Лабиринт для Хранителя

"Кто ты?" — Я не знаю... "Кто ты? Кто ты? Кто ты?"

Вопрос звучал повсюду, вопрос звучал в голове, и от него невозможно было спрятаться. Он охватывал и прошлое, и настоящее, и будущее. Будущее, которого может и не быть, если ты на него не ответишь. Но что отвечать, если ты этого не знаешь? Ни того места, где ты рождён, ни своих родителей, ни тех, кто любит тебя по-настоящему... Пробирался в голову настойчивый образ, но Лира уже знала, что никакой мысли нельзя давать проникнуть в твой разум, иначе она доведёт тебя до истерики, до глупых рыданий и криков в чёрную пустоту. Но было ли там по-настоящему пусто? Она не знала. Там не было света, поэтому увидеть то, что скрывала чёрная пелена, было невозможно. Её магия не работала, огонь не отзывался, и она уже смирилась с тем, что глаза ей не нужны, но продолжала открывать их раз за разом. Темно, холодно и... страшно? Да, сначала было очень страшно, страшно до истерики. Ей мерещились то Древние Ведьмы, то Бальзамик, то мерзкие чудовища, которые обвивали её тело и тащили за собой, пока она не теряла сознание, заливаясь слезами. Болело поломанное ребро, руки и ноги, которые были в ссадинах, но увидеть их она не могла. Она даже не знала, сколько прошло времени. Минута или час? День или год? Всё кончалось и начиналось одинаково: в темноте.

"Во Тьме зарождается жизнь, там же она и заканчивается. Тьма — начало и основа всего. Здесь нет света, но разве он нужен? Свет лишь помогает видеть. Зачем тебе эта способность, если здесь ничего нет?" — Здесь есть я. "Тебе не нужно видеть себя, ты даже не имеешь такую возможность в реальном мире. Люди придумали зеркала, чтобы они могли отражать их самих, но вдруг зеркала обманывают вас? Вдруг даже Свет врёт вам ежесекундно, а вы доверчиво тянетесь к нему, опасаясь наступления темноты?"

Лира замолкает и опускает голову. Этот голос говорит с ней время от времени, давая понять, что она всё ещё жива. Но зачем? Зачем ей жить, если она обречена скитаться здесь вечно?

"Ты сильная, фея четырёх стихий. А сильные могут постигнуть Истину. Поэтому ты попала сюда. Ты не знаешь правду. Но ты не желаешь признавать и то, что знаешь. Ты давно потерялась в темноте, просто только сейчас осознала это. Ты потерялась, потому что у тебя слишком много вопросов, на которые нет ответов.

Голос исчез, оставляя девушку одну. Снова. Она устало рухнула на колени, заламывая пальцы. Отсюда нет выхода. Когда впервые исчез страх, она почувствовала стремление вырваться из этого места, вернуться домой. Но после первой же попытки пламя надежды ослабло: заклинания не работали, даже маленькие искры не появлялись на ладонях Хранительницы. Она ходила, звала, искала, но что можно найти во Тьме? Когда она всерьёз задумалась об этом, страх накатил новой волной, и она долгое время не могла заставить себя сдвинуться с места. Сидела, лежала, стояла, опять ложилась, сворачиваясь в комочек, поджимая к груди колени. Лира хотела исчезнуть, очутиться в Алфее, рядом с друзьями. Тогда она впервые вспомнила о Блум. Вспомнила, что это фея Огня Дракона должна мучиться здесь, пытаясь отыскать обратную дорогу. Блондинка представила жизнерадостную девушку здесь, во мраке, и поёжилась сама. Нет, она не хотела бы для Блум такой участи. Она не пожалела, что вытащила принцессу Домино и обменяла свою жизнь на её. "Ты знала, что получится. Ты не допускала провала, ты получила свой Энчантикс. Так кто же ты, фея четырёх стихий?" — Я не знаю. Она действительно не могла это принять. Сама мысль о том, что они с Блум являются родственниками, не укладывалась в голове. Фея Огня Дракона — принцесса уничтоженной планеты Домино, так каким же сама Лира туда боком? Слова Валтора о том, что она член королевской семьи, тогда тоже пришли на ум. Но вместо того, чтобы подумать об этом, фея начала вспоминать льдисто-голубые глаза, бледную кожу, длинные светлые волосы и дьявольскую ухмылку... Облачная Башня сама прокралась в мысли, принеся с собой воспоминания, которые Хранительница старалась запереть внутри себя. Холодные губы, хриплый мужской голос, близость сильного тела... "Ты та, кто любит своего врага, так ведь? Ты та, кто чуть не перешла на сторону Зла только потому, что отдала сердце демону?" — Нет, это неправда! Я никогда бы не предала подруг, я не... Тогда она заплакала и долго не могла успокоиться. Совсем одна, в полной темноте, всё то, что она слышала, звучало для неё как приговор. В какой-то степени она чувствовала себя на допросе, и после каждого её вновь бросали в тюрьму. Фея усмехалась своим мыслям. Обсидиан стал клеткой для тёмных и злых духов, а они стали клеткой для неё. По какой-то иронии силы Зла и борец на стороне Добра оказались по одну сторону баррикад, вот только у последнего шансы выжить почти на нуле. Лира понимала, что сходит с ума. Время перестало иметь для неё значение. Она не чувствовала ни жажды, ни голода, ни других физических нужд. Лишь холод, да и усталость периодически накатывала, заставляя опускаться на твёрдую поверхность и закрывать глаза, моля Создателя подарить долгожданный покой. Но она не умирала, и кошмар возвращался к ней, каждый раз принимая новые формы. *** Запахло цветущими травами, послышался шелест листвы. Открыв глаза, Лира удивлённо ахнула: она очутилась на Линфее. Бил по глазам непривычно яркий свет, и девушка поморщилась, прикрывая лицо рукой. Она совсем недалеко от дома, на границе леса. Дом... Никогда это слово не казалось ей таким прекрасным и волшебным. Где-то там, в небольшой хижине, её ждёт заботливая мама, старая комната, увешанная фотографиями и рисунками, тыквенный пирог и пологий склон, который усеян ковром из цветов. Не думая о том, как она избежала страшной участи в Бездне Теней и как вообще очутилась на планете, на который выросла, фея быстрыми шагами направилась к дому. По мере приближения её душа наполнялась теплом и радостью, сердце билось в предвкушении долгожданной встречи с близким человеком. Она дома! Всё позади, всё закончилось, она снова будет вместе со своей мамой... Детский смех заставил блондинку резко затормозить и остаток пути преодолеть медленно, вслушиваясь в незнакомый голос. Определённо, это не племянница соседки, за которой иногда присматривает Сэверия. Но что же за девочка тогда играет в их саду? — Веро́ника! Милая, иди к маме, время обеда! Лира остановилась как вкопанная, не решаясь продолжить свой путь. — Фред! Бери Веронику, идёмте за стол! Нет, ей не показалось. Это её мама зовёт соседа, с которым она теперь вместе, и... свою дочь? — Мама? — не выдержав, Хранительница всё же появилась из-за пушистых и раскидистых яблонь. — Мама, это ты?! — Лира?.. — улыбающаяся до этого женщина едва не выронила поднос с овощами; глаза её округлились. — Мама! — девушка бросилась к цветочнице, но, наткнувшись на разделяющий их поднос, неловко остановилась. — Мама, я так скучала по тебе! — Я думала, что ты... — Мамочка, кто там? — обладательница таинственного голоса вышла из-за дома за руку с Фредом. — Лира? — тот тоже удивлённо приподнял брови. — Почему вы на меня так странно смотрите? — спросила фея четырёх стихий. — И кто эта девочка? — Нам сказали, что ты умерла, — пояснил бывший сосед блондинки и поднял стоящую рядом с ним кроху на руки. — Тебя пять лет не было дома. А это Вероника. Наша дочь. Теперь глаза в удивлении распахнулись у самой Лиры. Она уставилась на свою сводную сестру, которая тоже с любопытством разглядывала появившуюся прямо перед обедом незнакомку. У девочки были большие зелёные, как и у самой Сэверии, глаза, смуглая кожа, пухлые губы, которыми она была похожа на своего отца, и волнистые фиолетовые волосы. "Вот, почему они назвали её Вероникой", — подумала Хранительница.* — Где ты была всё это время? — наконец подала голос цветочница. — Твои подруги сказали мне, что ты пропала во время очередного задания... — Я была на Обсидиане. Но мне как-то удалось вырваться оттуда, и теперь я здесь... Фея четырёх стихий смотрела на свою приёмную маму и не узнавала её. Нет, внешне она никак не изменилась, но разве стояла бы её мама с подносом в руках, если бы она вернулась после своего исчезновения? Почему она не обняла её всё ещё, не спросила, всё ли с ней в порядке? И почему она смотрит на неё так отчуждённо, кажется даже, что со злобой?.. — Раз уж так вышло, — Фред неловко пожал плечами, — то почему бы нам не пообедать? Обсудим всё после. — Да, конечно, — женщина растерянно посмотрела на мужа. — Заходите все в дом, а я схожу за базиликом. Светловолосая девушка на ватных ногах переступила порог родного дома и сразу поняла, что больше не может называть его своим. Стены перекрашены в другой цвет, на кухне виднеется стеклянная дверь, которая ведёт на пристроенную веранду — Сэверия всегда хотела такую, и муж, видимо, исполнил её давнее желание. Лира вертела головой по сторонам, примечая множество деталей, а Фред и Вероника направились к плите, на которой закипал суп. — Я сейчас приду, нужно вымыть руки, — говорит Хранительница, выйдя наконец из оцепенения. Никто не отвечает ей, она не понимает, слышат ли они её вообще. Девушка идёт к ванной, но неожиданно для самой себя решает заглянуть в свою комнату. Дверь, теперь розовая, тихо скрипнула, когда первокурсница надавила на ручку и толкнула её вперёд. Сердце Лиры упало куда-то вниз, а на глаза навернулись слёзы. Всё стало по-другому. Не было её кровати, не было старого цветастого ковра, не было больше полок, уставленных книгами и статуэтками, не было даже приятной нежно-бирюзовой краски на стенах. Комнатушку обустроили для маленькой девочки: стены перекрасили в розовый цвет, всюду наставили горшков с цветущими растениями, повесили искусственных бабочек на люстру, в углу примостили большой ящик для игрушек. В воздухе пахло чем-то сладким, вроде ванили. Всё, к чему привыкла Хранительница, закрасили розовым цветом, слишком детским и слишком чужим. "Теперь это комната их дочери, я больше не нужна маме..." — проносится в мыслях у девушки, пока она спешно вытирает сбегающие по щекам слёзы и смотрит на разбросанных кукол. Но она тут же вспоминает, что Сэверия считала, будто её приёмная дочь погибла. Разве можно её винить в том, что она, вопреки боли потери, стала счастливой? "Ничего, зато теперь я здесь, — попыталась приободрить саму себя фея. — Мама непременно станет такой, как раньше, она просто в шоке... А с малышкой мы обязательно подружимся! Она наверняка хорошая девочка, мама не могла воспитать её иначе". Блондинка в приподнятом настроении вернулась на кухню. Мужчина носил посуду на веранду, где был накрыт стол, а девочка сидела на банкетке и болтала ногами в воздухе. — Значит, ты Вероника? — девушка добродушно улыбнулась. — Я рада с тобой познакомиться. Меня зовут Лира. — А кто ты? — спрашивает кроха, сжимая края лёгкой юбчонки. — Я... — Лира замялась, но тут на кухню вошла Сэверия. — К столу, девочки! — она с любовью посмотрела на свою дочку и подхватила её на руки. — Лира, возьми себе стул, там всего три. Отгоняя от себя очередные грустные мысли, Хранительница взяла резной деревянный стул и вынесла его на веранду, поставив рядом с Сэверией. Обед прошёл в напряжённой атмосфере. Сначала цветочница уговаривала дочурку на ложку овощного супа, а, когда та, поняв, что это вкусно, начала есть сама, нужда в разговорах пропала. Фея четырёх стихий по-прежнему не чувствовала голода, поэтому, съев лишь половину порции, раз за разом просто мешала суп. Когда же трапеза подошла к концу и Фред начал собирать тарелки, Сэверия вдруг улыбнулась и попросила Лиру помочь ей нарвать яблок. Блондинка вмиг оживилась и закивала головой. По пути в сад женщина всё смотрела на свою вернувшуюся дочь, желая начать разговор, но никак не могла решиться. Девушка, замечая эти взгляды, терпеливо ждала, но, когда они уже возвращались домой с десятком аппетитных плодов, не выдержала: — Мам, что-то случилось? — Лира, тебя не было пять лет, — неожиданно цветочница свела брови на переносице и с укором посмотрела на приёмную дочь. — А теперь ты появляешься так неожиданно, прямо к обеду, словно и не исчезала! — Я не понимаю... — растерянно прошептала фея, никак не ожидая такой интонации от единственного близкого человека. — У меня теперь своя семья. Настоящая. Родная дочь и любимый муж. Лира, ты нужна Волшебному Измерению, наверное, и потому вернулась. Сейчас у старейшин всех планет много проблем: кражи, разбои, преступники... Ты нужна миру, но не мне. Теперь ты сильная волшебница и можешь отыскать своих настоящих родителей, уверена, твои подруги помогут тебе в этом. Но не трогай меня, пожалуйста. Я вырастила тебя, дала всё самое лучшее, всё, что только смогла. Дай мне теперь жить и наслаждаться жизнью. — Мама, что ты такое говоришь?! — ахнула блондинка. — Я не твоя мать, как же ты не понимаешь! — они остановились около лужайки перед домом, и Вероника, заметив маму, побежала к ней. — Я мама вот этого ангела, — она указала рукой на девочку, которая, добежав до цветочницы, прильнула к ней. — Я девять месяцев носила её под сердцем, мы с Фредом так ждали её... Я не хочу, чтобы ты стала помехой для нашей крепкой и дружной семьи. Я забыла тебя, Лира, так забудь же и ты меня! Красные яблоки посыпались на землю. Лира со слезами на глазах посмотрела на приёмную мать, которая столько лет была единственным её близким человеком, но лицо женщины почему-то было размытым. Тогда она переместила свой взгляд на маленькую девочку, заменившую её. Ребёнок счастливо улыбался, смотря на фею яркими зелёными глазами. Но вдруг её улыбка превратилась в оскал, глаза стали чёрными, и эта тьма начала распространяться на всё пространство, скрывая под собой цветущую Линфею. Лира в страхе вздрагивает, открывая глаза. Темнота. Кругом сплошная темнота. — Я не возвращалась домой... — догадывается она, прижимая ладони к влажным щекам. — Всё это время я была здесь. Но неужели уже прошло пять лет?... Она поднимается и нерешительно делает пару шагов вперёд. Навеянная Бездной Теней Линфея почти исчезла, но даже за такого рода кошмар девушка готова хвататься бесконечно. Хотя бы потому, что там пахло цветами и что там был её дом, пускай теперь и чужой... — А если мне удастся вернуться, но никто не будет ждать? — спрашивает у самой себя фея. — Если уже действительно прошло пять лет? У девочек, наверняка, свои семьи, у мамы тоже. А вдруг это всё было правдой? Если они с Фредом действительно поженились, если родилась та девочка... Тогда я и вправду не нужна маме? Последние нити сладкой иллюзии растворяются во тьме вместе с уверенностью Хранительницы. Она уже не уверена в своей маме, не уверена в том, что её любят и ждут.

Она уже не уверена в том, что хочет выбраться.