Drown.

Мне было шесть, когда Кейден Рэйс вместе с отцом переехал в дом по-соседству. На первый взгляд, тихий и спокойный, он всегда держался в стороне, когда я встречала его в стенах школы. Конечно, на тот момент мне казалось это странным. Эштон Рэйс, так звали его отца, создавал впечатление приятного человека, искренне заботившегося о своем сыне. И мое мнение о нем заметно укрепилось, когда через месяц после его переезда я услышала, как девочки из параллельного класса судачат о том, что мать Кейдена бросила его, еще до того как он начал ходить. Говорили они это с явной подозрительностью, будто заведомо скидывая всю вину на маленького ребенка, ссылаясь на то, что, наверняка, именно он повинен с побеге матери. Тогда мне казалось это странным. Да, и сейчас кажется странным то, что девочки, в то время еще маленькие и не совсем сознательные, могли источать такой яд. Время шло. Месяц. Два. И я все еще не была знакома со своим нашумевшим соседом. Да, я солгу, если скажу, что он не представлял для меня интерес. И, да, я солгу, если скажу, что увидев его впервые на достаточно близком расстоянии, я не захотела узнать о нем больше. Это было в коридоре. Обычно Кейден держался в стороне и старался не попадаться никому на глаза. И это порождало еще больше слухов. В тот, первый раз, когда мы столкнулись, я спускалась по ступенькам на наш этаж, держа в руках небольшую стопку книг. Я как раз поправила съехавшую в бок книгу, когда зацепилась носком туфли за неровность на ступеньки. Не совсем поняв, что случилось я не издала ни звука, только лишь округлив глаза, когда нога подвернулась, а книги разлетелись в стороны. Выронив книги, я сразу же схватилась за периллу, чтобы не скатиться с лестницы, хмуро глядя на ногу, которую жгла легкая боль. Присев на ступеньку, я поправила юбку и осторожно пощупала ступню, будто что-то смысля в медицине. Все что мне были известно на тот момент — это то, что лодыжка болела. Не сильно, конечно, но ноющая боль мешала идти. Потянувшись за книгой, которая лежала на одну ступень ниже, я скривилась от боли прострелившей ногу, не сразу замечая, как мимо меня, спускаясь по ступеням, прошел мальчик, а очутившись чуть ниже, он присел на корточки, осторожно складывая учебники в стопку. Оглядывая его спину, и темный затылок, я не сразу поняла, что помогающей мне мальчик, никто не иной, как Кейден Рэйс. Я помню то замешательство, окутавшее меня. Смущение и что-то еще вроде страха, на тот момент бывший, и глупым, и пророческим. — Спасибо, — осторожно поблагодарила я, когда он сложил книги на ступеньку рядом со мной. Мальчик угрюмо кивнул, пряча лицо, и возобновил свой путь, неожиданно остановившись в самом низу. Я видела, как сжались его кулаки, видела, как он набирается смелостью, прежде чем обернуться ко мне. — Тебе нужна помощь? — слегка грубовато буркнул он. Тогда-то я и поняла, что он вовсе не тихий, не спокойный. Он кажется таким только, потому что ни с кем не дружит. Но, если кто-то попытается его обидеть, он так просто это не спустит. Будь я, в то время, немного умнее, то не стала бы, так рьяно пытаться с ним подружиться, не пыталась бы проникнуть под его панцирь. А бежала бы со всех ног, как можно дальше. Услышав мое приглушенное, растерянное: «да», он медленно поднялся по ступеням и протянул мне руку. Я нерешительно подняла взгляд к его лицу, пытаясь заглянуть ему в глаза, скрытые челкой, которые он упорно прятал от меня. Он тряхнул рукой, резко отрезая: — Может быть, уже возьмешь меня за руку? Или лучше позвать учительницу? Не дожидаясь, второго приглашения, я согласна приняла его руку, подтягивая с помощью нее свой вес, принимая вертикальное положение. Подхватив одной рукой стопку моих книг, он умудрился разгладить свой костюм и снова взять меня за руку, помогая спуститься к подножию лестницы. Он был крайне терпелив, наблюдая за тем, как я осторожничаю, похрамывая, преодолевая каждую ступень. Не применял вновь свою грубоватую манеру речи, а держал меня крепко под руку. Черт, сейчас, конечно, я понимаю, что его поведение было несвойственно ребенку. Он был гораздо зрелее, чем казался. Он проводил меня, практически, до самой двери кабинета, ни разу не заговорив. Я испытывала двойственное чувство: мне хотелось, и поблагодарить его, и слегка потормошить, чтобы привести чувство и улетучить эту угрюмость с его лица. Кейден, на самом деле, был слишком мрачным ребенком. Оставив меня возле двери и все также молча, он уже было пошел в другой конец коридора, когда я, наконец, окликнула его. — Эй, — получилось громко. — Спасибо тебе. Он обернулся, слегка замешкался, но твердо встретил мой взгляд, коротко кивнув в ответ. Его взгляд бросал мне вызов, будто он ожидал, что я сделаю какой-то выпад в его сторону. Но у меня было страха или отвращение. Нет, наоборот, я испытывала что-то сходни трепету, когда поняла, что его глаза имеют два совершенно разных цвета. Это было неожиданно, но совсем не страшно. Скорее завораживающе. Я застыла, уставившись на него. Мальчик, слегка повел плечами и резко отвернулся, оставляя меня с поврежденной лодыжкой возле двери кабинета, убираясь как можно дальше. *** Итак, мне было шесть, когда Кейден Рэйс переехал в дом по-соседству. Мне было семь, когда мы познакомились. И мне было все еще семь, когда мы стали друзьями. Я не стану слишком много рассказывать об этом. Скажу лишь, что через пару дней после того, как я вывихнула лодыжку, увидев Кейдена в столовой, я решила занять место рядом с ним. — Чего тебе? — буркнул он, когда я села напротив. Его взгляд был прикован к сэндвичу, который он держал двумя руками на уровне своих глаз. Кейден больше не прятался. Он больше не скрывал особенность своих глаз. Теперь, оказавшись так близко к нему, я вновь не сдержалась, и я заглянула в его глаза. В два одинаковых по форме, но разных по цвету глаза. В тот момент я была храбрее, чем, когда подросла. Именно поэтому я, не мигая, встретила его взгляд и сухим, официальным тоном представилась, предлагая руку для рукопожатия: — Меня зовут Трейси. Мне бы хотелось, чтобы ты стал моим другом. Вот так легко и просто. Серьезно, как я могла сказать это? Но у детей ведь все по-другому верно? Кейден уже тогда являл собой красивого мальчика с задумчивым и серьезным взглядом, мягкой, но мужественной линией лица. Нетипичная внешность, но красивая. Его взгляд сфокусировался на мне. Некоторое время он просто разглядывал меня, все, также держа в руках свой сэндвич, прежде чем произнести: — Я знаю, как тебя зовут. Я ожидала грубого ответа от него. Думала, что он посмеется надо мной и выгонит из-за своего столика, но он держался вовсе не с издевкой. Скорее со скрытым интересом и присущей только ему мрачностью. — Откуда? — удивленно спросила я, не сразу собравшись с мыслями. — Ты же живешь рядом, — произнес он уже мягче. Что-то в его лице начало неуловимо меняться. Черты становились все мягче и привлекательнее, пока я не поняла, что он слабо улыбается мне, произнося: — Твоя мама часто зовет тебя по имени. Я кивнула, понятия не имея, что ответить на его вопрос/утверждение. Надо спасать положение. — А ты вроде Кейден, да? Он не стал спрашивать о том, откуда я знаю, как его зовут. Всего лишь кивнул и осторожно откусил небольшой кусок от своего сэндвича. Заметив, как он долго и мучительно пережевывает, я подвинула свою коробку с обедом поближе к нему: — Угощайся. Моя мама приготовила слишком много сэндвичей для одной меня. Он не принял моего предложения, не поблагодарил и сделал вид, что ничего не услышал, съев все сэндвичи, которые принес с собой. Я не стала настаивать, боясь, что это может его обидеть, но все же положила ему под руку два сэндвича, пока ела оставшиеся два. Кейден молча, наблюдал за тем, как я поглощаю обед, сводя с ума своим долгим, задумчивым взглядом. Это сбивало с толку и заставляло чувствовать себя неловко, но я не показывала ту бурю смятения, которая царила в моей душе, храбро встречая его взгляд, не переставая поедать принесенную с собой пищу. Когда я принялась за второй сэндвич, произошло что-то странное. Та, его самая первая слабая улыбка, увиденная мной, вернулась к Кейдену, который аккуратно взяв предложенный мною сэндвич, вынул его из упаковки и с превеликой осторожностью распробовал на вкус. Стараясь сдержать радостную улыбку, я прикрылась собственной едой, тщательно пережевывая каждый кусочек. *** Кейден всегда был хорошим другом. Но мне потребовалось время, чтобы вытащить его из «раковины». Знаете, сейчас вспоминая свое рвение, я все никак не могу понять, как мне хватило терпения, чтобы вытащить его из скорлупы, в которой он завяз. Как же мне тогда захотелось с ним дружить, что я поставила на кон почти все. Именно так все начиналось. Я подарила ему себя, целиком и безраздельно. Он постепенно открывался мне. В каждой мелочи, я стала узнавать о нем все и больше. Он больше молчал, но когда шутил, я так громко и долго смеялась, словно никому не по силам меня остановить. Кейден был умным собеседником; из разговоров с ним, я всегда узнавала многое, чего ранее не знала. Кейден был защитником уже тогда. Всегда резко реагировал, даже на косой взгляд, брошенный в нашу сторону. Я знала, что он волнуется о цвете своих глазах и именно поэтому так упорно отращивает челку, но духу заговорить об этом с ним, к сожалению, мне не хватало. Я не понимала, почему все вокруг так жестоки. Что такого в разноцветных глазах? Почему они так боялись Кейдена из-за них? Господи, почему же в таком случае мне его глаза так сильно нравились? Я не говорила с ним об этом, но всегда старалась сделать комплимент. Всегда что-нибудь говорила о его глазах. Это было так по-детски и глупо, ведь я несла всякую чушь, но каждый раз, когда он слышал очередное сравнение, его лицо переставало быть хмурым, губы подергивались в легкой улыбке, а глаза начинали светиться. Первое время после того, как мы начали «дружить», конечно, Кейден пытался избавиться от меня. Но я была так терпелива и настойчива, что вскоре, сжалившись над собственными нервными клетками, он всего лишь отмахивался мне и угрюмо поддерживал разговор, больше не пытаясь меня прогнать. Время шло и Кейден стал обращаться ко мне с большим доверием. Больше улыбался и смеялся. Стал первым вступать в разговор и умело поддерживать темы. Бывало, что он сам начинал затрагивать какую-нибудь тему, о чем-то бурно рассказывая, но это так редко происходило, что я привыкла к своему угрюмому, но милому другу Кейдену Рэйсу. Он был старше меня на два года. Но, несмотря на то, что время шло, и он переходил из класса в класс, а я оставалась все равно младше него, он не переставал дружить со мной, хотя от этого его репутация явно не становилась лучше. Хулиган, драчун, урод, да еще и дружит с девчонкой младше него. Все это длилось до средних классов. Отсюда и начинается наша история. Когда мы оба очутились в средних классах, наша дружба стала испытывать сильнейшие удары, которые пытались ее разрушить. У меня появилось много новых друзей. Кейден тоже завел несколько новых друзей, и отношение к нему становилось все лучше и лучше. Для мальчишек он был своим, многие девчонки, несмотря на закрепившуюся за ним, не самую лучшую репутацию, старательно выискивали любые пути, чтобы познакомиться с ним. А я?.. Я радовалась за него, ведь он, наконец, получил то, чего ему не хватало все это время — друзей. Тогда я еще не знала, что эти друзья не были ему нужны. Тогда я еще не знала, что он ощущал себя паршиво, когда в нем поселилось эгоистичное желание всегда держать меня при себе. Не позволять мне дружить с другими. Мне было четырнадцать, когда мы построили свой собственный «домик» на заднем дворе его дома. Мистер Рэйс часто бывал в разъездах и оставлял своего дома одного, бывало, на несколько недель. Кейден скучал по нему, но старался не показывать этого, хотя, всякий раз, когда он смотрел не на меня, а в сторону, погрузившись в свои мысли, я замечала легкую тень грусти на его лице. Ах, да, мне было четырнадцать, когда мы построили свой собственный «домик» на заднем дворе его дома. Тут я остановилась… Мы часто сидели там после школы, проводя долгие часы в оглушающей тишине. Когда стало приближаться лето, мы принесли туда одеяло и подушки, решив устраивать там ночлежки. Это случилось на следующий день, после того, как та девочка подошла ко мне, посоветовав больше не общаться с Кейденом. В тот день мы, как обычно, разместившись в нашем домике, удобно устроились на спинах, слушая музыку и читая какие-то конспекты и книги, заданные нам в школе. — Кейден, — позвала я, осознав, что уже в пятый раз читаю одну и ту же строчку. Кейден, который до этого, сидел в другом углу палатки, придвинулся ближе ко мне, чтобы я могла лучше его разглядеть, в приглушенном свете. Он стал еще красивее, чем был тогда, в своем восьмилетнем возрасте. Его фигура начинала приобретать красивые очертания: плечи стали шире, лицо суровее, но все еще такое, же красивое в своей необыкновенной красоте, небольшой шрамик рассекающий бровь и слабая улыбка, в уголках губ. Легкий наклон его головы говорил о том, что он внимательно слушает. Я была в его теплой толстовке с выражением «Лучшее ищи на небесах», волосы были затянуты в тугой хвост, а ноги в его шерстяных носках, я уложила на колени Кейдена. Раньше, когда мы были младше, он пытался пресечь все поползновения с моей стороны. Не позволял прикасаться к себе, держал меня на расстояние. Но чем больше мы общались, тем больше он стал позволять мне. Обнимать себя. Целовать в щеку, прежде чем уйти. Отдавал мне свою одежду. Мы много времени проводили вместе, много разговаривали по телефону, и я стала привыкать к тому, что он всегда рядом. Я не хотела рассказывать ему о той девчонке. Ведь знала, что его это заденет, хотя он, вряд ли, покажет, поэтому сказала, то другое, что тоже волновало меня. Кейдену было шестнадцать. Он изменился. У него были друзья. Возможно, появилась девушка, поэтому я должна была это сказать: — Многие думают, что мы влюблены друг в друга. Это было вполне обосновано. После разговора с Нэнси, я стала замечать, как к нам относятся. В столовой мы всегда сидели рядом и наши конечности всегда соприкасались. Либо он обнимал меня, либо держал за руку, либо просто, как-то прикасался. Но это было. И это выглядела… не так, как было на самом деле. Кейден задумчиво нахмурился, но промолчал в ответ на мои слова. Морщинка прорезала его лоб, взгляд был сосредоточен и выглядел он ничуть не удивленно. — Кейд, — позвала я, когда он слегка сжал мою лодыжку, облокотившись на стену палатки позади себя. — Я слышал тебя, Трейси. Его глаза внимательно наблюдали за мной из темноты, будто пытаясь что-то понять. — И что ты думаешь? — я запнулась на последнем слове, слегка закусив нижнюю губу, когда увидела какое-то изменение в его глазах. — А что думаешь, ты? — мягко переспросил он, говоря еще на тон ниже. Я разнервничалась. В горле застрял комок. Ужасное чувство. — Думаю, что это глупо, — выдавила я, осторожно поправив хвост и вновь беря в руки конспект. Кейден, сидящий напротив, еще раз сжал мою лодыжку и немного отодвинул ее в сторону, убирая со своих ног. Атмосфера в палатке изменилась. Повеяло холодом, но я больше не видела лица Кейда, не видела, что оно выражает. Совсем не знала о чем, он думает. — Кхм, — раскашлялся он. Потом тихо, но фальшиво рассмеялся. — Да, — неожиданно согласился он, — ты права. Поведение Кейдена было необычным. И не нужно быть гением, чтобы понять, что его поведение изменилось. — Кейден? — позвала я тихо. Он не ответил, и я сделала то единственное, о чем думала в тот момент: поддалась вперед, перебираясь на его сторону палатки. Тут было темнее, чем на моей стороне, но я могла разглядеть его силуэт. Могла видеть, как он сидит, опираясь на стену и наблюдая за мной. Молчит. Не говорит ни слова, и это нервирует: — Кейден, — громче позвала я. Он не отреагировал. Я придвинулась еще ближе, отложив в сторону конспект и встав перед ним на колени, чтобы держаться на уровне его глаз: — Кейден, — совсем тихо, как вздох. — Что, Трейси? — его голос прозвучал хрипло, с легким раздражением. Немигающий взгляд застыл на моих глазах. Страх и трепет сковал мое тело. Я чувствовала себя, так словно меня держали на прицеле, наставив на меня пистолет. Сглотнула. Еще раз. Сердце громко тарабанило в груди, эхом отдаваясь в моих ушах. — В чем дело? Он прикрыл глаза и, протянув ко мне руку, обвил ею мою спину. — Иди ко мне, — услышала я его удушливый шепот. Он был моим другом. Но я чувствовала себя так… совсем-совсем неправильно. Но мое тело, как и сердце, поддалось вперед, полностью отдаваясь в плен его рук, которые тут же притянули меня к его груди. — Трейси, — тихий шепот на мое ухо, отрикошетивший в теле. В груди сформировалось чувство, которое я до этого никогда не испытывала. Легкость, тепло и страх. Все смешалось, и я не понимала, где что должно быть. — Не бойся, — посоветовал он. — Это же я — Кейден. Я не боялась его. Я боялась того, что со мной происходило, когда он обнимал меня вот так, обвивая руками, прижимая к своему крепкому телу и тихо дыша в шею. Я нагнула голову, чтобы увидеть его лицо. Глаза закрыты, лицо расслабленное, губы исказились в улыбке. Трепет внутри возрос: — Ты любишь меня, — с поразительной уверенностью сказала я. Он резко поднял глаза, встречаясь со мной взглядом. Мне было четырнадцать. Я была такой маленькой и совсем не понимающей чего он от меня ждет. Знала, что он любил меня, но понятия не имела, что с этим делать. Люблю ли я его. И Кейден не отрицал. Всего лишь изучал мое лицо, не говоря ни слова. Сейчас вспоминая то чувство, я будто наяву ощущаю тяжесть в желудке и необъяснимый страх в груди. Разве можно так нуждаться в человеке, как я? И в то же вовремя боятся этого чувства, как огня? Да, я была маленькой идиоткой. — А что если так? Его глаза замерли на моем подбородке. Мы сидели слишком близко друг к другу. Своими бедрами я чувствовала под собой его ноги. Я не ответила. Он зажмурился. И мягко поцеловал мой подбородок, продвигаясь линией выше. Тихо, бесшумно. Но, несмотря на это, я ощущала тревогу, расползающуюся по моему телу, пока он очерчивал своими мягкими поцелуями линию моего подбородка. Я не шевелилась в его руках, ощущая себя статуей. Сердце в груди замерло. Страх. Мне было страшно, когда он, наконец, коснулся моих губ, крадя первый поцелуй, и оставляя разгоряченный след своих губ. — Поцелуй меня, Трейс, — легкое касание к горлу. Я приоткрываю рот, чтобы сказать, что не знаю, как это правильно нужно сделать. Он мягко скользит по моим губам, останавливаясь на них. Слова исчезают. Мысли следуют за ними. Воздух застревает где-то в горле, когда его язык, плавно продвигаясь по губам, оказывается у меня во рту, нежно поглаживая небо и касаясь языка. Я задыхаюсь. Страх исчезает. Голова наполняется шумом. Сердце безбашенно стучит, когда я погружаю свои пальцы в его волосы с приглушенным стоном поддаваясь ближе к нему. Разум вопит, тело мне больше не повинуется, в то время, как его рука скользит по мне, останавливаясь прямо над толстовкой под сердцем. Я сдавленно стону в его рот, когда его язык описывает круг по моему небу. Он целует меня. Он улыбается. И я поддаюсь, невольно вспоминая: Лучшее ищи на небесах. Тело поет, а мозг трубит предупреждающую сирену. — Я люблю тебя, — его хриплый шепот в губы. Молчание в ответ.