Всё-таки живые

      Сколько общаюсь с Хищником, а даже не подозревала, что в ТАРДИС имеется настолько прекрасно оборудованная лаборатория. Часть аппаратуры незнакома даже мне. Видимо, её сюда притащили из отдалённого будущего или неведомых закоулков Вселенной. Кое-что имеет галлифрейский интерфейс, кое-что явно свинчено с наших кораблей, с миру по нитке — Доктору лаба. Правда, беспорядок здесь тоже соответствующий, в духе моего врага. Чего стоит столбик чашек Петри, покрытых пылью толщиной в палец, и на самой верхней лежит половинка мумифицированного мандарина, увенчанная дохлым жуком. Стоит ли говорить, что всё остальное в том же кошмарном состоянии? А уж количество огрызков мела на всех горизонтальных поверхностях, включая пол, не поддаётся разумению. То и дело что-то похрустывает под гравиплатформой. Даже думать не хочу, сколько грязи я растащу по ТАРДИС из-за того, что кое-кто ни разу в жизни не разгребал свой хлам. Как мне хочется заставить его выдраить помещение до блеска, но Хищник безнадёжен, быстро всё замусорит опять. Придётся работать в тех условиях, какие есть, хотя это совершенно невыносимо.       Доктор с Фёдором идут впереди и ведут тихие переговоры, действуя мне на нервы. Мари осталась на кухне, наводить там порядок и готовить еду. Кстати, в пространственно-темпоральном корабле, оказывается, есть ещё и нормальная кухня, а не только экспресс-духовка и мини-холодильник под консольной. Хочется клубничного йогурта, просто зверски. Такое ощущение, что я его два года не ела — может, его тут просто не умеют делать? Зато в холодильнике, небось, лежит стаканчик-другой... Но мне страшно разгерметизироваться в условиях ведения бактериологической войны, поэтому загоняю соблазн и голод подальше. Перебьюсь синтезатором и послушаю разговоры двуногих.       — Знаешь, Танька себя странно ведёт. Говорит, как робот...       — Хм, по-моему, она всегда так разговаривает.       — Да нет, если не считать её коронных «подтверждаю», «подчиняюсь» и «ошибка», раньше вполне нормально болтала.       — Что, правда? — даже не видя лица Хищника, знаю, какие у него глаза. Я и сама слегка удивлена. Неужели я переходила на полное неформальное общение с этими двумя? Чушь. Быть того не может.       — Даже шутила, правда, специфически. Например, на Новый год, по команде «ёлочка, гори», исправно притаскивала мне канистру с керосином и коробок спичек.       Хищник оглядывается на меня и давится, я, мысленно, — тоже. Шутка-то в моём стиле. Реально сошла с ума, я в себе разочарована. Подпустила этих гуманоидов так близко — верно, была какая-то причина. Какая-то серьёзная причина, чтобы подстроиться под Землю, а не подстраивать её под себя...       ...Быть может, неимоверная скука? В конце концов, что-то ведь значит первая строка первого абзаца: «Эксперимент по ассимиляции с землянами признан опасным и закрыт, повтор запрещён». Забавная такая строчка. Даже не по себе от неё.       Мы почти добираемся до толстенького РЭМа*, рядом с которым стоит коробушка сонтаранского зондового микроскопа со встроенным монитором, как вдруг из-за стеллажа с гербарными папками раздаётся громкое и страшно знакомое:       — Доктор! Далек! За тобой!!!       Мы с Хищником синхронно поворачиваемся в сторону голоса.       — Ри-ивер, — стонет он. — Ну сколько можно?       Она стоит, привалившись к стеллажу, и посмеивается, целясь в меня из пальца:       — Бах! Падай, крестница, ты убита!       — Здравствуй, фея-крёстная, — отвечаю. Даже несмотря на сомнамбулическое состояние после удаления большого массива воспоминаний, мне приятно её видеть. Из-за выпавших из памяти лет, с момента расставания для меня прошло всего несколько часов. Но я думала, что больше никогда не встречусь с Ривер, так что — приятный сюрприз. Теперь понятно, кому Доктор обещал цветочек показать. Уж Ривер Сонг точно не упустит шанс потыкать скальпелем такую «прелесть».       А враг мой тем временем стонет:       — У вас даже шутки одинаково идиотские.       — Смотри, — протягиваю банку Ривер, не обращая внимания на завывания галлифрейца. — Подснежник.       — Это — подснежник? — жадно вытаращивается она и тут же тянет к банке левую руку. Странно, и целилась из левой, а правую не вынимает из кармана куртки…       — Подтверждаю. Ты ещё не видела, сколько от него отрезали и как он пытался вскрыть мой корпус.       — Хочу! — она, словно взвешивая, подбрасывает банку на ладони и хищно глядит на мутировавшее растение.       — Подопытная сенполия готова?       — Сумасшедшие женщины, — цедит Хищник сквозь зубы. — Мы вам не мешаем?       — Не-ет, — радостным хором тянем мы.       — Спелись два одиночества... Фёдор, пошли посмотрим, что там вирус натворил под микроскопом, пока они тут подснежник на препараты разбирают.       Ривер внезапно серьёзнеет.       — А мальчик нашёлся?       Фёдор мотает головой и мрачно говорит:       — Танька себе память почему-то стёрла. Мы не знаем, что с Павкой.       — И ещё у неё афтершок после блокировки большого участка памяти, — добавляет Доктор. — ТМД сбросилась до заводских установок, так что будь осторожнее с далеком, у него в мозгах сейчас только одно слово.       Он знает. Гад.       — Я не представляю для вас опасности, — отзываюсь я, искренне соврав, ведь на самом деле такую гарантию дать не могу. И тут вижу такое, что забываю вообще обо всём. Из кармана моей феи появляется и ложится на крышку банки правая рука. — Сонг, указательный палец. Что ты трогала?       — Угу, — отзывается она слегка виновато. — Ну, была немножко неосторожной. Я уже на лекарствах. И потом, ТАРДИС и артронная энергия не дают инфекции развиваться ускоренными темпами.       Звучит, как плохая отмазка. Не ожидала я от неё такой безалаберности.       — Тебе повезло, что для нормального равития вирионы нуждаются в биостимулировании, — говорю. Вот смысл был обливать меня аназоином, если Ривер заболела? И местные тоже нездоровы, судя по недавно прозвучавшему предложению попить интерферончику. Выходит, и Хищник тоже болен? Так вот отчего он напрягся, когда мы в ТАРДИС заходили. Представил, что я про него подумаю, когда дознаюсь. Он прав, именно это и думаю. Деби-ил! Самоуверенный дебил с прогрессирующим старческим маразмом!       — Про биоизлучение мы уже догадались, даже нашли подходящую частоту. Непонятно только, каким образом пришельцы его обеспечивают.       Доктор поворачивается к нам раньше, чем я успеваю ответить:       — После того, как кое-кто устроил на местной подстанции отработку первейшего инстинкта, они пускают направленный луч с четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС.       Ривер делает страшную гримасу, а потом уточняет:       — Какое сегодня число?       — То самое. В час ночи рванёт.       — Это фиксированная точка?       — Да.       Что и требовалось доказать.       — Сладкий, ты обещал мне фейерверк, но не такой же!..       Хм, по хранящимся у меня в базе данных описаниям свидетелей, фейерверк будет красивый.       — А, значит, про это ты всё-таки не забыла, — слегка насмешливо хмыкает Хищник.       Ривер, остановившись у стола с приоткрытой банкой в руках, возводит глаза к потолку и цитирует, без сомнения, запись в своём дневнике:       — "Вляпалась в серьёзный парадокс. Задружилась с далеком. Видела мужа - как всегда, великолепен. Обещал фейерверк. NB! Больше никогда не ходить к себе на могилу". Да, и предвосхищая глупые вопросы: я по-прежнему не знаю, как я умру. Последнее, что помню — это неудачные попытки пробиться в дату, которую ты мне тогда прислал.       Они не на то переключились. У нас мало времени, и тем более его нет на пустую болтовню. Придётся перебить.       — Предположение, — говорю, пока Сонг вытряхивает растительного монстра на стол и начинает перебирать инструменты, а Доктор стоит в непонятном мне лёгком ступоре. — Согласно моим данным, противник запланировал на ближайшее время массированную бактериологическую атаку. По его расчётам, через двое суток даже для Сибири все методы защиты будут неактуальными. Возможно, готовится взрыв с целью распространения биоизлучения по всей Земле.       — Похоже на правду, — хмуро отзывается Доктор.       И ещё как. Согласно имеющимся у меня историческим данным, четвёртый энергоблок долбанул в связи с цепочкой настолько дурацких ошибок и дебильных совпадений, что официальная причина кажется совершенно притянутой за уши. Это породило массу альтернативных гипотез, порой весьма странных. Сейчас я уже начинаю сомневаться в том, что они бредовы. А ещё очень хочется знать, как зовут наших врагов. Я их непременно уничтожу, у меня уже ложноручки чешутся пустить кому-нибудь кровь. Но пока надо выяснить, каким образом работает их зараза. Узнаем — поймём, чего они добиваются. Поймём цели — расколем, кто они сами и откуда свалились на Сол-3. И вот тогда я оторвусь.       Ривер полосует подснежничек ланцетом, стараясь сделать тончайший продольный и поперечный срез, и напевает себе под нос:       — «Ускоренье — важный фактор, но не выдержал реактор, и теперь наш мирный атом вся Европа кроет матом...»       — «Тихо на улице, чисто в квартире, спасибо реактору номер четыре», — в тон ей подхватывает Хищник, ухитряясь глядеть в два микроскопа разом и одновременно с этим свинчивать какие-то провода. — Хиты КВН-1986. Так, вирус доел клетки крови, там теперь сплошная красная пыль. Фёдор, ну-ка, смени препарат на следующий, пока я тут...       И, зажав три провода зубами, сваривает ещё два отвёрткой.       — Ща вывежу ижобважениве на больфов экван.       — С набитым ртом говорить неприлично, — хмыкает Ривер.       — А вы не хотите заниматься всем этим с соблюдением хоть каких-то норм биозащиты? — осведомляюсь я уже чисто из интереса.       — Нафига, — отзывается моя фея, — мы тут все инфицированы. Даже Доктор.       — Это я уже поняла, — не полная же я тупица. — Но я не могла вас не предупредить.       — Предупредила...       — Вы — два твердолобых идиота, — искренне возмущаюсь в ответ. Вот как можно быть настолько безответственными?! Они же продолжают травиться этой дрянью. Спасибо, хоть перчатки не забыли натянуть. Ещё немного, и я поверю, что они способны прогуляться в этот самый реактор номер четыре завтра с утречка без скафандров. Уровень интеллекта самый подходящий.       — Мы — это мы, — счастливо отвечает Сонг. — И не в такое влипали. Тем более, что у нас с ним другое строение ДНК, забыла?       — Зато у тебя биохимия землянина, — смотрю на неё и думаю, что было бы неплохо избавиться от Хищника с помощью вируса. Вряд ли его способность к регенерации переборет инфекцию пришельцев. Как бы запихнуть его под биоизлучатель после уничтожения текущего противника? Потому что до того он нужен мне живым.       — Если не давать вирусу замедлить естественный метаболизм, то лейкоциты прекрасно с ним борются, — сообщает Фёдор. Насмешил.       — Если попадёте под направленный биостимулирующий луч, то вирусу ваши лейкоциты будут безразличны, — отвечаю. — В этом случае достаточно одного вириона, чтобы за пару рэлов превратить слона в кучку вирулентной пыли. Вам лучше не покидать ТАРДИС.       Похоже, я озадачила эту троицу дебилов, так что дальнейшие приготовления к пыткам сенполии мы проводим в приятной слуху тишине. Подснежник забрасываем под обычный конфокальный микроскоп — я успеваю проглядеть препарат, пока Ривер передаёт его Доктору, и сделать кое-какие предварительные выводы, — а клетки сенполии будем заражать спорами и постоянно наблюдать под зондовым, надо поглядеть в подробностях, что там произойдёт с ДНК. Хорошо, что Фёдорова жена наглухо застряла у плиты, у неё бы мозг взорвался от всего того, что здесь творится и говорится. Слишком много биологии на профанском уровне — в конце концов, все мы, включая галлифрейца, не ботаники. Итого, много терминов, мало смысла. Особенно для гуманитария, в чём она честно и призналась, отпрашиваясь на кухню.       Десять минут проходит в приготовлениях, потом ещё несколько часов мы всё так же молча созерцаем на общем экране, как неведомый противник преуспевает в геноциде неугодных видов, переговариваемся лишь на уровне: «Передай то... Подай это... А это что за фигня?» Я исхожусь чёрной завистью. Всё-таки нам есть чему поучиться у биоников. Вот бы Новый Давиус таким пробомбить, порадовать талов в отместку за всё хорошее!       — Судя по тому, что творится с растением, это не совсем спора, — заключает наконец Доктор, не отрываясь от окуляра. Как он ухитряется при этом отсекать изображение, транслируемое на большой экран с зондового микроскопа, с которым воюют Ривер и Фёдор? Затылком, что ли, глядит? — Это консервированная плазмида**.       — Она переключает всю клетку на себя, полностью разрушая родную ДНК? — спрашиваю, отмывая стёклышки от старых образцов и параллельно пытаясь вникнуть в происходящее на экране.       Доктор, наконец оторвавшись от окуляра, мотает головой:       — Нет, ТМД, не вполне так. Внедрившись в клетку, плазмида заполоняет цитоплазму своими копиями, встраивается целыми участками в ДНК, переворачивая в клетке-хозяине всё вверх тормашками, а при попадании в меристемные ткани*** ещё перед этим блокирует клеточное размножение. И только после полной перестройки наследственной информации в ядре счастливо распадается на аминокислоты и позволяет растению продолжить рост. Кстати, все, обратите внимание на срез подснежника — в его клетках, помимо скоростной мутации ДНК, произошли ещё кое-какие любопытные изменения.       — Да, — отвечаю. — Вакуоли**** срослись.       Особое свойство земных растений, да и не только земных, но и многих других — твёрдые клеточные стенки. В отличие от мяконьких клеток животных, они целлюлозно-лигниновые, поэтому влага через них проходит весьма скверно, и растения создают вместо пор что-то вроде межклеточных трубочек из той же твёрдой оболочки. И вот сейчас вакуоли сливаются через самые большие канальцы в единое целое, расширяя их дальше по мере сил и возможностей. Мелкие трубочки остаются для транспорта воды и прочих веществ.       — Но для чего им это нужно? — бормочет Хищник.       Хм. А для меня всё более-менее очевидно.       — Содержимое вакуоли — это электропроводящий раствор, — отвечаю. — Единая вакуольная сеть по всему организму работает, как нервная система, проводя нейросигналы.       — Но где же тогда мозг? — хмурится Фёдор.       — А зачем им мозг, за них вторженцы думают, — отзывается Ривер Сонг.       — Знавал я как-то растения, управляющие другими растениями на дистанции, — задумчиво говорит Хищник.       — Криноиды? — уточняю, быстро пробежавшись по базе. — Отпадает, им для этого не нужны вирусы. Нет, Доктор, это перестройка земных растений в нечто более совершенное, чем мёртвые марионетки. Кто-то пытается научить их мыслить и чувствовать, перестраивая по образу и подобию растений своего мира.       — Они и так мыслят и чувствуют, — отрезает Доктор, снова утыкаясь в микроскоп, и ворчит себе под нос. — Только тупые далеки не в состоянии понять, что в мире даже камни умеют говорить, надо лишь научиться их слушать.       Влепить бы ему промеж глаз микроскопом, чтоб окуляр в затылок постучался... Но опять он мне нужен живым!       — Вакуольная система — лучший проводник, чем водный раствор неорганических веществ, всосанный растением из почвы. Кроме того, в вакуолях содержатся нерастворимые отложения в кристаллической форме, — говорю.       — Оксалаты же, на что они годятся? — морщится Ривер. Надо же, что-то помнит из базового курса биологии.       — Пепоро, если ты таких знаешь, использовали нерастворимые соединения кальция для записи и передачи информации, — отвечает Доктор. — Вот и тут нервы и мозг в одном флаконе, мягко размазанные по всему телу, да ещё утрата куска организма не особо влияет на всё остальное, особенно если хранить кристаллы памяти где-нибудь в корнях. Потрясающе. Чего только в космосе не бывает! Век живи — век учись.       Я заканчиваю:       — А содержимое вакуоли управляет внутриклеточным давлением и, соответственно, передвижением. И может это делать ещё эффективнее, например, под действием электричества. Например, вырабатываемого химическим путём.       — Вот только триффидов нам не хватало! — восклицает Фёдор.       — Нет, корни ходить не станут — корневые волоски оборвутся, растению от этого нехорошо, — отвечает Доктор, грызя отвёртку. Кажется, он перепутал её с мелком. — Но надземная неодревесневшая часть сможет быстро шевелиться. Например, трава — хватать за ноги.       Что-то есть в этом всём смутно знакомое, особенно в корнях с памятью. Но что? Ясно одно: сама не сталкивалась, вот и вспомнить не могу. Был бы под боком патвеб — спросила бы, а так придётся дальше собирать данные самостоятельно и надеяться, что вспомню.       И тут в мозгах что-то щёлкает, часть информационных кирпичиков укладывается в правильном порядке. Хоть я и не сильна в биологии, но чисто с точки зрения логики, кажется, угадала.       — Поняла, почему они не распылили свою инфекцию в атмосферу. Если вирус постоянно находится под биостимулированием, то вирионы, парящие в воздухе и не имеющие клетки-хозяина, быстро погибнут. В воде добыть какую-нибудь бактерию или водоросль в качестве промежуточного хозяина проще. Или же вода глушит конкретно этот род стимулирующего излучения, заставляя вирионы вести себя, как обычно себя ведут их земные собратья. Это объясняет и высокую концентрацию вируса в поверхностных слоях организма — именно там он получает наибольшую дозу биостимулирующей энергии, а уже оттуда пробирается внутрь по капиллярам. Таким образом, контактное инфицирование — наиболее подходящий способ для передачи заболевания, а вам от излучения можно довольно эффективно защититься мокрой одеждой.       — Почему-то вспоминаются всякие фитофторы и мучнистые росы, они тоже врастают в организм с поверхности, — хмыкает Фёдор.       Фитофтора, мучнистая роса, уточнить... Ну какое отношение они имеют к делу, они не вирусы, а грибки. Хотя... Если принять во внимание остальные странности в менталитете противника, то у этих патогенов есть одна важная деталь — они присущи отнюдь не животным, и...       И если прикинуть так и сяк...       Сожги меня джет, вот оно! Быстро, профильтровать список на предмет мыслящих сорняков! И почему я раньше не догадалась?       — Разумные растения. Мы имеем дело с разумными растениями.       — Похоже на правду, — Хищник трёт брови. — Но если не криноиды, то кто?       Похоже? А у меня больше нет сомнений. Щадящее отношение к земной ботве и попытка её оживить. Использование всех, кто потенциально опасен для растений и загрязняет окружающую среду, в качестве ходячих заводов по производству мутагена, вместо прямого уничтожения — интересная тактика, надо запомнить. Полная перестройка и перебаланс экосистемы Сол-3 под новую высшую форму жизни. Заражение через поверхность тела, а ещё вернее будет подумать, через поры кожи, и основное распространение вируса через капиллярное внедрение, словно пронизанная тончайшими сосудами кожа — это флоэма*****, в обязанности которой входит транспортировать всё полезное по организму. И ещё вся та куча мелких странностей, которые меня цепляли в отчёте. Конечно, с точки зрения растения всё правильно и логично!       Тем временем список подозреваемых сократился до трёх строчек. Читаю названия. Кто бы сомневался, что первыми в списке идут криноиды, но про тупых жрунов уже всё выяснили, они управляют растениями с помощью психокинеза и нуждаются в мясе, а значит, отпадают. Да и не заметить их надо ухитриться. Разумные деревья с Валедио-5 тоже не подходят, они исповедуют мир во всём мире и пацифизм, и не стали бы хозяйничать на Сол-3. Кстати, они быстро умрут через два века, угадайте, как...       И последняя оставшаяся строчка. Варги-палки, быть не может, они ведь на данный исторический момент лет восемьсот как вымерли нашими стараниями, и вроде не летали в космос! Но известно, против факта не попрёшь — хоть это правило и не включено в Общую Идеологию, но каждый далек согласится, что прочную основу любого дела можно строить только на фактах. Быстро перебираю всё, что есть на единственных кандидатов в захватчики Сол-3 — всё сходится! Идеально сходится, вплоть до мыслящих корней! И я говорю:       — Данные проанализированы. Остался только один вариант.       — Это какой же? — интересуется фея-крёстная, кровожадно поглаживая кобуру.       А действительно, откуда ей и Доктору знать, кто наши враги — они и названия-то такого не слыхали… Как бы им объяснить, чтобы поняли, и совсем не ударить в грязь фоторецептором?       — Как ты говорил, Доктор, Вселенная любит шутить, и шутки у неё недобрые. Приведу наглядный пример. Я правильно помню, что древние римляне были чужаками на территории Британских островов? — дожидаюсь кивков и продолжаю. — Ривер, какой город в Британии тебе дорог?       — Ну, допустим, Лидворт. В конце концов, я там столько лет прожила.       — Хорошо. Что бы ты сказала, увидев в Лидворте римского легионера?       — «О, папа погулять пошёл».       — Так вот, папа погулять пошёл.       — Кто они? — сухо спрашивает Доктор, бросая взгляд на руку Ривер, где прибавилось несколько красных пятен. Не слишком-то помогает этот их интерферон и по-другому устроенные ДНК.       — Амариллы, вымершие восемьсот двадцать два года назад******, — отвечаю я.       Да. Бионики-растения, владеющие аналогом телепатии, полностью переработавшие под себя биосферу и экологию родной планеты, умеющие выводить новые виды, в том числе посредством генных модификаций. Под все параметры — за исключением космических перелётов — подпадают только амариллы, и я без понятия, откуда эти бестии с Альвеги вдруг проросли в Советском Союзе!       — Главная опасность в том, — говорю, — что их корни образуют единую систему с общим главным корнем, охватывающим всю планетарную кору. Он у них вроде нашего Императора и главного стратегического компьютера в связке. Кроме того, что он вырабатывает амариллам стратегии и регулирует биосферу посредством стимулирующих и подавляющих излучений, он ещё и своего рода псионикой владеет. А попытка его уничтожить кончается крайне сильными судорогами... Сделай вывод.       — Землетрясения?       Вот хоть бейся лбом о скафандр изнутри, он всё равно не станет мыслить так, как нужно.       — Ты меня слушал? Пронизывает всю кору. Альвега была буквально раздавлена, когда наш солдат выстрелил по главному корню на полную мощность. Я не знаю, насколько амариллы проросли здесь, на Сол-3, но если их главный корень набрал достаточно массы, не миновать проблем.       — По некоторым слухам, в районе взрыва АЭС было что-то вроде локального землетрясения, — отзывается Ривер.       — Просто отдача от взрыва, — сухо роняет Доктор. — Настоящее землетрясение документально не подтверждено.       Я вспоминаю ещё один пунктик в отчёте.       — Возможно, не подтверждено потому, что до блокировки памяти я сообщила об инопланетной угрозе в местную службу безопасности. Они могли потом откорректировать официальную информацию.       — Ты что, КГБ припрягла?! — охает Хищник. — Да ты спятила!       — Они всё равно не успеют к месту событий, но смогут хотя бы подчистить за нами следы.       — Как же, не успеют. Держи карман шире!       Тупица.       — Ты меня вообще слушал? Один вирион — равно горстка пыли, — и чуть подумав, добавляю, — пудингомозглый галлифреец.       Буквально физически ощущаю сквозь поликарбид его взгляд, жёсткий и прожигающий, как гамма-излучение. Как других обзывать, так это он с радостью, а как самому собственным комплиментом по физиономии получить, так это его величество гневается.       — Может, у меня от температуры голова не работает?!       Как говорится на его обожаемой Земле, плохому танцору всегда ноги мешают.       — Обед готов, — сообщает тонкий голосок Мари с порога лаборатории, пресекая перепалку. — Идите кушать.       — На меня не рассчитывайте, я от вас заражаться не собираюсь.       — Тогда хотя бы прочитай нам лекцию об этих амариллах, — просит Ривер, вставая и потягиваясь.       — Хочешь, чтобы я испортила аппетит Доктору?       — Не испортишь. И кстати, не надо с ним собачиться, а? А то ведь мирить вас буду опять пистолетом, а ТАРДИС не любит пальбы на борту.       Мирить... пистолетом? Так значит, это уже не доктор Сонг, а профессор Сонг? Как же много времени для неё прошло с момента нашей последней встречи... Это просто нечестно. Надеюсь, причина блокировки памяти была действительно серьёзной.       Мда, а я, оказывается, очень сильно привязалась к Ривер, раз испытываю такие эмоции даже несмотря на афтершок. Остаётся лишь грустно усмехнуться: как ни давишь в себе эмоциональность, а она всё равно где-нибудь лазеечку находит и выливается вот в такое. И умом вроде понимаешь, что будучи изгнанником, можешь позволить себе всё, что угодно, даже персональную привязанность и симпатию к низшему существу, называемую у других народов «дружбой», а у нас — «фаворитизмом», а даледианский дух всё равно сопротивляется и конфликтует до головной боли. Ведь никакое двуногое не заменит своих. Интересно, насколько плохо мне стало без сородичей? Насколько сильно я успела привязаться к уже забытым гуманоидам? Что попыталась от них взять? Что не попало в сухие записи по биологии семейных видов? Почему эксперимент по ассимиляции, явно начатый со скуки, окончился провалом? Что меня настолько потрясло, что я сама зачеркнула два года жизни?