Навстречу приключениям

       «Ты уверен, Бильбо? Способен ли ты на ещё одно путешествие? Нужно ли оно тебе?» «Я думал, увидев Море, ты вспомнишь о том, кого забыл, и исполнишь свой долг». «Ты ещё можешь всё исправить. Ты можешь получить своё “долго и счастливо”, Бильбо». Слова мага мелькали в голове старика всю дорогу до Шира. Хоббиты не мешали ему думать, а только обеспокоенно поглядывали, не понимая его поступка. Бильбо мог уехать в Бессмертные Земли, дожить остаток жизни вместе с Фродо, но в последний момент странные слова Гэндальфа всё изменили, и хоббит, обняв и мага, и племянника на прощание, спешно зашагал к повозке, поторапливая удивлённых полуросликов. Никто его почему-то не остановил. Лишь маг крикнул вслед удаляющемуся другу: «Прощай, мой милый Бильбо. Легкой дороги!» И вот теперь они мчались в Шир, торопясь на какое-то очень важное для хоббита событие. Бильбо не позволил им даже проводить его до двери, ворча, что не такой уж старый и сам в состоянии сделать пару шагов. Подойдя к лавочке, всё так же стоявшей перед порогом, он обернулся и выразительно посмотрел на полуросликов, намекая, что на этом месте они должны расстаться. Сэм не был дураком и догадывался, что привело старика в Бэг Энд. Молодой хоббит много раз слышал историю о путешествии Бильбо, об ужасном драконе и бравых гномах во главе с Подгорным Королем. Поэтому, вежливо кивнув, он потащил упирающихся Мерри и Пиппина прочь от дома. Спустя несколько десятков метров и они всё поняли – всё-таки они тоже были довольно неглупыми малыми, – и их уже не надо было тащить. Понурив головы, хоббиты шли за Сэмом, и в глазах у них стояли слёзы. «Прощайте, мистер Бэггинс», – прошептал Мерри, всхлипнув. Пиппин сжал его руку, пытаясь поддержать друга. Сэм тихо вздохнул. И только когда их уже не стало видно, Бильбо еле слышно ответил: «Прощайте, мальчики. Будьте счастливы». Он не вошёл в дом, да и не собирался этого делать. Хоббит чувствовал, что время, отпущенное ему, неумолимо заканчивается, и он не хотел тратить его на то, что уже было не важно. Бильбо сразу отправился на Холм. Туда, куда обещал никогда больше не возвращаться. Там всё так же высилось дерево, посаженное его прадедом, а поодаль от него росло другое, более молодое, красивое и статное. Прошел двадцать один год с их последней встречи. Дерево ещё не было могучим исполином, как его сосед, но, глядя на него, любой прохожий понимал: когда-нибудь оно перерастёт своего собрата, показав деревьям Хоббитании, кто тут главный. Кто тут Король. Бильбо подошел к дубу и уселся под ним, по старой привычке прислонившись боком к крепкому стволу. Хоббит молчал, молчало и дерево, не подавая признаков жизни. Старик ждал чего угодно, но только не этого. Не этой убивающей тишины. Уже смеркалось, в норках зажигались свечи. Пели цикады, и тихо насвистывал свою песенку ветер, пролетая сквозь крону дерева, под которым сидел седой хоббит. Он начинал думать, что всё-таки и магам свойственно заблуждаться. – А может, это я ошибался все эти годы? – задумчиво произнёс Бильбо. – Может, и не было никакого голоса? Может, я всё это придумал, пытаясь утешить себя? – уже громко, настойчиво спрашивает Бильбо. Он ждёт забытого шелеста-ответа, который докажет, что ни в чём он не ошибся, что он здесь и что у его истории всё же есть счастливый конец. Но дерево уже давно ничего не говорило. Оно замолчало в тот день, когда хоббиту исполнилось сто одиннадцать лет и он покинул Шир. Что-то упало на кору дерева. Потом ещё и ещё. Это лились слёзы старика, уперевшегося лбом в ствол. Бильбо обнимал дуб и молча плакал. – Торин, – прошептал имя друга хоббит, больше всего желая, чтобы дуб услышал его и ожил, – пожалуйста, вернись ко мне. Вернись ко мне. Бильбо пролежал так всю ночь, бессвязно шепча три слова в надежде, что друг их услышит и всё-таки придёт, но он не пришёл, а уставший хоббит заснул. *** Было слишком светло, словно кто-то специально рано утром открыл шторы, чтобы разбудить его. В детстве матушка Бильбо, Белладонна Тук, обожала будить его таким образом. Она вбегала в комнату, принося с собой запах свежевыпеченного хлеба, радостно желала доброго утра и резким движением руки раздвигала шторы, впуская в спальню сына солнце, лучики которого тут же устремлялись в закрытые глаза. Бильбо недовольно морщился и закрывал лицо одеялом, прячась от утра с его делами. Вот и сейчас хоббит пытался натянуть на голову одеяло, которого почему-то не было. «Значит, матушка уже стянула», – разочарованно промелькнуло в голове у полурослика, который, обнаружив его отсутствие, стал закрывать глаза руками, желая доспать еще пару минут. Но и это почему-то не срабатывало. Свет словно проходил сквозь руки и настойчиво желал открыть глаза хоббита. – Просыпайся, Бильбо! – Ласковый голос достиг его ушей. Создавалось впечатление, что его обладатель стоит неподалеку и по-доброму улыбается. Отец. Бильбо уже хотел сказать ему, что полежит еще пару секундочек и обязательно встанет. Ну вот честно-пречестно. Но слова застыли в горле в тот момент, когда он вспомнил, что тот никогда его сам не будил, поручая дело матери. Да и вообще он ругал жену за привычку поднимать всех в такую рань. Бунго считал, что всякий уважающий себя хоббит должен хорошо высыпаться, чтобы быть добрым и радушным, как и полагает настоящему Бэггинсу. А этот голос был другой: он призывал встать, начать двигаться, идти навстречу приключениям. – Идти навстречу приключениям, – повторил промелькнувшую мысль хоббит, убирая руки от глаз и открывая их. Немного у него было знакомых с такими мыслями. И немногие из них до сих пор живы. Перед глазами лежала утренняя Хоббитания, утопающая в ласковом и щедром солнце; люди сновали туда и сюда, занимаясь повседневными делами. Все были счастливы, деревня так и излучала мирное спокойствие. За его спиной стоял дуб, поддерживая и оберегая друга. Он всё ещё не был живым, но Бильбо почувствовал присутствие кого-то ещё за своей спиной. Хоббит обернулся и резко вздохнул. Торин стоял, глядя на своего лучшего друга. Он ничуть не изменился: та же одежда, та же стать и мощь во всем облике. Эти тёмные волосы с двумя косичками по бокам и тот же ласковый взгляд, который запомнил Бильбо. Словно и не было этих лет. Гном улыбался, и в глазах его стояли слёзы. – Это ты? – дрожащим голосом, ещё не веря, спрашивает старик. У него слезятся глаза от столь яркого солнца. А Торин лишь улыбается в ответ, стоя в паре метров от друга, и протягивает ему свою руку. Настоящую руку, а не какую-то дубовую ветку. Она кажется настолько реальной, что Бильбо встаёт, собрав все оставшиеся силы. Он даже сделал шаг навстречу другу, но вдруг замер. – Если это шутка… – сглатывает слёзы хоббит. – Если это шутка… Если ты – это какая-то злая, жестокая шутка, я не выдержу. Я умру, Торин! – И эта бесконечная боль в его шёпоте заставляет замереть даже ветер, играющий с седыми волосами хоббита. – Ты шёл сюда за этим, разве нет? Ты хотел уйти из этого мира. Так возьми мою руку, и мы уйдём вместе, как хотели. Ты ведь всё ещё хочешь этого, Бильбо? И хоббит больше не медлит. Он в несколько шагов преодолевает оставшееся расстояние, бросается другу на шею и наконец-то, забыв о протянутой руке, обо всём остальном, таком мелком и неважном сейчас, даёт волю слезам. И каждая его слеза освобождает какую-то частичку его сердца, избавляет от долгой, невыносимой муки длиной во много лет. Длиной почти в целую жизнь. Торин прижимает его к себе, с радостью понимая, что больше не нужно ждать. – Я рад, что ты ошибся, Бильбо. – Я тоже, Торин. – И улыбка, ярче солнца в безоблачный день, озаряет его лицо. *** Две фигуры медленно удалялись, с каждым шагом походка хоббита становилась увереннее, спина выпрямлялась, а волосы на голове начинали темнеть. Торину уже не приходилось поддерживать друга: рядом с ним шагал тот самый молодой Бильбо, которого его глаза видели перед смертью. И они шли рука об руку в неизведанный мир, становясь всё прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не исчезли. Они преодолели этот этап. Их ещё будет много-много на их пути. Но теперь они вместе, и это самое главное. *** «И куда же они пошли?» – спросишь ты, улыбаясь. «Навстречу приключениям», – улыбнусь я в ответ и поставлю точку.