Долг ценою в жизнь

Боль пронзила руку при первом же движении мириадами ледяных иголок. Лиза прикрыла на мгновение глаза, шумно выдохнула воздух и попыталась как-то успокоиться, пытаясь осуществить слабый и абсолютно неуверенный порыв показаться сильной. Тихий вскрик едва ли не сорвался с губ, но Зализина сдержалась, поднимая глаза и пытаясь внимательно смотреть в потолок. Лиза потянулась к телефону, пытаясь ещё раз просмотреть глупое сообщение, которое пришло ей на почту. Правая рука заболела ещё сильнее, причём левая после аварии осталась в полном порядке — но Лиза всё же внимательно посмотрела на экран телефона. "Ты знаешь мою цену. Либо платишь, либо эта авария станет для тебя самым малым испытанием в этой жизни". Зализина нервно сглотнула и прикрыла глаза. В сознании моментально вспыхнул слишком яркий свет фар, который ослепил и буквально парализовал Елизавету — казалось, это было лишь мгновение, но его хватило для ужасного удара, визга шин, оставляющих горячий чёрный след на ровном асфальте… Свет фонарей, скорая помощь и больница, в которой приходилось торчать вот уже сколько дней. На самом деле — всего три, но Елизавета прекрасно знала о том, что не следует столько валяться в больнице, когда на тебе висит долг в размере практически миллиона. Да, не долларов, но для неё, экс-студентки, которая ищет работу и выходит замуж, и в гривнах сумма кажется просто баснословной. Чёрные розы, достаточно дорогие и так раздражающие девушку, сейчас стояли в прекрасной вазе. Бейбарсов притащил. Сейчас, минут через десять, он опять придёт, и придётся всё-таки попросить его об одной маленькой и весьма отвратительной, по крайней мере, по мнению Лизы, услуге. Всё превратилось в глупый набор абсолютного сумасшествия. Желание остановиться на мгновение и успокоиться возникало регулярно, Зализина набрала всё тот же номер, но так и не нажала на вызов; с тихим скрипом открылась дверь и на пороге показался Бейбарсов, на сей раз с фруктами, теми самыми яблоками, которые Лиза была готова запустить ему в голову, лишь бы больше не видеть этот фрукт, который так сильно ей надоел. И почему Глеб никогда её не слушает и приносит то, что ему нравится? Наверное, по той единственной причине, что она так ни разу и не поделилась собственными предпочтениями, но всё же можно было догадаться, что Лиза терпеть не может зелёные яблоки! — Привет, — улыбнулся Бейбарсов, целуя девушку в щёку — всё-таки невеста, как ни крути. Лизе было жутко противно просить его о том, о чём она собиралась, но ничего не поделаешь и не изменишь, придётся смириться с реальностью и сказать это. — Привет, — голос стал ещё более грустным, чем прежде, когда она разговаривала с врачами, и Лизе это совершенно не понравилось. Она приказала себе собраться, перестать ныть и разговаривать с Бейбарсовым как с взрослым разумным человеком, а не жаловаться ему буквально на каждом слове о том, насколько она бедная и несчастная и как ей плохо. Нет, никакого нытья — она должна со спокойным выражением лица сказать Глебу то, что следует. — Что ты знаешь о Татьяне Гроттер? Парень недоуменно пожал плечами и спустя несколько мгновений отрицательно покачал головой: — Ничего не знаю. Так, фамилию слышал где-то, не помню даже когда. А что, что-то случилось? Сейчас пришло время сказать то, после чего её сердце просто вынуждено будет остановиться, иначе никак. Сейчас пора заявить, что… Нет, она скажет правду. Зализина закусила губу и наконец-то спокойно, как можно более равнодушно протянула: — Я проиграла ей значительную сумму денег и сейчас не могу с нею встретиться, всё-таки авария, ты же понимаешь… Можешь туда сходить? Я дам координаты. Она всё-таки его обманывает. "Я не могу сходить", ха! Если бы она нужна была этой проклятой Гроттер, то рыжеволосая явилась бы именно сюда, но нет — Татьяна поставила чёткие условия. Большой вопрос, зачем ей вообще понадобился Бейбарсов и почему она потребовала, чтобы явился именно он, но, тем не менее, придётся немного соврать, иначе Глеб, который то ли и вправду порядочный, то ли таким активно пытается казаться, даже и не подумает отправиться на глупую встречу. Знать бы ещё что проклятой рыжей надо, но Лиза не умела читать мысли. Увы. — Конечно, я схожу, — кивнул Бейбарсов, не понимая вопросительного тона последнего предложения. — Да, говори адрес. Когда нужно быть? — Сегодня, — выдохнула Лиза. Это не крайний срок, конечно же, но, тем не менее, она не собиралась рисковать в очередной раз собственной жизнью, которая и так в последнее время висела на тонком-тонком волоске и предпочитала поскорее сорваться с него.

***

Звонок, вместо стандартного и раздражающего Бейбарсова звука, выдал какую-то странную мелодию, которая показалась Глебу даже отчасти знакомой. Акцентировать на этом внимание было бы глупо — парня куда больше волновал вопрос, почему для того, чтобы разобраться с какими-то очередными проблемами на вид вроде бы тихой и смирной Елизаветы, нужно идти к кому-то домой. Он мог ещё понять, как она умудрилась что-то проиграть, но, тем не менее, дальше всё превратилось в абсолютно глупое и нелогичное скопище сумбурных мыслей. Дверь открылась с тихим скрипом — петли явно давно никто не смазывал, несмотря на то, что в этом доме квадратный метр стоил столько, что Бейбарсову вряд ли бы хватило его годовой зарплаты. — О, уже явился? На пороге замерла рыжеволосая девушка — одета она была довольно странно, особенно если учитывать, что предположительно ждала гостей. Халат, судя по всему, был наброшен всего несколько мгновений назад, косметика отсутствовала напрочь — впрочем, незнакомку это совершенно не портило. Чувственные губы манили даже и безо всякой помады, а тушь нужна была Лизе с её серо-голубыми глазами — у рыжеволосой же, казалось, вместо глаз были самые настоящие изумруды или сочная весенняя трава, которую ещё не собиралось портить слишком яркое солнце. — Вы, я так понимаю, Татьяна Гроттер? — криво усмехнувшись, поинтересовался Бейбарсов, совершенно не понимая, откуда взялся такой тон. — И, увы, я не вижу причин для перехода на "ты". — Значит Лиза ничего тебе не сказала, — вздохнула рыжеволосая, моментально приосанившись. — Совсем ничего? — она усмехнулась. — Проходи, ненавижу разговаривать через порог. Бейбарсов, пожав плечами, всё-таки преодолел столь нежеланное для девушки препятствие, удивлённо косясь на неё. Та же лишь махнула рукой, указывая куда-то в сторону кухни, ну или как там использовалось данное помещение. Послышался тихий стук, а после, кто-то — явно хозяйка квартиры — провернул ключ в замке, но Бейбарсов не прислушивался к каким-то глупым, мелким, не интересующим его звукам. Он невнимательным взглядом скользнул по стенам комнаты, в которой оказался — та была самой обыкновенной, разве что скатерть сразу же бросилась в глаза тем, что вышивка на ней была ручной, а значит, и сам предмет обихода, на котором хозяйка поставила свежее пятно от кофе, наверное, не ранее чем сегодня утром, стоил баснословную сумму денег. — Итак, Елизавета предпочла не рассказать ни о чём. Она говорила, что проиграла мне около миллиона? — усмехнулась девушка, проскальзывая на кухню. — Садись. Чай и кофе предлагать не буду, — она бросила на стол какую-то стопку, которая после этого едва ли не скатилась на пол, после — ещё одну, и открыла уверенным и уже достаточно привычным и знакомым для себя самой, пожалуй, движением бутылку с чем-то спиртным, безо всяких вопросов плеснув рубиново-алую жидкость в вышеупомянутые предметы обихода, весьма недешёвые. — Я не пью, — мрачно ответил Бейбарсов, отодвигая от себя стопку. — И не собираюсь начинать. — Зря, — усмехнулась рыжеволосая, поставив бутылку. — Татьяна Гроттер, — она протянула руку, не так, как Лиза, которая вечно требовала, чтобы новый знакомый прикоснулся губами к её практически полупрозрачным, слишком тонким для того, чтобы иметь аристократический вид, пальцам, а так, как обычно поступают на сделках, заключая какие-то договоры или просто приветствуя друг друга. Рукопожатие, предельно глупое, по крайней мере, с точки зрения Бейбарсова, оказалась крепким, как для девушки, и Глеб удивлённо вскинул бровь, глядя на неё. — Ты, дорогой жених Елизаветы, можешь не представляться, я знаю как тебя зовут, — Таня усмехнулась. — И всё же, ты в курсе, что Зализина… продала тебя? Как возможность рассчитаться? — Я знаю только то, что меня попросили приехать сюда к… вам, — Бейбарсов упорно не желал переходить на ты, — и разобраться с условиями выплаты долга. Если я правильно понимаю, Лиза хотела получить небольшую отсрочку, чтобы можно было хотя бы взять кредит. — Вам не дадут, — пожала плечами Таня. — Ни тебе, ни Лизе больше десяти тысяч гривен не дадут, а тут идёт речь о десятках тысяч уже долларов, что значительно усугубляет ситуацию. — Ну, и всё же, уверенность в том, что кредит нам не светит, слишком большая, — прищурился недовольно Бейбарсов. — Значит это угроза? — Более чем, — кивнула девушка. — Я могу сделать так, что вас даже на порог банка не пустят, но, тем не менее, пока не хочу. И Елизавете больше не нужно возвращать долг, — она усмехнулась. — Возвращать его будешь ты, — девушка пододвинула бутылку поближе к Бейбарсову. — Пей, может быть, что-то для тебя и прояснится. — Я не пью, — уверенно повторил Бейбарсов. — Опять-таки, зря, — хмыкнула Таня. — Тебе бы стало легче. Впрочем… Я слабо верю в мужскую верность, — она вдруг уселась прямо на стол, ещё и так, чтобы Бейбарсову открывалась прекраснейшая картина на длинные стройные ноги. Парень помрачнел, но ничего говорить не стал, словно так и должно было быть — скрыть заинтересованный взгляд всё же не удалось, но, тем не менее, он так и не попытался принять предложение от девушки выпить. — И всё же, меня весьма интересует вопрос выплаты долга. Что вы… — Ты, — поправила Таня. — Терпеть не могу, когда ко мне обращаются на "вы", — она весело усмехнулась и потянулась вперёд, схватив Бейбарсова за воротник рубашки. Зелёные глаза блеснули, словно у дикой кошки, и она оказалась настолько близко, что Глеб слишком хорошо чувствовал её горячее, какое-то тоже кошачье дыхание. — Хорошо, — наконец-то кивнул черноволосый. — Что тебе, — он нарочито выделил голосом, будто бы издеваясь, последнее слово, — нужно? — Я не люблю долги, — спокойно пояснила Таня. Взгляд зелёных глаз оказался слишком испытывающим. Она внимательно рассматривала Бейбарсова, и Глебу почему-то на одно мгновение показалось, что вредная девица попросту оценивает товар, который пожелала получить — спустя мгновение отвратительное ощущение никуда не пропало, а она всё ещё сжимала воротник чёрной рубашки Бейбарсова. — Не обязательно было одеваться, как на траур. Чёрные глаза, чёрные волосы, чёрная рубашка и чёрные брюки — не слишком ли? — вдруг вкрадчиво поинтересовалась она. — Да? Мне вылить себе на голову белую краску или выколоть глаза? — язвительно поинтересовался Бейбарсов, не сдержавшись; он сам не понимал, что тянуло его за язык, но, тем не менее, выпалил это, а только после подумал головой. Девушка усмехнулась и вдруг резко подалась вперёд, шепнув ему на ухо совсем-совсем тихо: — Я бы ограничилась уничтожением рубашки и джинсов. Мне нравятся твои глаза и я терпеть не могу блондинов. Ах да… Я рассчитываю на приятный первый опыт и определённую осторожность. Жаркий поцелуй прервал все мысли, которые так и не успели превратиться в слова — Бейбарсов подумал сначала, что следовало бы оттолкнуть от себя девушку и поскорее уйти, но всё это стёрлось и превратилось в глупый набор слов, звучавших где-то на заднем плане — она оказалась слишком прекрасна.

***

В комнате было практически темно. Мягкий свет зажжённой свечи, которая постепенно догорала, распространяя дурманящий голову запах, не особо помогал, и полумрак охватил всё, что только мог. Тонкая, практически ничего не скрывающая ткань скользнула к ногам девушки — она совершенно не стеснялась собственной внешности, и уж тем более не спешила смущаться. Рыжие волосы, пусть и не попавшие под воду, но всё равно немного влажные после душа, тяжёлыми локонами лежали на узких, словно выточенных из мрамора плечах, а длинные ноги казались красивее, чем у всех моделей, которых в неимоверном количестве рассматривала Елизавета, мечтающая об идеальной фигуре. — Мог бы и пропустить даму в душ первой, — усмехнувшись, протянула Гроттер, покосившись на Бейбарсова. — Ты намочишь мне всю подушку. — Дама дремала, — пожал плечами Бейбарсов — ему было как-то не по себе и от того, что, как ни крути, измена Елизавете налицо, да и странно получать подобные проявления инициативы от такой девушки как Гроттер. — Я могу уйти. — Ты останешься, — строго ответила рыжеволосая. — Я достаточно переборчива в мужчинах, — она криво усмехнулась, наконец-то одевая какую-то тонкую, практически прозрачную ночную рубашку. Глеб, не сдержавшись, всё-таки внимательно посмотрел на неё — идеальная фигура и великолепные формы, пусть некоторые «ценители» и обозвали бы её слишком худощавой. В голову упорно лезла Лиза, которая постоянно сидела на диетах и весьма активно привлекала к ним своего жениха. Она своим привычно визгливым голосом напоминала несчастному жениху, что пора бы вспомнить о верности и уйти, но Бейбарсов продолжал лежать на чужой кровати и не мог заставить себя отвести взгляд от слишком уж красивой сейчас Тани. — Я заметил, — криво усмехнувшись, протянул Глеб. — Тебе было не жаль простыни? — У меня таких полно. Да и стиральная машинка должна отстирать, если ты уж так решил хранить моё имущество, — Таня усмехнулась. Вышеупомянутая простыня, скомканная и стянутая с постели, валялась где-то на полу, на кровати оказалась новая, ещё более дорогая, но Таня не привыкла считать деньги. Она даже не желала получить их от Елизаветы, несмотря на то, что миллионы на дороге не валяются. А может и валяются — Гроттер никогда не проверяла, ей было попросту скучно. — Подвинься, — строго промолвила рыжеволосая, толкнув Бейбарсова в плечо — тот послушно отодвинулся немного, и Таня устроилась рядом, впрочем, глядя всё так же вызывающе и даже не собираясь прикрываться одеялом. Глеб шумно выдохнул воздух. Желание прикоснуться было слишком сильным, но Бейбарсов упорно напоминал себе о том, что где-то есть какой-то подвох, только он не мог понять какой именно. Парень внимательно смотрел на рыжеволосую — та молчала и, вдруг сделав резкое, дёрганное движение, потянула черноволосого за руку, заставляя себя обнять. — Если тебя мучит глупая мысль, — прошептала Таня ему на ухо, — что ты изменил Лизе, то я тебе напомню: она прекрасно знала, куда и к кому посылает собственного жениха, — Гроттер рассмеялась. Смех у неё был чуть хрипловатый, странный и непонятный — Бейбарсов внимательно смотрел на девушку, не понима что ей нужно, и так и не спешил сказать что-либо. — Я надеюсь, ты понимаешь, что всё то, что было сегодня… вечером, не означает, что долг списан или из него пропала хотя бы какая-то гадкая тысяча, — протянула рыжеволосая и, подавшись вперёд, вновь мимолётно прикоснулась к губам. — Я тебе нравлюсь, — это не было вопросом, нет, судя по всему, это оказалось самой настоящей констатацией факта, но Глеб продолжал молчать, не понимая, откуда взялись такие выводы. — Ты любишь свою Лизу? — Допустим, — пожал плечами Бейбарсов. — Она моя невеста. — Хороша невеста, — рассмеялась Таня. — Ну и пусть. Верность — это дело не слишком хорошее, но я готова с ним смириться. Тем не менее, ты ей позвонишь… Или поедешь лично и скажешь, что вы больше совершенно не вместе. Понял меня? Глеб недоумённо смотрел на девушку — причины подобного заявления были ему совершенно не ясны — он так и не мог толком проронить ни единого слова, не понимая, откуда появились такие заявления. — Почему я должен это делать? — голос переходил на шипение, и Таня усмехнулась, чувствуя напряжение и ненависть, которая буквально волнами летела на неё. Она не знала, любил ли он эту самую Лизу, но, тем не менее, всегда получала то, что хотела… Пусть события и были немного незапланированными, она совершенно не ожидала, что всё будет развиваться слишком быстро. — Мы даже не знакомы… почти. — Почти? — расхохоталась Таня. — Хорошие у тебя выражения, дорогой… Как бы мы ни были с тобой знакомы, Елизавета проиграла и отдала мне то, что я хотела, — она усмехнулась. — Мы до этого никогда не виделись. — Это ты меня не видел, — пожала плечами Гроттер. — А я быстро определяюсь со своими желаниями, знаешь ли, — она улыбнулась и тихо, практически неслышно заявила вновь. — Ты звонишь Елизавете и говоришь, что между вами больше ничего и никогда не будет. Бейбарсов смотрел куда-то мимо рыжеволосой, но девушку это ничуть не смущало. Она перевернулась на спину, уставившись в знакомый потолок, на котором можно было сейчас рассмотреть разве что тени от угасающей на столе свечи. В последний раз полыхнул фитиль, запахло гарью сильнее, чем в прошлый раз, и тьма пеленой окутала всё вокруг, пряча комнату в наборе теней без солнца. Окно было закрыто — Таня терпеть не могла свет — и плотные шторы совершенно его не пропускали. Гроттер не помнила, когда Глеб окончательно отодвинулся от неё — она ничего не сказала, только тепла рук стало немного не хватать. Одеяло совершенно не согревало, ну, или ей просто так казалось — Таня не знала и не желала знать, это было слишком скучно. Порой слишком уж плотную, густую тишину пытались разорвать тихие вздохи, но они превращались в глупый пустой хлопок, в котором не было никакого смысла. Все звуки смешались и превратились в абсолютный звон пустоты, которой нет ни конца ни края, да и вряд ли вообще будет. Таня прикрыла на мгновение глаза, а после вновь, даже слишком резко, их открыла. Казалось бы, сейчас она должна была видеть лучше, но темнота оказалась намного сильнее обыкновенной логики — Таня поспешно с этим смирилась, даже не попытавшись поспорить с неведомыми толком ей законами, которые на самом деле совершенно никому не нужны. Ладонь самовольно скользнула куда-то в сторону, не дождавшись разрешения со стороны разума — Тане слишком надоело быть одной, она не умела бегать за кем-либо, требовать внимания или любить, но когда она чего-то желала, то не могла без этого обойтись. Обычно все мысли Гроттер были похожи на какие-то вспышки в не слишком кромешной тьме, и она прекрасно помнила тот момент, когда случайно увидела Елизавету с её тогда ещё не женихом, а просто парнем. Или они уже подали заявление? Таня толком не помнила — это всё было глупо, и ей не нравилось вспоминать и утопать в собственных воспоминаниях, но сейчас рыжеволосая не могла избавиться от глупой мысли «хочу» — не в том плане, в котором в основном используют данное слово молодые люди, скорее в попросту безраздельное пользование, чтобы можно было крутить человеком, как ей хочется. Елизавета достаточно редко играла, но, тем не менее, достаточно часто, чтобы её можно было на этом подловить. Таня умела подменять колоды и всегда пользовалась принципом "выиграй, когда это невозможно" — она и выиграла, а глупая — ну, на то и, вероятно, блондинка, — Зализина проиграла, сложила ручки и отвернулась в противоположную сторону. И пообещала отдать в максимально короткие сроки. Отдала. Отдала человека, когда поняла, что выбора нет, потому что банально испугалась глупой угрозы, которая должна была быть исполнена в ближайшее время. Таня никогда не бросала слов на ветер, она терпеть не могла это делать и теперь получила всё, что только пожелала — вот только пока что не придумала, какое желание должно быть следующим. Это казалось весьма интересным вопросом — рыжеволосая понятия не имела, что именно сейчас загадать и что заявить, а Бейбарсов не прерывал тишину. Рыжеволосая почувствовала мимолётное прикосновение — Глеб её руку отталкивать не стал, а осторожно сжал хрупкую девичью ладонь, правда с некоторым опозданием, то ли заставляя себя это сделать, то ли наконец-то отбросив глупые сомнения в сторону. Таня не знала, что творилось у него в голове, и знать пока что совершенно не желала, но ей, тем не менее, было интересно. Гроттер не сдержалась. Темнота настолько надоела ей, что она метнулась куда-то к следующей свечи, абсолютно не признавая обыкновенное электричество, черкнула спичкой, зажигая её, и поставила на подставку, на которой превратилась в банальную груду воска предыдущая свечка. Эта, новая, вспыхнула с двойной силой, и Таня почувствовала на себе заинтересованный взгляд — так ей было спокойнее. Бейбарсов вздохнул. Глупая мысль о том, что рыжеволосая куда привлекательнее Елизаветы, совершенно не спешила покидать голову, хотя следовало бы, наверное, всё-таки уточнить насчёт того дурацкого долга. Как же Лиза умудрилась мало что проиграть такую сумму, так ещё и даже не сообщила ему о том, куда именно посылает. — Ты считаешь это изменой? — вдруг поинтересовалась весело рыжеволосая. — Лично мне кажется, что это всего лишь обыкновенный договор. Она же знала. Бейбарсов усмехнулся и протянул: — Я не собираюсь считать себя вещью. — Ну, ты разговариваешь и проявляешь другие варианты жизненной активности, — язвительно ответила рыжеволосая. — Но, тем не менее, не об этом речь. Я предпочитаю переводить долг в доллары, если ты не против… Какой у нас курс сегодня? Бейбарсову хотелось рассмеяться. Курс везде прыгал, официальный совершенно не радовал — интересно, какой выберет девушка? Хотелось бы, чтобы самый высокий — тогда получится около пятидесяти, хотя, впрочем, ожидать подобного не следует. — Шестьдесят, — вдруг выдала она. — Елизавета не отдавала мне два месяца, значит, будет шестьдесят тысяч. Это меня устраивает. — Если бы она отправила бы меня через день после своего проигрыша, то было бы тысячи две? — язвительно поинтересовался Бейбарсов. — Было бы столько же, — холодно промолвила Таня. — Завтра был последний срок, а после этого я начала бы добавлять по тысяче. Но, тем не менее, не надейся, что расставание с Елизаветой станет для тебя последней… Выплатой. Мне нужен человек, который будет составлять мне, так сказать, компанию на определённых вечерах и находиться хотя бы приблизительно рядом. Я высчитывала зарплату, только… у тебя работа есть? — Аспирантура считается? — язвительно поинтересовался Бейбарсов. — Писать диссертацию будешь по ночам, — весело рассмеялась девушка, вдруг отбросив в сторону всю свою слишком сильную холодность и постоянное недовольство, проскальзывающее в голосе. Она вздохнула и забралась в кровать, впрочем, продолжая сидеть, опираясь спиной о приподнятую подушку. Словно невзначай, а может, и специально девушка перебирала всё ещё влажные волосы Бейбарсова — тот, в принципе, был не особо против, хотя когда Лиза пыталась что-то поправлять, у Глеба возникало отчаянное желание куда-то её от себя оттолкнуть. Впрочем, сейчас он не считал это важным фактом и даже не обращал внимания на собственные мысли, которые роились в голове глупым и совершенно никого не интересующим потоком. — Я и так пишу её по ночам, — хмыкнул парень, соизволив наконец продолжить разговор. — Так что, судя по всему, ничего не поменяется, но меня интересуют сроки. — Три года, — вдруг заявила Таня. — Минимум. Бейбарсов едва ли не поперхнулся — тратить три года на то, чтобы попросту рассчитаться с долгом, в который тебя втянула твоя же невеста — это слишком. Бейбарсов хотел было что-то заявить, но язык не поворачивался — да и, в принципе, он понятия не имел, можно ли возразить против чего-то подобного. — А если я откажусь? — наконец-то задал вопрос он. — Сначала умрёт твоя Лиза. Думаю, вскоре и ты сам, — рассмеялась Таня. — Я отдаю ненужные долги, а их умеют вытряхивать. Боюсь, вам не понравится, — рыжеволосая жестоко ухмыльнулась. — Как по мне, то, что я предлагаю, приятнее. К тому же, возможно, я даже буду что-то доплачивать. Или тебя, как и обычно всех юношей с фантазией и чрезмерным благородством, не интересуют деньги? — У меня нет фантазии, — хмуро ответил Бейбарсов. — Да. А о чём же ты пишешь диссертацию? Разве не об очередном великом писателе нашей не менее великой страны? — Таня хмыкнула. — Естественно. В оптике полно таких тем, — рассмеялся вдруг Глеб. — Это Лиза с филфака. Мой максимум — сочинение на страничку. — Вот и замечательно. Будешь пугать моих врагов физикой, расскажешь им о том, что случится, если просветить не в меру активный язык лазером слишком большой мощности. Или глаза, которые смотрят туда, куда не нужно, — рыжеволосая, отбросив в сторону деловые вопросы, вдруг вновь поцеловала Бейбарсова - того на данный момент мало интересовала Лиза, которая втянула его во всё это и бросила разбираться с собственными проблемами, поэтому поцелуй получился не в меру жарким, что, впрочем, не смущало ни должника, ни требующую выплачивать долг девушку…