Если бы...

Дверь открылась, и Драко с Гермионой узрели редкую сцену. Посреди комнаты стояла Беллатриса Лестрейндж, готовая пнуть главу Визенгамота, великого светлого волшебника – Альбуса Дамблдора. Светлый волшебник сжался в комочек, точно пытался стать невидимкой. Около камина стоял Люциус Малфой с тремя палочками, и откровенно ржал над происходящим безобразием. На заднем плане горел ярким пламенем пуфик. Гермиона просто застыла с каменным лицом, а сын представителя древнейшего рода Малфоев вопросительно поднял белобрысую бровь. Так как пауза затянулась, Драко достал палочку и заклинанием Агуаменти потушил пуфик. — Беллатриса хотела поджечь бороду директору, так что я отобрал у нее палочку, — наконец подал голос Люциус. — А у директора вы зачем палочку отобрали? — поинтересовалась Гермиона, изогнув бровь подобно Малфою. Люциус пожал плечами, мол, «Что сделано - того не воротишь». Беллатриса отошла от директора, забрала свое оружие и села на мокрый обгоревший пуфик. Директор тоже встал и резким движением отобрал у Малфоя свою палочку. — Дети, мы тут как раз обсуждали героизм и отвагу которую вы, Гермиона, несомненно, проявили вчера вечером... 200 очков Слизерину? — уточнил Дамблдор. Гермиона секунд двадцать просверлила его взглядом, а затем ответила: — Я тут прикинула, сколько магических законов вы нарушили. Примерно 21. И это я еще не вдавалась в детали. И еще, конечно, нужно учесть полученный мной моральный ущерб. Вам, директор, предстоит выплатить нам компенсацию в размере ста тысяч галлеонов, и провести полтора года в Азкабане. Что до Квирелла... — девочка на секунду задумалась, — Поцелуй дементора. — Ты так молода, а твое сердце цинично и твердо... Профессор Квирелл мертв... Устыдись же своих слов! — грустно ответил Альбус. — Мертв? Отлично! Одной проблемой меньше! — при этих словах лицо Дамблдора вытянулось, а Беллатриса гордо улыбнулась, — А эта... Маргарет де Клиффорд, кажется. Как она? — Ей светит Азкабан. Пожизненно, — заявил лорд Малфой, уже совершенно серьезно. Гермиона кивнула, а затем снова повернулась к директору: — Я готова простить вам штраф, и не подавать на вас в суд, если Маргарет просто отправят в ссылку в Россию, или в любую другую страну «За железным занавесом». Она не заслужила Азкабан, — тут вытянулись лица всех присутствующих, — И конечно, от 200 баллов для Слизерина я не откажусь. — Что ты несешь, Гермиона? — зашипела на нее Беллатриса, — Она же пыталась тебя... Похитить! — Да, мама. Но она, скорее всего, невменяема. А в больницу святого Мунго ей нельзя. Там ее легко найдут последаватели Темного Ло... Сами-Знаете-Кого. Дамблдор задумался, а может, просто притворялся. В конце концов он сказал: — Я согласен. В таком случае я бы хотел отдохнуть, последние дни были напряженными, — добавил он, элегантно вышвыривая их за дверь. Беллатриса хотела было возразить, но Люциус схватил ее за руку и выволок в коридор. Затем оба взрослых, как два коршуна, набросились на Гермиону: — Какая бестия тебя укусила? Такой рычаг давления на старого маразматика! — завизжала на неё Беллатриса. — Солидарен с вашей матерью, — аккуратно поддакнул Люциус. Все-таки он хорошо понимал: оскорблять дочь Лестрейндж открытым текстом - не самое мудрое решение. Даже Драко смотрел на нее странновато. Гермиона лишь пожала плечами. Гормоны, самоутверждение подростка и шок. По крайней мере, так она свое решение объяснила себе.

***

К Гарри в палату она приходила каждый день, сопровождаемая Роном, и иногда близнецами Уизли. По счастливой случайности она застала его пробуждение. А проснулся он как раз перед парадным ужином, что его очень обрадовало. Медленно открыв глаза, он простонал что то неразборчивое, а затем резко крикнул: —КАМЕНЬ! Ну зато теперь Гермиона поняла, как заурядно выглядела при своем пробуждении. Она по инерции дотронулась до лба Гарри, чтобы проверить температуру. Но стоило ей коснуться поверхности шрама, как Гарри резко вскрикнул от боли. Гермиона достала мазь, которая сильно била в нос мятным запахом, и намазала на лоб, стараясь не причинить Гарри боль. Гермиона знала, что слухи о том, что она постоянно навещает Гарри Поттера, уже разнеслись по всему магическому миру, и что она получит трепку по прибытии домой, которую ей не успела задать Белла в прошлую встречу. Для полного счастья ей нехватало статьи в "Придире". Например что-то типа: ТЕМА ДНЯ: ГАРРИОНА. Как только Гарри смог говорить, он начал взахлеб расказывать о том, что было после того как она отрубилась. Гермиона ужасалась количеству способов развития событий, где Гарри мог умереть. Она даже начала жалеть о том, что позволила Дамблдору так просто отделаться, но затем махнула на это рукой. Прощальный пир прошел просто замечательно, вот только сволочь Дамблдор умудрился как-то провернуть все так, чтобы кубок разделили Гриффиндор и Слизерин. Когда он уже прибавил огромное количество баллов Гриффиндору, а он все равно был на равне со Слизерином, директор сочинил какой-то бред про заслуги Долгопупса. Некоторые гриффиндорцы даже в порыве чести и благородства пытались доказать директору, что так не делается — факультет работает, не нарушает правил, а тут БАЦ и в последний день победу на глазах у всех отрывают вместе с руками! Но он лишь качал головой и загадочно улыбался. В конце концов потерявшие терпение слизеринцы сделали огромный транспарант, который гласил "ДИСКРИМИНАЦИИ ПО ФАКУЛЬТЕТУ — НЕТ!". Со временем все четыре стола присоединились к ним и грозились подать заявку о переводе на Слизерин, если директор не рассудит все по-честному. Все это время Снейп то ли плакал, то ли смеялся в рукав. Все, что оставалось директору, это скрипя зубами разделить победу между двумя факультетами. Этот пир запомнится всем. Хотя бы потому, что в конце забастовки Снейп таки свалился со стула и зашелся в истерически-демоническом смехе. Было весело.

***

На вокзале Кингс-Кросс все плакали, прощались и обещали писать друг другу письма. Вернон Дурсль агрессивно затолкал Гарри в машину и они уехали. На вокзале остался лишь один молодой парень и двое детей. Но никто вокруг их не замечал. Парень отстраненно наблюдал за Драко Малфоем и Гермионой Лестрейндж. Если из чего-то можно получить свою выгоду, месть можно и отложить. Даже навсегда. Лестрейндж уже трансгрессировала, а парень все еще смотрел туда, где она недавно стояла. Идеальное преступление. На его лице появился хищный оскал, и парень тоже изчез.