Всё-таки живые

      Всё-таки это амариллы.       А больше сказать настолько нечего, что мы дружно молчим. Центральный зал четвёртого блока, где находится реактор, — сплошные джунгли. Вдоль стен выставлены горшки всех форм и размеров, и в них торчит такое, что подмосковный подснежник отдыхает. По полу вьются корни, по стенам — ветки, даже странно, как тут проходит разгрузочно-загрузочная машина*. Хотя, на первый взгляд, растения не дотягиваются до её механизмов, значит, вроде должна. Посередине, между реакторным «пятачком» и хранилищем отработанных твэлов, два главных героя: невысокие, до пояса Доктору, кустики с широкими и длинными цельными листьями и кирпично-красными восьмилепестковыми цветками размером с человеческую ладонь без пальцев. Их корни, самые багровые, и главное, чудовищно, диссонансно толстые по сравнению со стеблями, расползлись повсюду, переплетаясь и срастаясь с корнями экспериментальных мутантов. Те же красные корни уползают в нижние коридоры. Сначала на них-то мы и натолкнулись — и мне пришлось подняться с пола в воздух, а остальным перешагивать и порой даже перелезать через этих монстров. Ничего себе персонал под контролем, раз такое не замечает. После этого не удивляешься, что люди завтра не смогут даже внятно объяснить, сколько у них стержней защиты было в реакторе перед взрывом, а сколько поднято. Удивительно, что они cмогли ответить, как их зовут-то. Амариллы не только издеваются над памятью работников АЭС, но и нагло вросли в нижний трубопровод, по которому подаётся вода в реактор, и аккуратно, чтобы не повредить систему, тянут оттуда жидкость для себя и всей своей «биологической лаборатории». Но вот что мне непонятно. Куда все эти стволы и корни денутся после взрыва? Не растворятся же сами по себе. Ну ладно, доживём — увидим.       — Разве растениям не нужен свет? — озадаченно замечает Ривер, почёсывая кудряшки стволом бластера. Вторая рука занята тем, что так напугало Хищника некоторое время назад — её собственной звуковой отвёрткой.       — Нужен, — отвечает Фёдор.       — Учитывая, что они присосались к радиоактивной воде и что они умеют менять частоту энергии, как трансформатор… — вслух тянет Доктор. Я думаю в том же самом ключе. Радиацию едят, электричество воруют на производство биостимулирующего излучения, в освещении уже нет необходимости.       — Dis-donc, кто им принёс столько гераней и кактусов?       — Уборщица тётя Фрося, — фыркает Скворцов.       — Откуда такая осведомлённость, объясни-и?       — ТМД, выключи режим паранойи, это просто узкоспециализированная шутка советских учреждений, — хмыкает Доктор, замеряя что-то отвёрткой.       — Объяснение принято.       — А они нас точно не видят? — Ривер всё так же настороженно глядит на цветочки, похожие то ли на нарциссы, то ли на орхидеи, насаженные на лохматые змееподобные стебли.       — Если бы видели, — отвечаю, — ты бы уже не разговаривала, а проросла. Видишь голубые шарики в сердцевинках? Вот это — семена. И летят они со скоростью пули, если амариллам это надо.       А сама с неудовольствием замечаю, что цветки на кустах поворачиваются в нашу сторону. Чуют, гады. Чуют и пытаются разглядеть.       — Мари, — говорит Хищник. — Попробуй с ними поговорить.       — Comment, avec eux?!** — с перепугу Скворцова полностью переходит на родной французский.       — Oui, — кивает он в ответ.       Мари отступает на пару шагов.       — Прости, Доктор. Мне страшно.       — И всё-таки попробуй.       Без неё Хищнику действительно не организовать переговоры. В моих базах нет языка амариллов. Зачем архитектору язык давно вымершей расы, да ещё не умеющей строить? Вот и не загружала. И не факт, что ТАРДИС тоже его потянет. К тому же я не питаю иллюзий по отношению к галлифрейцу. Он тот ещё лжец. А наивная прямота Мари может сослужить хорошую службу при прямом эмпатическом контакте.       — D’accord***, — женщина осторожно протягивает руки к ближайшему багряному корню. — Господи помилуй, как на кровь похоже…       Скорее, на цвет спорово-вирусной массы, выделяемой сыпью, думаю я. Наверное, они состряпали эту гадость на основе какой-нибудь кори и своих собственных микроорганизмов-симбионтов. Как-то уж очень резво… Хотя — бионики. Как раз они на такое способны.       В нашу сторону развернулись и вытянулись уже все змееподобные «шеи» с головками цветов. Выглядит хищно и страшно. В мозгу не к месту крутится фраза из исторических хроник: «Мы называем себя амариллами. Бережное отношение — способ завоевать нашу дружбу. Но разрушение вызывает у нас лишь ненависть», — прямо скажем, не только ненависть, но и ответное разрушение. Что ещё могли подумать два инопланетных сорняка, загремев на планету с большим количеством травоядных животных, да ещё в индустриальный район? Кто-то осенью увидел необычные цветочки рядом с электростанцией, пересадил в кадку с целью сообщить экологам — вот, мол, выросло рядом с нашей АЭС, а вдруг влияние радиации, а изучите, что ли. Цветочки этим и воспользовались, придавив человеческий мозг телепатией, и всю зиму развлекались подготовкой к биологической революции. Даже ясно, почему мы когда-то не заметили и не отметили в отчётах пси-способности амариллов — они слишком слабы, чтобы контролировать наш разум, а мы слишком глухи к другим видам, тем более с настолько чужеродным мышлением, вот и признали факт псионики у жителей Альвеги незначительным. А они не иначе как псионикой перенесли семена из гибнущего мира во времени и пространстве на подходящую для заселения планету. Или вообще расшвыряли их по всей галактике.       М-да. «Незначительно». Пора избавляться от этого даледианского словечка. То, что сегодня кажется «незначительным», завтра или послезавтра может оказаться фатальным. Нельзя недооценивать противника.       Но всё же, куда после аварии денутся все эти дрова? Допустим, здесь-то сгорят, но в других помещениях, куда не добрался огонь? Люди очень скоро облазят четвёртый блок сверху донизу, включая помещения со смертельными уровнями радиации, и не смогут не заметить таких монстров. А в моих архивах по Земле об этом нет ни слова. Не растворились же альвегианские корешки от дезактивирующего раствора?       Мари тем временем решилась и положила руки на корень, так же, как недавно на сосну. Опустилась рядом с ним на пол.       — Она не облучится? — спохватывается Фёдор.       — Фон в пределах вашей нормы, — отвечаю я, глядя на дозиметрические показатели. — Предположение, всё радиационное излучение используется амариллами для фотосинтеза.       — Это уже радиосинтез получается, — хмыкает Доктор. — Чертовски интересно, как они это делают.       — Оторви черенок на образцы, — с милой улыбкой предлагает Ривер. Издевается…       Фёдор подталкивает её локтем и кивает на цветочки, которые начали поворачиваться к его жене. Сонг сменяет шутливое выражение лица на настороженно-хищное и направляет на кусты бластер. Доктор тут же хлопает широкой ладонью по стволу, заставляя его опуститься вниз. Эх, и зачем я позволила лишить себя оружия? Сейчас бы пригодилось.       Довольно жутковато видеть, как цветы «принюхиваются» к гуманоидной женщине. Умом понимаю, что мы для них невидимы и что я для них вообще неуязвима, но всё равно не по себе.       — Они знают, что мы здесь, — вдруг говорит Мари. — Они пытаются проникнуть в мою голову. Что мне им сказать?       — Что мы хотим переговоров, — отвечает Доктор, делая к ней несколько шагов.       — Они говорят, что если с нами живая машина, то они не будут разговаривать.       Все оборачиваются на меня.       — Почему? — спрашивает Хищник. Голос у него делается немного недобрым, явно из-за меня.       — Она угрожает. Она опасна. Она противоречит… Нет, не понимаю.       — Мы просто противоположны по мировоззрению, — поясняю. — У крайних биоников и крайних технократов всегда проблемы с контактом.       — Что ты им наговорила? — грозно сдвигаются седые брови.       — Я поставила ультиматум. Если они собираются модифицировать биосферу Сол-3 в течение двух суток, я их уничтожу в течение суток.       — Далек. Чёртов далек. Ты вообще по-другому умеешь?       — А зачем?       Ривер пристально смотрит на мужа:       — Сладкий, не хочу показаться грубой, но сейчас я согласна с позицией ТМД.       — Если честно, я тоже, — добавляет Фёдор.       — Пудингомозглые бараны! Они же последние представители своего вида!       — Это не даёт им права захватывать Землю.       — Но мы могли бы подобрать им другую планету, где не будет разумной жизни с технократическим мышлением, и уже это обсуждали!       Они спорят, а я пристально наблюдаю за Мари и амариллами. Они всеми цветками на неё смотрят. А она замерла совершенно неподвижно, и глаза стекленеют. Кажется, мы сейчас будем беседовать именно с ними, а не с ней. Уж дебаты они точно через неё слушают и что-то там в своих мозгах, то есть корнях, варят. Главный корень, видать, ещё не отрастили.       — Я согласна на пересадку амариллов на другую планету и отпущу их отсюда живыми, если они прекратят «распылять» и распространять мутацию среди растений, — как можно чётче проговариваю я, перебивая дискуссию. — Но все переговоры они будут вести только в моём присутствии, потому что я — единственная, кто имеет о них хоть какое-то представление.       — Откуда? — одними губами спрашивает Мари.       — В каталоге ксено-рас моей планеты содержится базовая информация об Альвеге. Правда, там обозначено, что планета разрушена, и довольно давно. Как вы попали на Сол-3?       — А почему ты на Сол-3?       — Я в изгнании, они меня приняли. Вы отпустите человеческую женщину, когда мы придём к соглашению?       Ривер нервно косится на Фёдора и меня:       — Лучше бы вам отпустить…       — Почему мы вас не видим?       — У нас неизвестные вам технологии темпоральной защиты, — отвечаю. — Повторяю, вы отпустите женщину целой и невредимой?       Они ещё с половину рэла думают, потом выдыхают её губами:       — Да.       Испугались. Мне бы тоже было страшно рассчитывать на один уровень цивилизации и внезапно налететь на совершенно другой.       — Как вы попали на Сол-3?       — Не знаем. Мы только знаем, что наша планета погибла.       Плохо, что не знают. Это зарождает в моей голове сомнения. Надо кое-что посчитать.       — Вы не имели права наводить здесь свои порядки, — вступает Доктор. — Это не ваш мир.       — Это не по тебе ездили вонючие ядовитые тарахтелки, — вдруг очень сварливо отзывается Мари.       Едва не хрюкаю от смеха. Очень меткое определение местного доисторического транспорта.       — Нечего было прорастать на обочине, — ворчит Фёдор.       — Здесь все наши сородичи молчат, как мёртвые. Мы просто хотели, чтобы нам было с кем говорить…       — Я вас понимаю, — я действительно их отлично понимаю. Столько лет прожить среди тех, кто улавливает любую твою эмоцию даже через поликарбид, дышать общими воспоминаниями — а потом оказаться среди низших, которые слишком примитивны для того, чтобы «слышать» их мозг. — Но моя нация не прощает ошибок, и я в том числе. Лучше вам принять предложение Доктора и убраться с Сол-3.       — У меня есть несколько планет на примете. Там вы точно никому не помешаете, — тут же подхватывает Хищник.       Амариллы довольно выразительно молчат. Потом вдруг выдают такое, отчего мы все отпадаем:       — У нас встречное предложение. Ты, с нездешней ДНК. Забери мужчину и женщину, и пусть они улетают к звёздам. А мы завершим преобразование планеты.       — Ошибка, — говорю. — Человеческая пара слишком стара, чтобы воспроизвести достаточное количество потомства. А ещё вы уничтожаете животных. Мы не сможем эвакуировать все виды.       — Мы не с тобой разговариваем, — отрезают милые цветочки. Да уж поняла, но иногда так сложно смолчать.       — ТМД права, это не выход. Вас двоих мы ещё смогли бы переселить...       — А если не сможем, то есть напалм и гербициды, — добавляю. — К тому же вы приросли к реактору, который взорвётся сегодня ночью.       — Чушь, реактор стабильный и работает без отклонений, а вы повелись, — фыркают кустики. Странно слышать их слова, произносимые голоском Мари. — Всё, что идёт на человеческий пульт, мы фальсифицируем, так что можете не смотреть на его показания.       — Для чего фальсифицируете? — быстро спрашивает Ривер. А я теперь понимаю, почему после аварии некоторые приборы показывали озадачивающую специалистов чушь.       — А вы не такие умные, если не поняли, — Мари, всё с теми же стеклянными глазами, показывает Ривер язык. Выглядит — зашибись.       — А, я догада… — начинает Доктор, но я врезаю ему манипулятором. Никаких «я догадался», пора бы выучить, что достраивание чужих планов с помощью собственного воображения может подвести. Тем более что ему уже не единожды на этом натягивали нос.       — Да, — говорю, — мы недостаточно умны. Но ваш план, видимо, очень хитёр. Может быть, расскажете, раз мы ошиблись в расчётах и наш секретный козырь сегодня не сработает?       Немного лести никому не вредило.       — Просто нам в ближайшие дни нужна энергия реактора, и ты об этом знаешь. А поскольку люди уже давно запланировали испытания на сегодняшнее число, мы им подыгрываем. Пусть считают, что всё идёт как надо. Этим самоваром несложно управлять, — слово-то какое выучили, сразу видно, где проросли. — Вся электроника у нас под контролем. За полгода не трудно было разобраться, что и куда тут врастает.       За полгода. Бионикам. Разобраться с реактором. Взять под контроль компьютеры электростанции. Ага. Бионикам. Ага. Уже поверила.       Кто вынесет растительный мусор с горящей станции?       Кто стоит за этими двумя кустами, явно возомнившими себя гениями?!       Ну не могут бионики сами до такого додуматься.       Ну не могут, и всё тут!       Как бы мне передать свои опасения Доктору, при этом промолчав? А! Психобумага! Он всегда носит при себе психобумагу!       Сконцентрироваться и чётко направить вопрос.       «Есть третье действующее лицо. Кто убрал после взрыва корни?»       Получилось! Хищник вздрагивает и лезет во внутренний карман за поддельным удостоверением. Читает, морща лоб, и обводит нас внимательным взглядом. Демонстративно смотрю на него. Он спрашивает глазами: «Ты?» — и я киваю фоторецептором, заслужив ответный одобрительный кивок.       Тем временем амариллы переходят в контрнаступление:       — Мы ответили на ваш вопрос. Ответьте и вы на наш. Как вам удаётся спрятаться? Почему мы вас не видим?       — Частичная темпоральная рассинхронизация, — отвечает Ривер.       Да, была бы полная, мы бы не стояли на этой планете, а болтались где-нибудь в космосе. Наверное, в очень пустом, учитывая скорость перемещения Солнечной системы по Вселенной. Понимать бы ещё, как работает частичная рассинхронизация и нет ли шансов у нашего противника — уточнение, у очевидного противника в лице амариллов, — выдернуть Мари к себе. Впрочем, обычно Хищник знает, что делает...       — Всё же, — говорит Доктор, — подумайте немного над нашим предложением. Вы ошиблись насчёт того, что растения здесь немые. Они умеют говорить, но вы не смогли этого уловить. Спросите саму Мари. Она всегда это знала и пыталась с ними общаться. Здесь другая экосистема, её нельзя грубо нарушать. Другое светило, другая планета, другие правила. Поверьте, я действительно могу найти вам новый дом, где никто не помешает устроить всё так, как вам самим нравится. Мы пока оставим вас в покое и придём за ответом после полуночи.       — И помните о гербициде, — добавляю я.       — Memento mori, — тихо фыркает Ривер, убирая бластер и отвёртку.       — И отпустите, наконец, мою жену. Вы обещали.       Руки Мари бессильно соскальзывают с корня, и она оседает лицом вниз. Фёдор, перепрыгнув через заросли на полу, подхватывает женщину и прижимает к себе, стараясь оттащить от альвегианских кустов подальше. Амариллы, лишённые физического контакта с неподвижным телом, явно потеряли её из виду и теперь медленно оглядываются — мы-то не стояли на месте и немного разбрелись, не кучкуемся, вот они и не могут понять дислокацию противника.       Скворцов пытается поднять полубессознательную жену на руки, но это ему не по силам — сказывается возраст.       — Доктор, что с ней?       — Сильная усталость. Держи манипулятор Вихря, отправляйтесь в ТАРДИС, мы скоро тоже придём. И ничего в консоли не крути, понял? Там всё сейчас в порядке и нормально работает. Аптечка с нашатырём и глицином справа от входа, второй ящик под консолью. Дашь Мари под язык две таблетки, ну и, если что, там же валидол-корвалол, — Хищник застёгивает манипулятор на руке своего земного приятеля и нажимает несколько кнопок. Треск золотисто-фиолетовой молнии, и Скворцовы исчезают.       — Пошли назад, — командует мой ненавистный союзник.       — Слушай, — задумчиво говорит Ривер. — Если манипулятор у них, а мы не в полном рассинхроне, и до ТАРДИС пара километров…       Они переглядываются с вытягивающимися лицами. Кажется, назревают неприятности.       — Бежим, — очень тихо и чётко приказывает Доктор.       И мы во весь дух несёмся прочь с АЭС.       Всё понятно. Кто-то из альтруизма перестарался, и у нас появилась перспектива непроизвольно выпасть в реальное время или в полный рассинхрон. Как только выберемся на оперативный простор, я их на себе подвезу. Не то чтобы для меня представлял угрозу хоть какой-то из двух вариантов, но Ривер я не отдам альвегианским сорнякам, да и угробиться в вакууме ей не позволю. И Доктору, пока он мне нужен, тоже. Так что пусть крепче держатся.       Вваливаемся в ТАРДИС. Повезло, добрались целыми и невредимыми, и за короткий срок — я плюнула на риск уронить кого-нибудь или не справиться с управлением, и неслась на боевой скорости. Движок слегка перегрелся, ведь я тащила на себе двух человек, каждый из которых не пушинка, но в целом вылазка на электростанцию и в Рыжий лес обошлась нам более чем дёшево. Это не к добру.       Ударная пара пытается прокашляться — им надрало ветром носоглотки и лица. Хищник стаскивает с верхней галереи большой клетчатый саквояж, вытаскивает из него бутылку минералки и смачно к ней присасывается, кинув вторую бутылку Ривер. Судя по инициалам на бирке, сумка принадлежит К.Освальд — как говорится, без комментариев. Ривер впивается в горлышко, и её ничуть не трогают ни инициалы, ни присваивание чужой собственности, ни вывалившееся из сумки дамское бельё. Видимо, Освальд не считается той звездой, что способна затмить Лохматую Комету, или профессор просто достаточно трезва, чтобы не требовать всерьёз вечной верности до гроба. Скворцовых не видно. Скорее всего, Фёдор повёл укладывать жену отдохнуть — то, что они тут точно были, видно и по брошенной аптечке, и по забытому на консоли манипулятору Вихря Времени.       Наконец, Хищник отрывается от воды и, вытирая рот, спрашивает у меня:       — Так что ты говорила про третью силу?       — Про третью силу? — Сонг прицельно швыряет опустошённую бутылку обратно в сумку. Беру назад свои мысли насчёт полного отсутствия ревности.       — ТМД правильно подметила, после аварии не было обнаружено никаких корней в коридорах АЭС. Кто-то их очень быстро убрал, замёл следы. Нам это не под силу, ты же видела объём работ.       — Гм, — Ривер трёт подбородок.       Пристально гляжу на Доктора:       — Я не верю, что два бионика-недоростка способны за полгода разобраться и с чужим мышлением, и с созданием инфекции, и с разработкой мутагена, и с абсолютно чужеродными и непонятными для Альвеги технологиями. Единственное, во что я бы поверила, это в инфекцию и мутагенную плазмиду. Для их мышления ответить, в чём разница между аминокислотами гуанином и урацилом, это то же самое, что для вас сложить два и два. Но вот вопрос про два и два поставит их в такой же затык, как обычного землянина — вопрос про аминокислоты. А такое технократическое явление, как программирование, для чистых биоников — как тёмная материя, вроде что-то такое существует, но что оно из себя представляет, непонятно. Или эти два альвегианина — исключительные гении, или все нужные данные были в них изначально заложены по той же схеме, что и генетическая память предков. Я достаточно обосновала свою позицию?       — Вполне, — отвечает Доктор. — Но тогда остаётся непонятным, кому и зачем было нужно, чтобы цветы с Альвеги захватили Землю.       — Кому? Изволь. Наши звёзды отделены от основной массы Галактики тёмным пылевым облаком, отсюда и убеждённость древних каледов в отсутствии жизни в космосе. Слишком мало видимых звёзд, слишком трудно за ними наблюдать. Зато в этом облаке любили отсиживаться работорговцы и преступники, пока в космос не вышли мы. Скаро они не трогали — видимо, начали залетать в наш район во время Тысячелетней войны, а какой капитан полезет в ядерную зиму или в ядерное лето, рискуя подставить борт под десяток-другой ракет с обеих сторон фронта? Даже полный идиот не решится. Зато с Альвеги могли что-нибудь вывезти, она выглядела довольно мирно по сравнению со Скаро. Зачем? Ещё проще. Если технологии третьего лица позволяют вписать данные в семя, то кто ему мешает встроить туда и приказ о смерти? И Земля у него на "раз-два".       — Расчистить планету и запустить часовой механизм, — бормочет Доктор.       — Может, это он сегодня и сработает? — серьёзно спрашивает Ривер.       — Возможно, — отвечаю, — если амариллы не уложились в сроки. Хотя логичнее было бы сделать его активирующимся не по дате, а по приказу извне. На мой взгляд, имеет место быть или планомерный захват Сол-3, или же чей-то эксперимент, как станут вести себя земляне в условиях угрозы вымирания, — ещё пристальнее гляжу на Доктора и наконец озвучиваю самый правдоподобный вариант, подсказанный мне формулами. — Или это ловушка на тебя. А врагов у тебя предостаточно, в том числе среди местного галактического отребья.       — Ну ты загнула, — качает головой Сонг. — Но так логично. Попался бы мне этот умелец…       Доктор смотрит на меня так же пристально, как и я на него.       — Чему я поражаюсь, Тлайл, это тому, как и чему ты учишься. Ты страшно изменилась с момента нашей первой встречи. Расширила кругозор, научилась думать, мне порой кажется, что ты изначально была не старшим научным сотрудником, а чем-то большим. Намного большим, — спасибо, он третий, кто мне такой комплимент отвешивает. До него были наш старший инженер с «Возмездия» и Даврос. Мне пора задуматься. — Но как, каким образом ты ухитряешься при этом оставаться в ключе поликарбидной логики и ни на йоту не сдвинуться?!       — Какой логики? — удивлённо-иронично переспрашивает Ривер.       — Есть логика, — морщится Хищник, — есть женская логика, есть альтернативная логика, а есть поликарбидная логика, и если бы можно было её персонифицировать, перед тобой стояло бы её живое воплощение. Посмотри, ТМД вообще не допускает иных вариантов, кроме варианта уничтожения, даже когда пытается думать за вторую и третью стороны нашего конфликта. То есть ни на секунду, никакой дипломатии, ни малейшей попытки допустить решение проблемы мирным путём, ничего. Мощный интеллект и мозги прапора, «ядрёна бомба всегда попадает в эпицентр»!       Похоже, он опять подзабыл, что…       — Я — далек.       — Вот именно. Сколько далека ни корми, а он всё равно сквозь прицел смотрит.       — Сладкий, она обиделась, — Ривер подходит ко мне и обнимает за скафандр. Только она меня здесь понимает, пусть и не всегда. Неужели скоро её не станет? Единственного не-далека, который принимает меня такой, какая я есть, и не пытается превратить во что-то другое? — Просто это наша ТМД, и она такая. И не фыркай, как кот. Да, сверху поликарбид, но внутри-то девушка, пусть даже с армейским юмором, казарменным мышлением и примитивными эмоциями. Ты сам говорил, что твоя дочь такая же. Кстати, как у неё дела?       Хищник снова фыркает, как рассерженный серый кот, и уходит в сторону кухни, оставив жену без ответа.       Дочь Доктора… Данные о ней очень скудны и подчёрпнуты из воспоминаний Марты Джонс. В наших файлах указано, что Джейн Смит погибла, но Ривер говорит о ней, как о живой. Чего-то мы не знаем. Отмечаю этот пункт в списке фактов о нашем враге и рядом с отметкой «мертва» ставлю вопрос. А вдруг пригодится.       — Не дуйся, — говорит профессор, косясь на улыбастер. — Просто у него такая сварливая регенерация, бывало и хуже.       Вспоминаю содержащиеся в базе данных файлы по прежним воплощениям галлифрейского отщепенца. Действительно, бывало хуже. С его шестой или четвёртой регенерацией я бы ни за что не ужилась — одного бы я раздражала, а другой бы раздражал меня, в обоих случаях до попытки уничтожения через пять рэлов. Девятый бы вовсе постарался меня разнести на атомы, едва увидев. Так что я везучая, что налетела на одиннадцатое воплощение, одно из самых позитивных и придурковатых, но одновременно далёкое от того, что земляне называют «троллингом».       Ривер отпускает меня и идёт забрать манипулятор. Возвращается, уже откинув защитную крышку с сенсорной пластинки и возмущённо вытаскивая из кармана свою отвёртку:       — Что это он мне тут впаял, «жука», что ли?       — Связь с переводчиком ТАРДИС, — да, «жука», но вслух я это подтверждать не стану. — Мутация вытеснила из деревьев Рыжего леса существ-симбионтов, которых Доктор называет дриадами. Нам нужно было с ними поговорить, — я придерживаю манипулятором её руку. — Не вытаскивай эту схему. Есть вероятность, что они сообщат что-нибудь важное. Надо использовать их для шпионажа за противником.       Ривер с неудовольствием глядит на лишнюю деталь, но всё же убирает манипулятор Вихря Времени в карман нетронутым.       — Слушай, Тлайл, у меня к тебе просьбочка есть. Может, немного странная…       — Не ссориться с Доктором? — предполагаю я.       — Да если бы…       Заинтересовала. Не на шутку. А Ривер оборачивается на проход, в котором исчез Хищник, и глуше продолжает:       — Есть в будущем один день. Очень странный и очень сложный, называемый на жаргоне «днём сумерек». Агенты времени и темпоральный отдел министерства юстиции про него знают, да в общем, все темпоральщики в курсе. Точная его дата неизвестна, потому что немного плавает. Но зато совершенно точно известно, что после него Вселенная рвётся на два событийных «рукава», совершенно равноправных. Поэтому путешествия туда возможны лишь на галлифрейских машинах класса ТАРДИС, где имеются подавители парадоксов, да и то, неизвестно, в какой «рукав» попадёшь. Остальные устройства банально сгорают вместе с оператором. Что-то в тот день должно случиться, что-то очень серьёзное и важное. Никто не знает, что. Но я уверена, что Доктор непременно там окажется, и ему будет нужна вся помощь, которая только возможна, — она осторожно оглядывается на вход, откуда доносятся шаги. — Сейчас нет времени спойлерить, особенно при нём. Но я оставлю тебе письмо со всей информацией в надёжном месте. Уверена, ты сможешь его найти, — последние слова она произносит совсем шёпотом и очень быстро, потому что на пороге появляется Хищник с двумя здоровенными кружками кофе.       — Я тут подумал, что минералка силы не поддержит и горло не смягчит… Секретничаете?       — Ага, — кивает Сонг, принимая кружку. — М-м-м, двойной американо в двойном объёме, сам Доктор прописал… А Скворцовы где?       — В гостиной. Я им тоже предложил, но Фёдор сказал, что они лучше чай, и пошёл его готовить. Мари потихоньку отходит, её уже даже не знобит.       — Считаю, что пожилой особи после сильного пси-напряжения требуется восстановительный сон. Ведь нам ещё будет нужен её эмпатический дар, — заявляю я. И пусть попробуют сказать, что я не права.       — Не такая уж она и пожилая, — улыбается Сонг. — Ей больше сорока не дашь.       — Почти пятьдесят, — поправляет Доктор.       — Фи, как гадко! Мальчишки не должны обсуждать возраст дам, — профессор шутливо тыкает мужа кулаком.       Опять они заигрывают друг с другом и тратят время на ерунду. Уже надоело. Разворачиваюсь к консоли:       — Доктор. Семена амариллов. Возможно, могут быть обломки биокапсулы рядом с местом приземления. Требуется обследовать обочины подъездных дорог к АЭС. Выведи ТАРДИС в нормальное время и выпусти меня наружу. Дай постоянную связь с вами, лучше напрямую через мой передатчик.       Доктор сдувает парок над кружкой и слегка прихлёбывает густо-чёрную жидкость.       — А почему ты не допускаешь вариант, что их сюда, например, закинули гибнущие сородичи? И вдруг они как-нибудь самоуничтожаются при смерти, например, рассыпаются в пыль?       — Потому что если бы у амариллов действительно был уровень психокинеза, достаточный для переброски объектов во времени и пространстве, мы бы его отметили в отчётах. Может, мы с твоей точки зрения тупы, но то, что мы педантичны, ты отрицать не станешь.       — Пока я вижу довольно мощный психокинез у двух наших маленьких друзей с АЭС.       — Вот именно. И я его тоже вижу. А его раньше не было. Если бы амариллы умели так управляться с трансформацией и переброской энергии, мы бы умерли, не успев сесть на поверхность. И наш флот точно бы не ушёл.       — Или вас просто напугали, вышвырнули и успокоились, а вы как обычно, нашли способ подгадить. ТМД, вырвись из клише.       — У тебя слишком много вариантов, и ни одного рабочего.       — А ты заклинилась на одном-единственном и не допускаешь других.       — Тогда позволь мне обследовать трассы. Если я ничего не найду, разработаем твою версию.       — Ну, вреда от этого не будет, — замечает Ривер.       — В прошлый раз тоже не было, когда мы её одну оставили? — Хищник прихлёбывает кофе, сидя на консоли, и даже не чешется что-то делать.       — В прошлый раз у меня действовал патвеб. Сейчас он молчит, — отвечаю.       Ривер со вздохом ставит кружку на пол и принимается что-то передвигать на консоли под возмущённый вопль Доктора.       — Прости, сладкий. Но я всё же дам Тлайл ещё один шанс. ТМД, у тебя какая рабочая частота?       Задиктовываю ей список цифр.       — Проверка связи, — тут же говорит она в передатчик, и мой приёмник повторяет хором вместе с ней. Отключаю микрофон от внешнего динамика и отвечаю:       — Связь установлена.       Рожу Доктора надо видеть.       — Ты никогда не думала преподавать в школе физкультуру? Была бы училка что надо, — спрашивает он у меня. Хм, привет, дежа-вю, а я думала, афтершок уже позади.       Ривер тут же хмыкает:       — Подгонять детишек в спортзале из гамма-бластера и расстреливать за неуспеваемость. Сладкий, ты сам-то понял, что предложил?       — Вокруг меня одни физруки и пудингомозглые бараны, — сварливо гнёт свою линию Хищник.       — Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты, — ласково треплет его по щеке жена, пока для меня открываются двери ТАРДИС. — Давай, ТМД, поддерживай связь, никого не убивай и не лезь на АЭС. И помни, я тебе верю. Оправдай моё доверие, крестница.       — Я постараюсь…