Всё-таки живые

      — Ривер, Ривер, что с ней? — Доктор трясёт манипулятор, то так, то сяк тыкая в него отвёрткой. — Они же туда пошли, чёрт, ну ведь это должно работать, почему не работает?! Ну давай же...       Мимо проезжает ещё одна машина. Они тут редки, но через месяц и того не станет.       Я подкатываю с обочины к пышно цветущей сливе и, притянув ветку, прикладываю её к датчикам. Потом принимаюсь внимательно разглядывать кору, цветки и едва пробивающиеся листья, анализируя их цвет и клеточное строение.       — Доктор, здесь деревья тоже заражены, но с меньшей силой. Визуально это почти не заметно, но вакуоли в листьях начинают сливаться, а пигмент — накапливаться. Кстати, растительность Альвеги имела ярко выраженный красноватый оттенок из-за высокого содержания каротиноидов.       — Раньше сказать не могла?!       — Ты не спрашивал.       Он снова встряхивает неработающее устройство:       — Ну давай же! — в голосе смертная тоска и паника. Странно, а мне за Ривер вполне спокойно. Она взрослая женщина и может за себя постоять. Чего он изводится?       — Какая тут роза ветров?       — Понятия не имею, — отмахивается Доктор, снова что-то переделывая в манипуляторе.       Я продолжаю выстраивать логическую цепочку:       — Если судить по событиям грядущей недели, то южный и юго-восточный ветер — самый частый. Из этого можно предположить, что штаб амариллов всё-таки на ЧАЭС, и они распыляют споры прямо с её территории. Сосны не сбрасывают листву на зиму, следовательно, на их иглах осело наибольшее количество мутагена. Отсюда такой яркий цвет крон поблизости от станции. Эти деревья полностью мутировали. Возможно, это опытный участок амариллов.       — Понял, не дурак, не мешай! Ну же, Ривер, покажи, что ты жива...       — Уточнение, разве рассинхрон не поможет?       — Не знаю, отстань уже наконец!       В тот же миг «жучок» в манипуляторе вдруг без предупреждения и спецэффектов оживает:       «...ожнее. Весна, они спросонок ещё медленные. Просто шагаем и не останавливаемся».       — Уф, всё-таки живые, — выдыхает Доктор.       «Но почему они на нас реагируют, если мы в рассинхронизированном времени?» — умница Фёдор, мне тоже любопытно.       «Понятия не имею. Потом у Доктора спросим».       — Чего тут не понять, у деревьев другой ритм жизни, они сами как машины времени, — пристраивая манипулятор на руку, фыркает Хищник. — Тут рассинхрон на час нужен, не меньше, чтобы они перестали их чуять. Но такое даже ТАРДИС может не потянуть.       — Растения их обнаружили?       — Нет. Но чуют, что рядом кто-то ходит. А вот если мы сунемся, нас увидят сразу.       — Тогда вся обочина нас уже изучила и прослушала, — говорю и выдвигаю наиболее рациональное предложение. — Огнемёт?       — Лучше просто заткнись.       Сама вежливость. Я ведь хочу как лучше.       Впрочем, если амариллы действительно потихоньку оживляют растительность Земли, тут вокруг нас ещё совершенно «ювенильные» особи, и вряд ли они понимают, насколько мы для них опасны. Инопланетных цветочков, судя по всему, попало на Землю очень мало, держать всё под контролем они не могут — для того и сделали аналог марионеток. У них вообще с тактикой и стратегией плохо. И это хуже не придумаешь, потому что из-за неопытности и альтернативной логики они непредсказуемы в принципе. Кто знает, что они там насоображают?       По звукам из манипулятора Ривер, вторая группа молча продирается через подлесок. Мы же входим в жилые кварталы по проспекту Ленина. Одновременно с этим мои приборы ловят лёгкое изменение фоновой смеси излучений.       — Доктор, тут есть поблизости военные объекты?       — «Чернобыль-2», антенна ПВО.       — Странная пульсация. Похоже, нас ищут. Ставлю защиту. Держись ко мне поближе, она и артронное излучение слегка маскирует.       — Земляне не умеют...       — Земляне. А амариллы руками землян? — кручу фоторецептором во все стороны, выискивая местных и готовясь, если что, удирать, а сама продолжаю объяснения. — Мне неизвестно, на что они способны. Мы считали, что альвегиане не умеют путешествовать по космосу, но они же как-то попали на Землю.       Между тем изменение в фоне нарастает. И я с некоторым удивлением понимаю, что это не радары ПВО. Это что-то другое. Совсем другое. Совершенно мне незнакомое. То есть это даже не оно само, а его... следы на фоновом излучении? Что... это?       — Доктор...       — Что?       — Уточнение. Это не радары землян и не биополе амариллов. Это что-то третье.       Из манипулятора доносится: «Ой, смотрите, шиповник! — Мари, не до этого. — Да нет же, вы посмотрите, он цветёт! — Что?! — Ого, видел бы это Кузнецов!..»       Что-то там интересное в глубинах Рыжего леса происходит, но у меня на мониторе — не менее любопытные вещи. Приборы не могут засечь саму волну, она за пределами их чувствительности. Есть только искажения, но они проявляются во всём остальном. То есть, это глобальное возмущение с эпицентром... Совпадающим с центром города?!       — Нам на главную площадь, — командую. — Неизвестный сигнал идёт оттуда.       — Что там?       — Пытаюсь разобраться.       Смотрю на приборы, медленно, но верно выстраивающие структуру сигнала. Да быть того не может!.. Но против факта не попрёшь.       — Три коротких пика, три длинных, три коротких. Три точки, три тире, три точки. Это сигнал «SOS» морзянкой, запущенный как помеха по фоновому излучению Земли. Кто-то пытается докричаться до людей на языке, понятном и им, и ему самому, прямо из Припяти.       — Ты понимаешь, какой ты бред несёшь? — спрашивает меня Хищник, но глаза у него загораются. Вполне его понимаю, сама умираю от любопытства, к которому примешивается некоторый процент жути. Не могу от неё отделаться. Хоть скафандр и герметичен, но инфекция есть инфекция, а взрыв реактора есть взрыв реактора. Всякое может случиться.       — Город насквозь простреливается, здания стоят редко, деревья вокруг ещё совсем молодые. Мы будем торчать там на виду у всех. Ты готов быстро убегать?       — Не в первый раз.       — Тогда забирайся и держись крепче, сократим маршрут.       — Наконец-то вижу явную пользу от скарианской бронетумбочки, — хмыкает он, пытаясь приладиться на выступе гравиплатформы. Размер его ноги куда больше, чем у Ривер, и Доктору неудобно. Зато хватается правильно, не заслоняя мне рецепторы. Группа Сонг тем временем обсуждает найденную полянку с модифицированным климатом. Похоже, чем ближе они подходят к станции, тем сильнее переделана местность.       — Но-о, Росинант, поскакали!       Росинант? Запросить базу данных... Что?! А в глаз прямой наводкой? Сразу беру боевую скорость, так что Хищник едва не улетает на асфальт. В следующий раз пусть подумает, прежде чем обзываться старой клячей, сам такой.       Припять — город-невеличка, и очень скоро мы оказываемся на центральной площади. Пока летели, народу попалось не так уж и много, в основном в районе магазинов и детских площадок, но инфицированы были все. Даже если раньше амариллы прозевали наше появление, то теперь их точно известят. Если верить отчёту, конкретно эти экземпляры с Альвеги далеков не видели, но после подстанции в Королёве должны были уяснить, что столкнулись с серьёзным противником. А значит, вот-вот всполошатся, что я внезапно оказалась у них под боком. А если ещё и деревья Рыжего леса сообщат, что кто-то топчется по их травке и корням, противник вообще запаникует. Пусть. Паника — лучший наш союзник.       Сбрасываю скорость, подбираясь поближе к точке, откуда идёт сигнал. Как ни странно, это клумба.       — Тут ничего нет, — Доктор крутит головой во все стороны, потом вытаскивает чудо-отвёртку и принимается ей жужжать на разных частотах. — Вру, есть.       Писк отвёртки начинает перебиваться равномерными паузами. Три точки, три тире, три точки.       — Отсюда, — Хищник, сдвинув седые брови, сдаёт на пару метров вправо, огородным пугалом влезает в самую гущу колючек и замирает, держа инструмент на высоте полутора де-леров в воздухе над лысыми, ещё не проснувшимися, розами. Припять не Рыжий лес, мутации и контроль микроклимата здесь ещё не так продвинуты, на кустах только-только проклюнулись почки. Хотя, согласно моим данным, для местного климата весна случилась слишком солнечная и ранняя. То ли совпадение, то ли не очень.       Я пристально слежу за его манипуляциями и за местностью.       — ТМД, знаешь, что это?       — Нет.       — Дриады это.       База данных, "дриады", уточнить. Что?..       — Ошибка, дриады — мифические существа, которые...       — Замолчи, будь добра. Эти «мифические» существа в 2014-м Землю от солнечного протуберанца спасут. В древности земляне верили, что в деревьях есть души и что с ними можно говорить. Иногда появлялись отдельные люди, утверждавшие, что действительно слышат голоса растений, — он встряхивает отвёртку, как доисторический ртутный градусник, и снова принимается изучать мини-дисплей. — И они были не так уж неправы. У местных растений действительно есть то, что можно назвать «душой», но я теперь стал называть это дриадами, так красивее. Коллективный разум, способный прогнозировать космические катаклизмы, за одну ночь вырастить на планете бесконечный лес, и которому раньше было глубоко плевать на хомо сапиенс. Это он встревожился и кричит «SOS». Что-то, с чем он справиться не в состоянии, а люди, выходит, могут... Ну-ка, погоди.       Он снова что-то курочит в манипуляторе, а я стараюсь не замечать потихоньку увеличивающиеся группки местных, глядящих на нас. Но естественно, имею их в виду и подъезжаю вплотную к Хищнику, переломав кустики. Тем временем в манипуляторе замолкают голоса из Рыжего леса, а вместо них раздаётся шум и треск помех, которые медленно складываются во вполне понятные слова.       «Помогите... Помогите... Помогите...»       Мы переглядываемся с Хищником. Говорит, в 2014-м эти существа спасут Сол-3? Солнце амариллов относится к классу более спокойных светил, чем солнце землян. Штучки вроде неожиданных протуберанцев и даже сильных вспышек им неведомы. Если через двадцать семь-двадцать восемь лет они заполонят Землю своими мутантами, а эти существа вымрут... М-да. Безрадостно. А кого мы тогда захватывать будем?! Эй, меня это не устраивает.       — Изменение биохимии и электрорежима растений Земли на почве мутации? — выношу я предположение.       — Похоже на то. Значит, сюда эвакуировались дриады из Рыжего леса. Но здесь растения тоже изменяются, и дриады тихо и незаметно умирают.       Хищник усиленно трёт лоб, силясь что-то сообразить. А у меня в мозгу щёлкает идея. И, настроив свой транслятор на широкий спектр электромагнитных помех, отстукиваю несколько раз одно и то же земной морзянкой: «Чем мы можем вам помочь? Повторяю, чем мы можем вам помочь?»       «Беда... Идёт беда... Наши дома стали другими. Наша планета изменяется. Мы ничего не можем сделать. Мы умираем. Спасите нас. Остановите беду из леса... Остановите чужаков... Остановите их в мёртвой зоне», — тут же взрывается потоком слов манипулятор, а помехи становятся массированными и сумбурными, словно вокруг нас вьётся гигантский невидимый рой существ энергетической природы.       «Мёртвая зона. Объяснить? Объяснить?»       «Рядом с ней умер лес. Мы больше не можем там жить».       ЧАЭС.       «Сколько чужаков пришло со звёзд?»       «Никто не приходил. Они растут. Растут в мёртвых домах, в мёртвой зоне. Мы пытались помешать, но мы слабее».       — Ты что, говоришь с ними? — внезапно догадывается Доктор.       — Подтверждаю.       — Не хотелось бы тебя прерывать, — и он глазами усиленно показывает направо и налево. Клумбу окружило людское кольцо, не меньше сотни человек, в основном стариков, женщин и детей. Все инфицированные, все недобро смотрят. Ну ясно, амариллы прочухались от обалдения и нашей наглости, и забросив захват других регионов, берут под контроль город и стягивают силы. Людей мне раскидать не позволит Хищник, но ещё немного помедлим, и уже никуда не уйдём, даже вверх. А враг мой, вместо того, чтобы снова уцепиться за скафандр и дать мне возможность вытащить нас обоих, находит альтернативное решение и принимается прописывать координаты в манипулятор Вихря Времени, приговаривая толпе:       — Кыш-кыш, пошли отсюда. Цирк уехал, клоуны тоже, — знакомая вспышка и ощущение падения в бесконечную пустоту. Когда обзор восстанавливается, мы оказываемся в ТАРДИС.       — Ты же сказал, что так можно спалить устройство Ривер? — на всякий случай уточняю у него. Приглядываюсь. — И, Доктор... Иди принимать интерферон и жароповышающее. За последние два рэла у тебя резко пошла развиваться сыпь.       — Врёшь, — он взлетает по трапу на верхнюю галерею и принимается расшвыривать мелочёвку на полках и в ящиках. Находит небольшое зеркало и смотрится туда, страшно гримасничая.       — Проклятье. Ты права, ТМД. Они всё-таки догрызли мою ДНК. Какая потрясающая работа по генетике!..       — Согласна, — про респиратор опять думаю, но не озвучиваю. Всё равно без толку.       Хищник настороженно оборачивается на меня. Видимо, у него включается паранойя, если далек показывает восхищение даже оружием массового поражения чужого производства. Ну а я виновата, что ли, что не мы такую отличную штуку придумали?       — Съешь йогурт. И не думай про дальнейшее взятие образцов.       — Согласна, но только когда вы поправитесь, а вирус будет полностью нейтрализован. Тогда ты мне опять принесёшь ящик клубничного йогурта за то, что я вовремя тебя вызвала и подняла тревогу на Сол-3.       — Деточка, ты же лопнешь.       Нет, я надуюсь шариком, перестану помещаться в скафандр, и мне будет хорошо.       Доктор спускается обратно к консоли, вытаскивая из внутреннего кармана две пачки таблеток. Продолговатая палочка военного интерферона и круглая лепёшка жароповышающего улетают ему в рот. Интересно, чьи склады он всё время разворовывает? Или это всё — трофеи с Войны Времени?       — Пошли, прогуляемся по лесу, догоним Ривер.       Есть предложения, от которых невозможно отказаться, и я двигаю на выход из ТАРДИС. Двери открываются сами, сразу обе створки, а не одна, как обычно. Хорошая, умная машина времени, мне тоже было бы жалко царапать твои косяки.       Дежавю, то же шоссе, та же въездная стела. Но в воздухе что-то не так. Всё иначе. Немного иной спектр освещения, словно над местностью навис гигантский золотистый фильтр. Иногда так бывает, когда лучи низкого солнца отражаются от облачной дымки и вызолачивают поверхность планеты, стирая при этом тени. Оглядываюсь, силясь понять, что сейчас вызывает такой эффект, при ясном-то небе и не слишком вечернем солнце — по таймеру семнадцать часов двадцать три минуты сорок семь секунд. Надо будет его потом обратно переставить, не хочу больше отсчитывать время по Сол-3.       Доктор выходит за мной следом. Надо его спросить, это он спец по темпоральным рассинхронизациям:       — Освещение. Неправильное. Что с ним?       Он оглядывается, потом смотрит вверх, пожимает плечами и делает вывод:       — Дриады.       Смотрю туда же, увеличивая изображение. А, вот что не видно просто так, без увеличения и максимального расширения улавливаемого фоторецептором спектра. Ну и жизнь, даже боевой фильтр не поставить — сейчас надо все оттенки максимально различать, да и целик мне не актуален без излучателя…       — Обнаружен золотистый туман за пределами стандартного цветовосприятия. Это они?       — Именно. В прошлый раз я их гравитацией вытащил в видимый спектр, но, видимо, они и во времени нас обгоняют. В искажённом пространстве их свет заметнее.       — Их много.       — А ты думала. И высота до роя... — характерное жужжание, — ...двадцать пять миль.       Кто-то тоже не любит универсальную земную СИ. Может, ещё и вес в унциях измеряет, раз уж так фанатеет по Англии?       — Когда мы уничтожим поражённые растения, дриады смогут восстановить экосистему?       — Опять «уничтожим»?! — Хищник прячет отвёртку обратно в карман. — Ты меня достанешь этим своим «уничтожим», я тебя на ложки переплавлю. Далеканиумные*.       — Ты не ответил на поставленный вопрос.       — Заткнись и ищи Ривер.       — Не командуй.       — Сама не командуй!       Тем не менее, он на самом деле прав, но только вот есть одна маленькая техническая накладка, встроенный биоискатель в моём корпусе ищет любую жизнь класса «животное». И никто не гарантирует, что мы не придём к какому-нибудь муравейнику — белочек-то в Рыжем лесу ожидать глупо. Впрочем, имеется альтернативное решение.       — Давай поищем с воздуха. Подлесок не очень густой, а у Мари бирюзовая ветровка.       На общем красноватом фоне леса бирюзовый засияет, как сверхновая.       — Идёт, — соглашается он, снова пристраиваясь на мне поудобнее. — Только не вздумай меня стряхнуть, поняла?       — Нет смысла. Всё равно регенерируешь.       И не прекратишь обзываться.       Я поднимаюсь на пятьдесят де-леров. Сосны растут ровными рядами, что выдаёт искусственную посадку. Что ж, тем удобнее будет их валить ликвидаторам.       — Всю жизнь только и мечтал, чтобы полетать на далеке, — мрачно скалится Хищник, морщась и отворачиваясь от ветра. Его руки впились в меня. Неужели высоты боится? Я бы могла подколоть на эту тему, но мне надоели перепалки, поэтому концентрируюсь на поиске бирюзового пятна внизу. Лучше сразу взять поближе к АЭС, ведь судя по долетевшему до нас отрывку беседы, группа Ривер Сонг болтается где-то там.       Нарезаем круги, причём Доктор ещё и периодически орёт что-то вроде «Э-ге-гей, Ривер!» Очень скоро до моих слуховых рецепторов долетает пронзительный человеческий свист. Иду по звуку и замечаю наконец яркий взблеск между порыжелых сосновых лап.       Сбрасываю скорость и вертикально опускаюсь под кроны.       — Всем по шишке-малышке, презент из небесных сфер, — когда Хищник успел надрать полную горсть прошлогодних шишек? Теперь разбрасывает их, поштучно каждому из землян. Ривер ловит свою и скептически начинает её подбрасывать, явно прицеливаясь в чей-то умный лоб:       — Сладкий, ты решил зайти и что-то мне вернуть?       Мари тем временем, дурачась, тыкает своей шишкой в шишку Фёдора. Странно видеть немолодую женщину, ведущую себя так по-детски и такую весёлую в сложившейся ситуации, тем более что двое других выглядят мрачновато.       — Долго стоять на месте нельзя, здесь всё живое и шевелится, — сообщает мужчина.       — У растений свои темпоральные ритмы и фазы, они в другом потоке времени по сравнению с нами, — отвечаю и смотрю на Доктора. — Я правильно им объяснила?       — За умную сойдёшь, — мрачно буркает он, тыкая отвёрткой во все стороны подряд. Несовершенная система, мои датчики быстрее. Ривер, приподняв бровь и изогнув губы в ироничной усмешке, продолжает сверлить мужа взглядом. Наконец, говорит:       — Манипулятор верни.       — Угу, — и даже не думает пряжку расстегнуть.       Придётся влезть в их разговор, а то надоедает смотреть, как они топчутся на месте в пределах двух-трёх де-леров, словно магнедоны в брачном танце, чтобы не стоять неподвижно, и ругаются. Чем быстрее всё выясним, тем быстрее отсюда уйдём.       — Ривер, твоё устройство временно соединено с ТАРДИС, чтобы прослушивать их, — задираю фоторецептор. Не говорить же, «мы вас на прослушку поставили, когда рыжие сосны увидели», — обидится насмерть.       — Кого, деревья? — скептически отзывается она. — У нас уже есть один такой прослушиватель.       — Не деревья, но долго объяснять, — отмахивается Хищник и ворует вопрос прямо у меня с микрофона: — Какой такой прослушиватель?       Всё такой же скептический кивок на веселящуюся Мари.       — Вот.       Доктор внезапно хватает мой фоторецептор и поворачивает на себя. Наглец!       — Я же тебе говорил, такие люди бывают.       Даю очень лёгкое напряжение на верхнюю треть корпуса. Хищник вскрикивает и отдёргивает руку, но тут же как ни в чём не бывало разворачивается, подлетает к Мари и хватает её ладони:       — Что, что они говорят?       Женщина становится несколько растерянной:       — Mais**... Я... Боюсь, вы все не вполне правильно меня поняли...       — Нет, — жадно отзывается Хищник, учуявший то ли информацию, то ли угрозу моего гадкого смешка в спину, — нет, просто говори. Говори, что чувствуешь.       — Ну... Им весело. Le printemps***, всё расцветает, даже корни поют... Но это ведь и так понятно.       — Нет, нет, непонятно! Как ты их слышишь? Когда ты начала их слышать?       Мари вовсе сбита с толку от такого напора. Мне бы тоже было не по себе, если бы перед самым моим фоторецептором щёлкали такие зубищи и горели такие глазищи. Кстати, симптомы глазищ и знание биологии галлифрейцев наводят на мысль, что кое-кому надо проверить эндокринную систему. А то на дисбаланс йода похоже, земляне бы сказали, базедову болезнь — там тоже нервы шалят и глазки навыкате, как у космодесанта при жёсткой посадке.       Женщина растерянно начинает оправдываться:       — Я... У нас в поместье было много роз. И я в детстве думала, что слышу их голоса. Но ведь это просто детская фантазия...       — Действительно, Доктор, — замечает Фёдор, — это ты уже перегибаешь.       Хищник резко выпрямляется, разворачивается и рявкает на нас троих:       — Люди!.. — да это открытое оскорбление, поставить меня в один ряд с двуногим планктоном! Я тебе это припомню, гад. — Вечно вы не видите очевидных вещей, а увидев, старательно закрываете на них глаза до тех пор, пока и впрямь не перестанете их видеть! Ребёнок-медиум, слышащий голоса деревьев, понимающий язык цветов, сам себя насильно выпихивает обратно в ваш глупый скучный мир, лишь бы не оторваться от пудингомозглого большинства! Вот ты, — тычок пальцем в Фёдора, — что ты чувствуешь в этом лесу?       — Ну как сказать... Меня в походах пару раз дикие звери скрадывали. Ночью, в темноте, у костра сидишь, и вдруг так люто делается, сам не понимаешь, отчего. А с утра в траве, метрах в двух от костра, след примят, как будто кто-то тачку прокатил. И следы на влажном грунте. Медвежьи. Вот и тут так же.       — А ты, Ривер?       — Если честно, — она ёжится, окидывая быстрым внимательным взглядом окружающие нас деревья, — мне тут тоже не по себе.       — ТМД?       — Дефолианты, а лучше жёсткий гербицид, с воздуха. Потом, как немного подсохнет, напалм — и забетонировать, подвести транспортные пути...       — ...Достаточно!!! Спросил, блин, далека на свою голову... А почему вот ей, — снова тычок пальцем в Мари, — не страшно? Вот почему? Тебе? Не страшно там, где нервничают взрослый мужик, идеальный убийца и суперсолдат?       Ривер слегка наклоняет голову и спрашивает, скорее подыгрывая Доктору, чем из реальной необходимости задать вопрос:       — Ну, почему?       — Да потому, что вам всем мозги нужно вправлять. Потому что вам нужен Доктор, — звучит крайне многозначительно и патетично. То есть настолько, что я не удерживаюсь, тем более что он меня оскорбил:       — А тебе нужен психотерапевт.       — Что? — Хищник аж проседает. Фёдор и Мари просто удивлённо глядят на нас, а вот в глазах Ривер проступает сильная заинтересованность дальнейшим развитием беседы.       — Психотерапевт, — повторяю.       — З-зачем?       — Поправить самооценку.       Земляне ещё тупят, а у Ривер начинают непроизвольно подёргиваться уголки губ. Доктор ещё больше вытаращивается. Придётся объяснить подробнее.       — Ты слишком эмоционально напираешь на то, что ты нам нужен. Это не из-за того, чтобы доказать нам, что ты действительно необходим в данной ситуации — мы это и так знаем, иначе бы тебя не позвали. Но ты пытаешься себе доказать то же самое, — и повторяю: — Тебе нужен психотерапевт.       Эффект немного не тот, на который я рассчитывала. То есть по Хищнику мой залп пришёлся в «яблочко», теперь он пытается вдохнуть кислороду. Но земная парочка отчего-то глядит на меня укоризненно, а Ривер, всё ещё стараясь задавить улыбку, произносит:       — ТМД, ну это было слишком жестоко. Приличной девушке нельзя так бить по мужскому достоинству.       — Он тоже жестоко напомнил мне, что меня изгнали, поставив в один ряд с землянами, — перевожу фоторецептор на Доктора. — Мы зря тратим время. Говори дальше о медиуме.       — Да ты меня с мысли сбила! — тут же срывается он на негатив и возмущённо взмахивает руками, словно рёбрами обеих ладоней хочет рассечь что-то в воздухе перед собой. — Не могу я рядом с этим далеком адекватно думать!       Ривер закрывает глаза, и хотя не теряет улыбки, но как-то странно и неуловимо меняет позу на более хищную, а её рука многозначительно ложится на кобуру. Шумный вдох сквозь зубы, и на резком выдохе:       — Так, оба, прекратили свару.       Это действует отрезвляюще. Неважно, что у неё там — альфа-мезонный бластер, компактный дезинтегратор материи, дистанционная электромухобойка или пригоршня «Джелли бэби». Мне проверять на своей шкурке не хочется, Хищнику наверняка тоже. А Мари делает пару шагов к врагу всей моей жизни и, глядя в лицо, решительно говорит:       — Что я должна делать, Доктор?       Меньше всего я хотела услышать именно эту фразу. Насколько могу исходить из опыта других спутников, содержащегося в информационных архивах по ненавистному Повелителю Времени, после этого вопроса кто-нибудь угробится с вероятностью, превышающей пятьдесят процентов. И это будет не обязательно спросивший.       — Короче. Попытайся с ними заговорить. Так, как ты это делала в детстве. Найди того, с кем тебе хочется поговорить, и сделай это.       Мари оглядывается по сторонам, потом подходит к одной из сосен и прижимается к ней всем телом, улыбаясь весело и кротко. Однако я обращаю внимание, что её ладони установлены на максимально противоположных сторонах ствола, как два электрода; она даже несколько раз совершенно безотчётно поправляет положение рук, прежде чем уткнуться в смолистую шероховатую поверхность ещё и лбом. И так замирает. Неужели действительно какой-то род телепатии... нет, эмпатии! Мама-радиация, это эмпатический контакт! Не такой, как у далеков, но это он! Здесь и сейчас мы — я, Хищник, Ривер, Фёдор — воспринимаем лес разумом, и он нам подсказывает, что мыслящая ботва может быть опасна. А Мари — эмоциями, и принимает на себя весеннюю радость растений. Конечно, чего ей при таком раскладе бояться? Вот что сходу уловил Доктор. Вообще, мне тоже известно, что изредка среди землян рождаются особи с расширенными способностями мозга, но, как правило, это идёт в ущерб или остальному мышлению, как у Мари, или, что хуже, здоровью. «Слышащую» дуру ещё можно потерпеть, а вот умирающую от мучительной опухоли мозга пришлось бы эвтаназировать. Хотя у землян пока ещё нет эвтаназии по медицинским показаниям — и это к лучшему, потому что с их уродским отсталым менталитетом она тут же превратится в средство для сведения счётов и добычи индивидуального богатства.       Пока Мари слушает дерево, Хищник проезжается по ней отвёрткой, потом смотрит на показания, приподняв брови, и тихо спрашивает у Фёдора:       — Ты ничего не хочешь мне объяснить насчёт своей жены?       Мужчина усмехается:       — Когда ты её привёз, то просил передать сам себе четыре слова.       Ещё более вопросительный взгляд в ответ.       — «Спойлеры», — цитирует Фёдор. — И ещё, «обратное кольцо событий».       Хищник выпучивает глаза, но проглатывает такое объяснение. Хм... Не нравится мне это «обратное кольцо событий». Это уже не первое, с которым я сталкиваюсь. А Доктор их боится — значит, они реально опасны. И вряд ли очень часто встречаются, иначе бы он спокойнее на них реагировал.       Следующий вопрос Повелителя Времени заставляет меня напрячься ещё больше:       — Так, вы, обе. Признавайтесь, кто из вас генерит обратный ход Времени.       — Сладкий, ты о чём это?       Острый палец тут же упирается в Сонг:       — Цыц. Ты — вообще сложное событие во Времени и Пространстве. А вот ты, Росинант, — палец разворачивается на меня, но тыкать уже не рискует, — тёмная лошадка. Как бы мне вас растащить подальше друг от друга и понаблюдать, кто именно из вас двоих корёжит темпоральные линии?       — Почему не ты? — спрашиваю. — Объясни?       — Потому что! — ну и ответ. — За себя я всё знаю, и это не моё влияние.       — В отличие от профессора Сонг, у меня даже нет аппаратуры для темпоральных перемещений. Как я могу влиять на Время? Ты нелогичен.       — А ты пряма, тупа и недалека, как шпала. Нет, как далек. Хотя почему «как»... Это сейчас у тебя нет аппаратуры. А в будущем?       Озадачил.       — У меня недостаточно информации о физике Времени. Я разобрала скопированные у тебя записи, но не понимаю по-галлифрейски.       — Кстати, ещё одно обратное кольцо событий. Земляне украли темпоральные разработки у далеков, которые украли их у землян. Правда, кольцо неполное, так как тебе подвернулись и наши книги тоже. Знал бы тогда, как твой сканер работает — ты бы в жизни у меня доступ в библиотеку не получила. Признавайся, это ты Время кольцуешь?       — Откуда мне знать? — отрезаю. — Данные отсутствуют, для статистических выводов тоже не хватает фактов. Спасайте ноги Мари, её ловит корень.       — Не ловит, разговаривает, — женщина поворачивается к нам с лукавой улыбкой, совершенно не обращая внимания на медленно выбугоривающийся из-под грунта корневой отросток. А мне казалось, она в трансе.       Фёдор решительно подходит к жене и пытается отцепить её от ствола.       — Давай ты врастать сюда не будешь, а?       — Да подожди ты, несносный человек, — смеётся она, — дай хоть разобрать, что оно пытается передать.       Мари снова утыкается лбом в ствол. Мы напряжённо ждём.       — Если я ничего не придумываю, — наконец говорит она, — то они все — и цветы, и кусты, и деревья — сейчас просто удивляются. Сосна всё время повторяет, «я спала и проснулась». Но по-моему, это не про зиму, потому что она считает, что сон был двух видов — тёплый, когда надо расти, и холодный, когда расти не получается.       — Как они нас обнаруживают?       — О, это очень просто. Мы для них пахнем, светимся и трясём землю. Последнее им очень не нравится, потому что ранит их стебли и корни.       — Светимся? — озадачивается Ривер. — Ну я понимаю ещё, ТМД. А мы-то с какого боку?       — Возможно, тепло. Да и мозг излучает целый спектр всяких волн, — отвечает Фёдор. — Наверное, они ассоциируют любую форму улавливаемого излучения со светом.       — Про запах тоже понятно, — соглашается Доктор. — Есть такое страшно ругательное слово, «аллелопатия» — это химическое влияние растений друг на друга. Почему бы и людей им так не воспринимать?       — А ещё они очень обижены на мёртвую землю, — продолжает Мари, наконец-то сама отлепляясь от дерева и принимаясь счищать с ладоней смолу. — Я так понимаю, это город и вообще любое место, где живёт и работает много людей. Говорят, что старшие обещали помочь им всё почистить и оздоровить почву. Я спросила, кто старшие, и сосна сказала, что их двое, и что они тут неподалёку, на участке мёртвой земли живут. А ещё она удивляется, куда делись птицы, но в то же время эти старшие обещали, что никакие гусеницы и жуки этим летом им не повредят, можно будет разрастаться и чистить, чистить, чистить. Улучшать и потом жить в своё удовольствие. И никто не придёт топтать стебли, или рубить деревья, или разливать в почву яды...       — Настаиваю на гербициде, — говорю.       — Нет, — резко отвечает Доктор. — Это новый вид живых существ. Аналогов в природе не существует.       — Ну и что, объясни?       — Это геноцид!       — А то, что происходит с Землёй, это не геноцид? — уточняю.       — Тоже геноцид. Но конкретно этот лес ни в чём не виноват. Его не спрашивали, хочет он ожить или нет. Его не заставляют убивать других. Ему просто дают шанс комфортно и мирно расти и развиваться.       — Вот только он враждебен по отношению к людям, — вдруг замечает Ривер. — Знаете, милые мои, пора нам на АЭС, тряхнуть этих амариллов. Кто за, поднимите руку.       Ложноручку они через скафандр не увидят, поэтому поднимаю манипулятор. Фёдор, Мари и сама Ривер голосуют. Один Доктор, естественно, даже не думает присоединиться, зато находит повод обворчать нас всех:       — Нашли время заседать. Пошли уже!       — А деревья, между прочим, нас не так видят. Других людей и животных — так, как я рассказала, а нас — нет. Они только свет чувствуют, и не весь. И только потом понимают, что кто-то прошёл и примял траву.       — Мозговые волны, что ли, улавливают, — бормочет Хищник. И добавляет громче. — Во всяком случае, такое сходу придумать сложно, особенно... учительнице музыки.       По-моему, он хотел сказать какое-то другое слово вместо «учительницы».       И мы отправляемся продираться через прошлогоднюю траву и зеленовато-красно-бурый подлесок.       ...Через пять скарэлов мы уже начинаем нервничать. По-местному, уже поджимает к семи вечера, а электростанции всё нет. Лес не настолько большой, чтобы пилить по нему напрямую почти час. Особенно имея возможность ориентировки по направлению лесопосадок — не кругами ведь сосны высаживали...       — Леший крутит, — замечает Фёдор то ли в шутку, то ли всерьёз. — Кажется, мимо этой бузины мы уже проходили. Не единожды.       — В лесу все кусты одинаковы, — отвечает Ривер, нервно оглядываясь. — ТМД, поднимись, погляди, насколько мы близко?       Третья такая просьба за время блуждания. Могу поспорить, что даже самым медленным ходом до бетонного забора с колючей проволокой вряд ли больше скарэла. Поскольку леший, судя по моим данным, мифическое существо, я скорее склонна подозревать какое-то излучение, влияющее на центры направления в наших мозгах... И что интересно, на мой навигационный компьютер тоже. Под защиту скафандра может проникнуть только очень ограниченный тип излучений, связанный с эмпатией и телепатией — ну конечно, если не считать каких-нибудь запредельных уровней радиации, но она везде пролезет, и в этом случае мои спутники уже были бы основательно поджарены лучевым загаром и блевали под каждым кустом. Эмпатия, телепатия... Деревья? Навряд ли, ведь мы как-то дошли почти до самой стены. Амариллы? Да ещё в искажённом времени?.. Ну, знаете, если два амарилла могут такое натворить, то я — галлифреец. Может, это какие-то убер-генно-модифицированные амариллы с заточкой под эмпатию и телепатию? Тогда откуда они такие вообще взялись?! Что-то у меня в мозгу опять всё не складывается. Пока собственным фоторецептором не увижу этих красных выродков с Альвеги, не успокоюсь.       — Предлагаю более рациональный вариант, перевезти на себе. Доктор, Ривер, оставайтесь здесь с манипулятором Вихря Времени. Вы двое, взялись за меня с двух сторон. И не заслоняйте датчики!       Если я буду видеть забор, то уж точно с маршрута не собьюсь. Так оно и выходит, вот только лететь приходится медленно и под землянские взаимные уговоры не бояться — женатая парочка начинает надоедать мне своими заскоками. Как я их только терпела? Ссадив двуногих у пруда охладителя, чувствую облегчение. И, хотя пробивающаяся трава здесь тоже красно-бурая и живая, это их проблемы, как они дождутся моего возвращения с остальными. На бетонную облицовку пруда как-нибудь переберутся, в конце концов.       Лечу за другой парочкой. Этим приходится посигналить — у обоих неяркая одежда, сверху плохо видно. Стоят, спорят у куста бузины, куда переселять амариллов. Делят шкуру неубитого терроркона, на мой взгляд. Не факт, что альвегианские цветочки согласятся на пересадку; не факт, что это вообще физически возможно, учитывая глубоко зарывающийся главный корень.       Спорить Хищник с Ривер продолжают даже тогда, когда добираются до пруда. Перечисляют планеты, сравнивают условия. Я не прерываю — попытка не пытка. Конечно, ложноручки зудят пустить инопланетную растительность в расход, но в мезозой за это попасть тоже неохота, с меня и двадцатого века хватает. Надо рассуждать трезво и действовать по объективной обстановке.       Обходим пруд по бетонным плитам, приближаясь к ограждению ЧАЭС. В обычном течении времени здесь наверняка сидят рыбаки, но в искажённом ни мы их, ни они нас не видят. На другой стороне — бетонная стена, опутанная колючей проволокой, за ней — четвёртый блок. Станция, на мой архитекторский вкус, спланирована по принципу «дёшево и сердито» — реакторы, конечно, вынесены в отдельные корпуса, но длинный ангар машинного зала с турбинами электрогенераторов для всех единый. Не очень хорошо с точки зрения пожарной и аварийной безопасности, особенно учитывая, что в турбинах радиоактивный пар. Одну трубу прорвёт, и все турбины встанут до полной дезактивации помещения. Плюс к тому, мне сдаётся, использованные материалы не очень качественные, но это надо поближе прозванивать стены. И вот такое они считают «абсолютно надёжным». РБМК — реактор большой мощности канальный — вообще довольно примитивная и ненадёжная конструкция, они им хвастаются лишь за неумением создать ничего лучше. А по сути, это шахта, забитая графитом, в котором просверлены дырки и вставлены циркониевые трубы — собственно, каналы. В них заправляют стержни управления и защиты реактора, и конечно, главный компонент — связки твэлов, то есть «тепловыделяющих элементов» — ниобиево-циркониевых трубок с урановыми таблетками, которые тихо себе тлеют и кипятят подаваемую снизу воду. Пар поднимается наверх и по отводящим трубопроводам летит в турбину. Если вдруг лопнет хоть одна трубка с топливом, температура в канале повысится, вода начнёт кипеть быстрее, давление пара — расти, а трубы — не справляться с нагрузкой. Если лопнувших твэлов будет много, канал просто порвёт паром, жёсткие нейтроны попадут в соседние каналы и перегреют твэлы, чья оболочка, опять же, порушится и обнажит топливные таблетки... Ну, дальше всё понятно. По наиболее распространённой версии предстоящей аварии, на каком-то этапе так оно и будет. Конечно, надо отдать должное, земляне постарались навесить на каждом элементе реактора тьму систем защиты и обычно меняют аварийные твэлы вовремя, но что-то сегодня ночью алгоритм не сработает. А чего ожидать от тех, у кого на атомную электростанцию даже не завезены нормальные дозиметры и отсутствуют средства индивидуальной защиты в каждом помещении с персоналом?       Мы тоже пользуемся атомной энергией, причём в несравнимо больших объёмах, чем земляне, но никогда не позволяли себе подобного халатного отношения, хотя казалось бы, что там лишний кэр-другой при нашей-то грязи. Ядерная война основательно ставит мозги на место, приучаешься быть почтительным с атомом. Хоть я сама фоню так, что незащищённый землянин, подержавший меня голыми руками в течение местного часа, отправится на больничную койку, но не хотела бы оказаться здесь в половину второго ночи. Расчётная мощность взрыва РБМК — около шести тысяч кэров, может, чуть больше. Потом с недельку вокруг аварийного корпуса будет нащёлкивать от трёх сотен до двух тысяч того же самого, в зависимости от близости к источнику заражения. Мой скафандр не выдержит. Для аварийного перегрева и взрыва моего собственного автономного источника энергии ему хватит пяти тысяч — веская причина отсутствовать в главном зале в момент аварии. Для «пробоя» биозащиты — полутора тысяч. Это только кажется, что если твой природный фон высок, то ты можешь выдержать запредельные лучики. А на самом деле, через биологию не перепрыгнешь. Чем фон выше, тем хрупче равновесие в твоём собственном организме. Мой бешеный метаболизм — полное обновление клеток организма за пять лет — прямое тому доказательство. Чуть разбалансируй, и привет, лучевая, которая у далеков протекает даже тяжелее, чем у землян. По местным меркам, с меня нащёлкает где-то двести тридцать — двести пятьдесят рентген в час, но прибавь к этому столько же, и я уже в госпитале. А если земляне получат удвоенную дозу своего фонового излучения, то даже не заметят. Да что там удвоенную — удесятерённую. Тут ещё разница в биологии играет роль. Одно дело, через кость в нервные ткани долбиться, а другое — напрямую мозг палить. Пока с гуманоидов слезает кожа, мы загибаемся от внутренних ожогов центральной нервной системы. Вот где справедлива земная пословица, «пока толстый сохнет, тощий сдохнет».       Подводя итог, мне страшно. Две большие даледианские мозговые бактерии — инфекция и радиация, в полный рост, и спрятаться от них совершенно некуда. А если совсем честно себе признаться, мне страшно настолько, что я почти готова войти в режим панического уничтожения любых целей. Стрелять, стрелять, стрелять, лишь бы вышвырнуть из головы мысли об окружающей меня опасности. То есть это такой ужас, который перешибает даже врождённый страх перед Доктором. От такого обычно с ума сходят. И я это по собственным медицинским показаниям вижу — уже больше трёх скарэлов мне в вену капает успокоительное. То есть с того момента, когда я обнаружила, что навигационная система врёт. Забавно, а днём всё было безразлично. Наверное, афтершок отпускает, да плюс близость станции, где сидит и издевается над окружающей экосистемой Нечто, да плюс странная атмосфера, спровоцированная темпоральной рассинхронизацией и облаком дриад, периодически подающих какие-то звуки через манипулятор Ривер, вот я и запаниковала. Слишком много всего разом навалилось.       И что самое ужасное, я себя знаю. Боюсь, боюсь, а потом как со страху выкину какой-нибудь фортель... Боялась Доктора — и оказалась с ним на одной стороне баррикад. Боялась Континуума Забвения — и осталась в нём жить. Боялась рифта — и сиганула в него без скафандра. Не удивлюсь, если понесусь ночью на АЭС, обгоняя ТАРДИС. Ну что за суицидальный характер, как меня вообще с конвейера-то выпустили?       — О чём задумалась, ТМД? — на купол скафандра ложится сухая и горячая ладонь Ривер Сонг. Тридцать семь и четыре, споры из сыпи не выделяются. Надо же, действительно система работает. Жаль, нельзя им поднять температуру посильнее, после тридцати восьми земляне, как правило, валятся пластом.       — Планирует завоевание вселенной, — хмыкает Хищник, вышагивающий впереди по траве, как местная птица цапля. Нам надо обойти забор слева, чтобы попасть куда нужно, приходится топтать растительность назло врагу-бионику.       — Ошибка, — отзываюсь. И честно признаюсь. — Мне страшно.       — Ну, это заметно, — Ривер выразительно стучит пальцем по улыбастеру. Как я ненавижу этот детектор лжи на своём корпусе! — Но ведь тебе из-за чего-то конкретного страшно?       — Нет, — ёжусь. — Просто неясная обстановка. Ненавижу неясности.       — Вот сейчас и проясним, я вижу ворота.       — Все видят ворота, — соглашается Фёдор. — А как мы в них пролезем?       — Через проходную. Там всё равно никого нет, — отзывается Доктор. — Точнее, есть, но нас не увидят.       Довольно скоро мы добираемся до огромных автоматических ворот с аркой трубопровода над ними. Хищник намеревается подняться по лесенке к двери проходной, но Ривер нахально подходит к воротам.       — Сладкий, заходить — так заходить. И потом, кое-кому из нас неудобно по лестницам лазить.       Он фыркает:       — Кое-кто может своим ходом через забор, — и лезет за отвёрткой.       А мне обидно. Я довольно много сделала для любимой планеты Доктора. Нет, не из альтруизма, от целостности темпоральной линии Сол-3 зависит судьба моей нации. Однако он всё же мог бы относиться ко мне не так вызывающе и резко.       В следующий миг я забываю обо всех обидках, потому что вижу лицо Хищника. Оно безо всяких причин вдруг наполняется таким отчаянием и ужасом, что я резко оборачиваюсь, проследить его взгляд.       Ривер. Доктор смотрит, как профессор стоит, с довольной миной направив на ворота звуковую отвёртку незнакомой конфигурации, и те медленно отъезжают, освобождая нам проход. И что в этом крамольного? Ну, обзавелась Сонг своим инструментом, даже с чем-то, напоминающим спусковой крючок пистолета. Бывает.       Снова поворачиваю фоторецептор на галлифрейца. Он уже справился с лицом, и никто, кроме меня, его гримасу не заметил, но я по всем параметрам тела вижу, что у него не спокойствие, а всего лишь маска. Под ней бушует эмоциональная буря. А Ривер, как ребёнок, едва ли не вприпрыжку влетает на территорию АЭС. Парочка Скворцовых заходит следом.       — Кто последний, тот дверь и закрывает, — вопит Сонг. Похоже, её догнала моя дневная эйфория, близость аварии подхлёстывает авантюризм. — Йу-ху, куда нам дальше?       Проезжаю за ними.       — Это машинный зал, — говорю, тыкая манипулятором в сторону высящейся перед нами белой стены. — Надо обойти его слева и искать вход. Там будет пристроенный корпус четвёртого реактора.       — Масштабно, — Фёдор оглядывается, увлекая жену за руку. — Пойдём, посмотришь. Тебе понравится. Я и сам никогда раньше на АЭС не был...       Чуть отстаю, дожидаясь Доктора, запирающего за нами ворота. Интересно, в реальном времени они тоже открылись-закрылись? Вот, наверное, охрану дёрнуло... Или же люфт получился? Но у меня есть вещи и поважнее, которые я хотела бы прояснить.       — Доктор.       — Что тебе?       — Почему ты испугался отвёртки Ривер Сонг? Объясни?       — Ни почему.       — Отвечай, — я преграждаю ему дорогу.       Хищник тревожно глядит на топающую впереди группу. Он явно не хочет привлекать внимание к нашей задержке.       — Отвечай.       — Просто это значит, что я ей уже подарил отвёртку. Правда, совершенно не помню, когда я это сделал.       — И что?       — Я не хочу об этом говорить, — он пытается меня обогнуть. Оба его сердца бешено стучат, брови сдвинуты, челюсти стиснуты. И тут меня осеняет. Нет, нет, не может быть, я категорически против! Роняю громкость динамика на семьдесят процентов и шиплю:       — Что случится с Ривер Сонг? Ты знаешь, что случится с Ривер Сонг. Отвечай!       — Тебе-то какая разница, далек?       — Она — моя фея-крёстная, и я имею право знать, каким образом ты так прокололся, что она... — как тяжело вытолкнуть это слово, — ...погибла.       Он отводит взгляд, подтверждая мою догадку. Вот проклятье!       — Тебе по уставу и по Общей Идеологии не положено проявлять столько интереса к низшим формам жизни.       — Ты же знаешь, я любопытная.       — Тогда с тебя хватит, что она погибла наутро после того, как я ей подарил эту отвёртку. А подарил я её, чтобы попытаться её спасти. Не тело, но хотя бы душу. Но, чёрт возьми, ещё раз это пережить... Это просто нечестно!       — Эгоист. Даже сейчас думаешь не о ней, а о себе.       Он хмуро огрызается:       — От эгоистки слышу.       — Ты Повелитель Времени, — говорю. — Мог бы и тело спасти при большом желании. Но нет, проще подчистить «сложное событие во времени и пространстве», а потом сидеть и веками жалеть себя, любимого.       Он, забывшись, даёт мне с размаху пинка и тут же взвывает от боли:       — А-ау!..       — Ногу не отбил? — елейно спрашиваю я, пока он прыгает и держится за ушибленную ступню. Кто-то ничему не учится.       Впереди слышат его вопль. Ривер на ходу разворачивается и проходит несколько шагов спиной вперёд:       — Нет, ну вы только поглядите, они опять поругались! Хватит уже тратить время на фигню, — и, развернувшись снова, продолжает двигать к четвёртому блоку.       — Я тебя всё-таки переплавлю, — шипит Хищник. — Только попробуй ей проболтаться из женской солидарности.       — Хороший у тебя послужной список, — не могу удержаться в ответ. — Роза, Донна, Ривер...       — Заткнись!       — ...и кстати, всегда было интересно вот что. Ты мне про предсказание Каана говорил. Как так вышло, что он тебе утрату одного друга напророчил, а ты утратил двоих?       — В смысле?       — В смысле, кто тебе был более близким и преданным другом — Донна или Роза? Ведь её ты тоже тогда окончательно потерял, хотя мог оставить рядом с собой. Или кто-то хреновый пророк, или кто-то думать не хочет. Удобно отделался от двух проблем разом, удобно оправдался чужим пророчеством...       Второй пинок, и снова прыжки по асфальту на одной ноге. Он же сейчас идти не сможет. Я его на себе не повезу!       — Донне нельзя снимать блок с памяти, он и так не очень...       — А кто червей культивирует? Обследование участков мозга, отвечающих за память, и точечная инъекция в нужную область ядом червя. Последствия — небольшая парализация нервных клеток, выпавшая из памяти парочка часов. А ещё лучше, полная замена нейроткани на этом самом участке. Это и земляне смогут сделать лет через пятьсот. Даже если память Повелителя Времени останется в её мозгу, доступ к ней будет полностью отрезан чистыми клетками и никогда не восстановится. Шприц транквилизатора, в ТАРДИС, на операционный стол — и Ноубл снова с тобой. Уж пару часов амнезии она тебе как-нибудь простит.       Он смотрит на меня дикими глазами, такими характерными для данной регенерации.       — Тебе действительно не хватает протеза головного мозга, — говорю совершенно искренне. — Вечно думать за тебя приходится и неувязки вылавливать. При желании ты и Донну бы себе вернул, и Ривер. Но ты — эгоист и слюнтяй. И тебе нравится себя жалеть, в том числе публично. Это же так выгодно — можно перед новыми девушками соплю вовремя пустить, какой ты несчастный. Ты именно так с Мартой поступил, да?       Хищник испускает тихий рык. Мне точно светит судьба стать радиоактивными ложками в его столовой. Но кто его ещё морально отпинает, если не я? У Ривер язык не повернётся, остальные его плохо знают. А мне надо радоваться: несмотря на блок памяти, чему-то я на Земле всё же научилась, и оно крепко въелось. Раньше бы так пройтись по мозолям моего врага не вышло, а теперь буквально вижу бреши в его моральной броне. Приятненько, и от собственных нехороших мыслей отвлекает. Сделал гадость — в жизни радость.       — Докатился, — бормочет Доктор. — Своих друзей с далеком обсуждаю. Следующая остановка — психбольница.       — Тебе давно туда пора, — доверительно сообщаю я и, набрав скорость, отправляюсь догонять Ривер Сонг. Раз она скоро угробится, то надо взять максимум от общения с ней. Я ведь тоже эгоистка, просто на иной манер, чем Хищник. Кстати, если ему когда-нибудь захочется её спасти, с удовольствием помогу рассчитать операцию любой сложности. В отличие от некоторых, я своего далека в человеческом обличье так просто бы не отдала. Сейчас у меня нет необходимых ресурсов спасти Сонг, но я непременно обдумаю эту проблему в масштабах Империи.       Обязательно.       Когда помехи в моём приёмнике перестанут выстукивать морзянкой: «Ты, которая слышит. Ты поможешь нам? Ты поможешь нам? Ты поможешь нам?..»