. Я уже три часа здесь прячусь. Они убили моего мужа. Прямо у меня на глазах. Я выбежала через чёрный ход и... и добежала сюда. — Вам нужно оставаться здесь. До утра. — А вы? Вы останетесь? — Мы с братом будем в основной зале. Если что — кричите. Сэм вышел, закрыл за собой дверь. Вернулся к Дину. Тот так и сидел с закрытыми глазами, но не спал — Сэм сразу понял по дыханию. — Там женщина, — тихо сказал Сэм. — Прячется с ножом. У неё мужа убили. — Мы не можем ей помочь, — не открывая глаз, ответил Дин. — Я знаю. — Не можем. Мы просто... мы здесь никто. Понял? Никто. — Понял. Дин открыл глаза. Посмотрел на алтарь. На распятие. — Знаешь, Сэмми, — сказал он. — Я думал, что видел всё. Демонов, ангелов, чистилище, все круги ада. Но чтобы люди сами добровольно превращали свои города в мясорубку... — он покачал головой. — Это даже для меня слишком. — Мы просто пересидим эту ночь. А утром уедем. — Утром? — Дин усмехнулся. — Сынок, до утра ещё, блять, девять часов. Где-то совсем близко раздался выстрел. Потом ещё один. Потом кто-то забарабанил в главную дверь церкви. — Откройте! — заорали снаружи. — Именем закона, откройте, суки! Дин и Сэм переглянулись. — Никогда не думал, — тихо сказал Дин, поднимая пистолет. — Что закон будет стучаться в церковь с матом. — Это не закон, — ответил Сэм. — Это очередные отморозки. Барабанный стук повторился. Дверь затряслась. — Нам остаётся только одно, — Дин встал и направился к выходу. — Встретить гостей с христианским гостеприимством. Сэм вздохнул. Пятнадцать минут покоя. Неужели это так сложно? *** Трасса. По пути к дому Галанте. Томми в сотый раз набрал номер Вито. Гудки. Ничего. Только равнодушный голос автомата, сообщающий, что абонент недоступен. — Чёрт, — Томми убрал телефон. — Не берёт? — спросил Поли, не отрывая глаз от дороги. — Сеть перегружена. Или вышки легли. Или... — Или он уже труп, — закончил Поли без тени сожаления. — В такую ночь всё возможно. — Ты мог бы и помягче. — А зачем? Правда она и есть правда. Либо выживем, либо нет. Сопли разводить некогда. Томми промолчал. Он смотрел в окно на проплывающие мимо дома — тёмные, заколоченные, мёртвые. Кое-где горел свет, но за шторами. Люди прятались. Ждали рассвета, как ждут конца света. Город был болен. И эта ночь только подчёркивала его болезнь. Они свернули на знакомую улицу. Дом Лео Галанте — особняк в конце тупика, окружённый высоким забором. Обычно здесь всегда горели прожекторы. Обычно у ворот дежурили двое здоровяков, готовых расстрелять любого, кто подойдёт без приглашения. Сейчас было темно. — Тормози, — тихо сказал Томми. Поли сбросил скорость. Машина катилась по асфальту почти бесшумно. — Ни хера себе, — протянул Поли. — Охраны нет. Ворота открыты. — Может, засада? — Зачем им засада? Если бы они хотели нас грохнуть, они бы уже это сделали. Ты посмотри вокруг — тут стрелять некому. Действительно. Улица выглядела пустой. Даже мародёры обходили этот район стороной — может, знали, чей это дом. А может, чуяли неладное. — Что думаешь? — спросил Поли. — Думаю, мы уже здесь. Надо проверить. — Я не про то. Я про Вито. Он внутри? Или его уже... — Не знаю. Но если есть шанс его найти — мы хотя бы попробуем. Поли заглушил двигатель. Они вышли. Тихо закрыли двери. Воздух пах гарью. Где-то далеко, через несколько кварталов, горел дом — небо над крышами подсвечивалось оранжевым. Поли достал револьвер. Томми — свой «Кольт». Оба двинулись к воротам. Металлическая калитка скрипнула, но Поли вовремя подхватил её — звук получился приглушённым, почти незаметным. Двор. Тени от деревьев. Ни души. Поли кивнул в сторону главного входа. Дверь оказалась приоткрытой. — Серьёзно? — прошептал Поли. — Лео Галанте оставил дверь открытой в Судную ночь? — Может, он не сам ушёл, — так же тихо ответил Томми. Они вошли. Внутри было темно. Поли включил фонарик на телефоне — луч скользнул по стенам, по лестнице, по разбитой вазе на полу. — Смотри, — Томми тронул Поли за плечо и указал вниз. На паркете — пятна. Кровь. Немного. Не лужа, а так — брызги. И дальше ещё одно пятно. И ещё. Будто кто-то аккуратно вытирал пол, но поленился довести дело до конца. — Кто-то прибрался, — сказал Поли. — Но не очень старательно. — Или торопился. — Одно другому не мешает. Они прошли в гостиную. Пусто. Диваны сдвинуты, на одном — следы от грязных ботинок. На стенах — пулевые отверстия. Перестрелка была. И недавно. — Лео не из тех, кто бросает свой дом, — Томми оглядывался по сторонам. — Даже если напали. У него здесь оружие, люди... — Где люди, Томми? Где его люди? Мы видели кого-нибудь? Томми промолчал. Потому что ответ был очевиден. Трупы либо вывезли. Либо... либо их тут никогда и не было. — Это неправильно, — сказал Томми. — Всё здесь неправильно. — Я заметил. — Я серьёзно. Если бы напали мародёры — была бы бойня. Много крови. Беспорядок. А тут... тут будто работали профессионалы. Поли хотел что-то ответить, но вдруг замер. Поднял руку. Тишина. Но не та, что была минуту назад. Внутренняя тишина, какая бывает перед чем-то — или перед кем-то. Шаги. Где-то на втором этаже. Мягкие, но не крадущиеся. Спокойные. Поли дёрнул Томми за рукав. Оба метнулись за тяжёлую портьеру в углу гостиной. Прижались к стене. Дышали через раз. Шаги приблизились. Кто-то спустился по лестнице. Не один — двое. Может, трое. Голоса зазвучали отчётливо. — ...всё чисто. Только крови мало. — А ты хотел фонтанов? Мы не в кино. Профессионалы работают чисто. — Я не про это. Я про то, что старика они забрали. Живым. Зачем? — Не наше дело. Наше дело — проверить, не осталось ли свидетелей. — Тут никого. Всё вывезли. — Тогда валим. Тут скоро шакалы набегут — кто по запаху крови, кто за барахлом. Нам с ними пересекаться не с руки. — Погоди. А те двое? Ну, которые к воротам подъехали? Томми и Поли переглянулись. Пальцы Томми сжали рукоятку пистолета. — Видел. Пассажиры, не водила. — Проверить их? — Не надо. Если они сунутся — сами себя найдут. Если нет — похуй. Наша работа сделана. Пауза. Шаги переместились к выходу. — Слушай, — сказал первый голос, уже с улицы. — Ты вообще знаешь, кто этих заказал? — Не хочу знать. И тебе не советую. В эту ночь вопросы до добра не доводят. Хлопнула дверь. Шаги затихли. Поли выдохнул. Томми опустил пистолет. — Ты слышал? — прошептал Поли. — Они сказали «старика забрали». Это о Лео. — Я слышал. — И что это значит? Кому понадобился старый хрыч? Живым? — Не знаю. Но эти ребята — не мародёры. Не простые киллеры. — Профессионалы. — Поли сплюнул. — Я ненавижу профессионалов. От них всегда куча дерьма. Они выждали ещё минуту. Потом выползли из укрытия. Томми подошёл к окну, выглянул — улица пуста. Те, кто говорил, уехали. — Уходим, — сказал он. — А как же Вито? — Вито здесь нет. Возможно, его не было. Или... — Томми не договорил. Или он среди тех, кого «вывезли». — Томми, — Поли схватил его за плечо. — Эти ребята сказали, что их работа сделана. Значит, тут нам больше нечего делать. Поехали. Пока нас самих не нашли. — Погоди. — Томми всё смотрел в окно. — Ты заметил, как они говорили о мафии? — В смысле? — В их голосах была ненависть. Не просто работа. Не просто заказ. Им нравится то, что они делают. Или они считают, что поступают правильно. — Да плевать мне, что они считают! — Поли повысил голос, потом спохватился и снова перешёл на шёпот. — Томми, очнись. Мы здесь не полиция. Мы не должны расследовать это дерьмо. Мы хотели поговорить с Вито — его нет. Значит, валим. Томми посмотрел на него. В глазах Поли горело то же бешенство, что и в доме Сольери. Но сейчас к нему примешивалось ещё кое-что. Страх. Не за себя. За то, что всё идёт не по плану. — Ладно, — сказал Томми. — Уходим. Они вышли через чёрный ход. Обогнули дом, не включая фонариков. Сели в машину. Поли завёл двигатель. Дрожащими руками вырулил со двора. Только когда они отъехали на несколько кварталов, Томми заговорил. — Лео похитили. — Ага. — Наши боссы мёртвы. — Ага. — В городе орудует кто-то, кого мы не знаем. И у них есть план. Поли резко нажал на тормоз. Повернулся к Томми. — Ты хочешь сказать, что мы влезли во что-то, о чём даже не догадываемся? — Я хочу сказать, — Томми встретил его взгляд, — что эту ночь переживут не все. И я не уверен, что мы входим в число тех, кто останется в живых. Поли отвернулся. Нажал на газ. Машина сорвалась с места и понеслась сквозь тёмные улицы Лост-Хевена.