Юристы Чикаго

You can bitch all you want cause I don't care It's a real fine line between being good and being bad Might as well crash and burn cause we never ever gonna learn I rather stick to being a bad boy than being real burned Now I got your attention I need to ease my mind You think you are the main attraction I am your great pretender the hero and your savior. I am your great pretender the alien you surrender to

"Great Pretender", Pain

      Адвокат зашел в темную квартиру и бросил ключи на стол. Сегодня днем он навещал своего подзащитного - здорового амбала, расстрелявшего шесть человек на улице. Убийца даже не раскаивался в содеянном и надеялся избежать наказания. Ли ненавидел такие дни. Он точно знал, что в распоряжении полиции только косвенные улики, прокурорскому корпусу не за что зацепиться. Реальный шанс вытащить преступника из петли правосудия. Отличная возможность для хваткого адвоката проявить себя, а Ли не упускал «отличных» возможностей. Резкими скупыми движениями он развязал галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки, помассировал ноющие виски. За изучением дела предстояло провести полночи: экспертизы, показания, фотографии. Быстрый душ, скудный ужин и формальные строчки полицейских отчетов. Вот его жизнь - вся, полностью. Ли плеснул в бокал виски на два пальца и подошел к окну. По ту сторону стекла раскинулся вечерний Чикаго, полный огней и веселья, равнодушный к боли и страданию. Ежедневно он порождал их снова и снова, как оборотную сторону перспектив жизни в современном мегаполисе. Квартира Ли, например (тут он подавил смешок). Обстановка постоянно напоминает о том, чем он зарабатывает на жизнь. Солидная деревянная мебель, современная техника, золотое тиснение на переплетах книг, панорамные окна и мягкие эксклюзивные ковры. Оплачено такими, как сегодняшний клиент. Так не пойдет, надо отвлечься. На самом деле Ли слукавил. Уйдя в мрачное настроение, он привычно передернул факты. Были в его жизни отчеты и показания другого рода, не только рабочие. Такие не произносят вслух и не записывают. Он взял в руки телефон, прокрутил список контактов. Этот номер Ли знал наизусть, но каждый раз пальцы нерешительно скользили по сенсорному экрану, чуть поглаживая темное стекло. Позвонить. Попросить приехать. Это просто и одновременно почти невозможно. Он точно знал, что если задумался, захотел, то обязательно позвонит и назначит встречу. И все равно тянул. Не так долго в этот раз. - Алло, - голос на том конце провода звучал устало. - Дело Лэнгли. Ты можешь приехать? На некоторое время в трубке повисло молчание. - Да, Ли, я приеду. - Спасибо, Ричард, - ответил он и нажал "отбой". Он ощутил знакомые изменения внутри, так происходило каждый раз. То, что он чувствовал, было предвкушением. Надо принять душ и подготовиться. Настроив проигрыватель на классическую музыку (седьмая симфония Бетховена, обманчиво-размеренная, успокаивающая и одновременно пробуждающая горячее чувство внутри), Ли подставил лицо под прохладные струи воды, провел ладонями по крепкому телу. Он держал себя в форме: бассейн, пробежки, тренажерный зал. Красивое тело вдобавок к красивому лицу - это приятно осознавать. Не глядя, Ли нашарил рукой резиновую грушу, переключил душ, наполнив ее водой. Скоро он очистит свою совесть так же, как сейчас очищает тело. Ричард будет доволен. Но ожидание затянулось. Наверное, Ричард был в офисе, когда получил звонок. Если бы он ехал из дома, дорога не заняла бы больше двадцати минут. Раньше Ричард жил намного дальше - на другом конце Чикаго, а недавно, около полугода назад, переехал в кондоминиум неподалеку. Ричард не рассказывал об этом - они вообще не обсуждали личные дела - просто стал приезжать быстрее после звонка. Сопоставление фактов, наведение справок и вот результат - доля в современном комплексе с охраняемой территорией и парковкой. Какими бы ни были причины для смены жилья, это все было не так важно для их "профессиональных" отношений. Наконец, спустя час, в дверь позвонили. Ли давно уже надел рубашку и натянул узкие джинсы. Ричард разозлится, конечно, но это хорошо. - Ты задержался. Спокойно-насмешливый взгляд Ричарда обжег, будто плетью. Он прошел внутрь, чуть задев плечом, ноздри тонкого породистого с горбинкой носа легко дрогнули, вдыхая запах чистого тела. - Готов? Молодец. Ли закрыл дверь и прислонился к ней спиной, убрав руки за спину. - Ты задержался, - упрямо повторил он, зная, к чему это приведет, и заранее ожидая всплеска агрессии. Ричард не подвел. Впечатал его в дверь мощным плечом, приподнял за подбородок. Ричард был чуть ниже, но смотрел сверху вниз, как всегда. - Нарываешься? - низкий голос проникал внутрь, выворачивая наизнанку, заставляя слабеть колени и подрагивать кончики пальцев от предвкушения. Ричард был очень зол, Ли почувствовал это, как и свой страх - они играли в опасные игры. Наверняка он накрутил себя по дороге сюда. Всего два слова. Дело Лэнгли. Они с Ли всегда были по разные стороны баррикад. Один защищал подонков, другой пытался упрятать их за решетку. Принципиальный Ричард, блестящий юрист, выбрал стезю государственного обвинителя. Они встречались в суде и всеми силами пытались уничтожить друг друга. Делом Лэнгли занимался другой обвинитель, но Ли знал, что в офисе окружного прокурора за расследованием следят все, ведь погибли дети. Ричард не мог не приехать сегодня. Стоит лишь немного поднажать, и он сорвется. - Я вытащу этого ублюдка, - тихо сказал Ли, глядя в глаза Ричарду. - И получу свой гонорар. Ли скорее увидел, чем почувствовал, как рука Ричарда замахивается и наотмашь бьет его по лицу, заставляя разорвать визуальный контакт. Несильный удар, тыльной стороной ладони. Не так уж больно, и немного легче теперь внутри. - Это мерзко, - голос Ричарда сочился ядом. Ли не мог заставить себя посмотреть на него, потому что Ричард был чертовски прав. - Я. Его. Вытащу, - Ли, наконец, поднимает глаза и смотрит в красивое безжалостное лицо прокурора. Следует новая пощечина, гораздо сильнее предыдущей: на скуле расцветает пятно от удара, аккуратно зачесанная челка падает на лоб, вздрагивают, раскрывшись, и опять сжавшись, ладони. Ли кривит губы и бросает злые слова прерывающимся чуть хриплым голосом: - Ты бессилен. Тебе ничего с этим не поделать. Ты опять проиграешь. Еще один удар, на этот раз по губам, заставляет его заткнуться. Ли, согнувшись, медленно вытирает кровь тыльной стороной ладони. - Ты жалок, - презрительно цедит Ричард, криво усмехаясь, и опять бьет, пока Ли не опускается на колени, сжимаясь от боли, но даже и не подумав закрыться руками или ответить на удары. Всё это началось так же, с драки, вспоминает Ли. Они противостояли друг другу, жестокий преступник был отпущен на свободу прямо в зале суда. Ли праздновал свою пиррову победу, оставив в дураках весь прокурорский корпус. В подземном паркинге он столкнулся с Ричардом. Тот караулил его у машины. Они тогда крепко повздорили. Ли видел, что у Ричарда просто сдали нервы, но не остановил взаимный обмен претензиями, переросший в потоки оскорблений. Ричард первым ударил его. Потом снова и снова. Он не мог остановиться, а Ли осознал, что не хочет защищаться. Раньше у него были гибкие принципы, но потом (он не помнил, когда именно) каждое новое выигранное дело стало приносить лишь все нарастающее чувство брезгливости к самому себе. Удары Ричарда приносили облегчение. "Я плачу за то, что делаю. Мне нечего будет стыдиться завтра", - подумал тогда Ли, но сказал, сплевывая кровь из разбитого неумелыми руками рта: - Я засужу вас, мистер прокурор. Прощайтесь с добрыми делами. Ричард испугался. Ли помнит страх, вспыхнувший в его глазах, растерянность на лице. Да, за все надо платить, даже за то, что ты хороший человек. Вы не знали, мистер прокурор? Ричард тогда отвез его домой, смыл кровь, налил выпить. Остался с ним, не раскаявшийся, а должный, и был единственным, кто видел, как Ли плачет, свернувшись калачиком в кровати. Тогда это случилось впервые. Секс унижения и раскаяния. Ричард в настоящем быстро успокаивается и оставляет Ли у входной двери. Он не поможет, потому что он знает и уверен, что не должен. Ли слышит, как Ричард ходит по квартире и гремит стеклом, наливая себе выпить. Ли прикрывает глаза, сидя на полу и думает о погибших. Присутствие другого человека и пульсирующие места ударов успокаивают. Но сегодня он хочет большего. Ли так и сидел у входной двери, привалившись к ней спиной и положив руки на острые колени. Голова его была запрокинута, нижняя губа распухла, на беззащитно подставленной свету шее в рваном ритме билась синяя жилка. Он прикрыл глаза, но чувствовал, что Ричард вернулся и стоит сейчас неподвижно, жадно всматриваясь в его лицо. Взгляд, в котором угадывались презрение и страсть, беспокоил ощутимее, чем ссадины. Прокурор всегда казался ему самим спокойствием: в зале суда его голос был неизменно мягок и ровен, мысли ясны, а аргументы лаконичны и неопровержимы. По крайней мере до тех пор, пока он не столкнулся с Ли. Единственным, кто смог опрокинуть четко выстроенную систему доказательств. И единственным, кто смог вытащить из невозмутимого джентльмена неожиданные реакции. Во всяком случае, до той драки... до того избиения Ли и не подозревал, что Ричард способен на страсть. Ли шевельнулся, сделав неопределенный жест рукой. - Нравлюсь? - он до последнего будет пытаться сохранять насмешливый тон, свою единственную защиту от тех обвинений, которые неминуемо выдвинет прокурор. - Нисколько, ты мне противен. - И именно поэтому у тебя сейчас лопнет молния на штанах, - не в силах терпеть, Ли говорит дерзости, которые приближают то, ради чего приехал Ричард. Они попали в ловушку, понимали это оба и ничего не могли сделать. Их редкие совместные вечера замешаны на жестокости и демонстрации превосходства. Преследователь и преследуемый, агрессор и жертва. Они настолько причудливо распределили свои роли, что не оставили себе ни малейшего права на однозначность. Только так можно идти дальше. Ли всегда добивается встречи, звонит и оставляет сообщения. Ричард всегда карает, подавляет и ранит. - Мне нравится тебя унижать. Я жажду этого, - ответил Ричард и рывком помог Ли подняться. - Хоть что-то. Он крепко держит Ли в своем захвате, почти объятиях. Ли не в силах ему ответить и лишь смотрит - в глаза, на губы, шею и жесткий ворот рубашки, пойманный петлей галстука. Ричард тоже смотрит на Ли с непроницаемым лицом. Только глаза выдают его, в них горит огонь. Вот бы посчитать его пульс, думает Ли, ощущая свое сбивающееся дыхание. Эрекция Ричарда ощутима сквозь брючную ткань. Ли улыбается краешком губ, чувствуя, как его тело отвечает на невысказанное предложение. Да, он тоже возбуждается. Плотная ткань джинсовых брюк помогает держать Ричарда в неуверенности. Неуверенности и томлении. Ли совершает единственное движение, которое может позволить себе, - приближает свое лицо к лицу Ричарда. Их губы соприкасаются, как соприкасаются лбы, и носы, и кожа щек. На краткий миг они оба замирают в ожидании. Но потом Ричард немного отстраняется, только для того, чтобы вновь прильнуть к губам Ли, увлекая того в глубокий томный поцелуй. Ричард целует Ли нежно, долго, но Ли знает, что сентиментальность Ричарда ровно поцелуями и заканчивается. Он отвечает ласке чужих губ и языка, ласкающих его собственный рот, и ожидает большего. Лопнувшая от ударов тонкая кожа саднит, поцелуй обостряет это ощущение, и Ричард предсказуемо сходит с ума, терзая теплое, податливое, мягкое, покорно раскрывающееся навстречу его губам и языку. Боль нарастает, смешиваясь с возбуждением, Ли непроизвольно стонет, и Ричард, тут же обретая уверенность, резко отрывается от него. Ли тянется вслед, но Ричард, чуть склонив голову набок, останавливает это движение. - Попроси. На скулах Ли проступают темные пятна, тихий голос дрожит от унижения и похоти. - Поцелуй меня. - Не слышу. - Поцелуй меня, - к букету эмоций добавляется злость. - Нет, не так, - баритон звучит спокойно и вкрадчиво, однако в нем чувствуется металл. - Поцелуй меня, пожалуйста! - почти выкрикивает Ли, ненавидя себя и свою слабость. Кривая усмешка, и Ричард зажимает в кулак прядь чуть влажных еще после душа волос, с силой оттягивая голову Ли назад. И снова терзает его рот, царапая зубами разбитую губу, щедро добавляя поцелую привкус крови. - Раздевайся, - этого приказа Ли ждал, но, как обычно, в первую секунду стыд затопляет его сознание. Медленно он расстегивает пуговицы на рубашке непослушными пальцами, пытаясь совладать с желанием убить себя, убить человека напротив, прекратить это унижение и эту ненормальную, грязную жизнь. Пятая, шестая пуговица... рубашка летит на пол, туда же тяжело шлепаются джинсы, а трусов он даже не надел. Он стоит обнаженный под жадным взглядом синих глаз и неопровержимое доказательство его слабости бесстыдно вздымается кверху. -Не терпится, - издевательски тянет Ричард. - Ну, вперед, иди. И он подталкивает Ли по направлению к спальне. Путь до спальни бесконечно долог. Можно заметить и запомнить напряжение каждой мышцы и тонких косточек босых ступней. Ли пытается представить, будто он - осужденный на поругание и казнь преступник. Его палач преследует его по пятам. Он пытается вообразить чувства погибающего человека и не может. В спину дышит не палач, а любовник, мастерски скрывающий свою страсть. Сам Ли рад предстоящей казни. Его обнаженные ноги нетвердо ступают по холодному полу, кожа покрывается мурашками, напряженный потемневший член гордо дополняет атлетические пропорции тела. Ричард внезапно ловит Ли за талию и прижимает к своему телу, глубоко вдыхая запах. Держит крепко и нежно. "Это слишком хорошо для меня", - думает Ли, но не отстраняется. Возбуждение заставляет его ноги слабеть, а руки схватиться за чужие предплечья, чтобы не отпускали, не давали падать. - Мне нужна мягкая веревка или пояс от халата, - вдруг просит Ричард хрипло. Ли вздрагивает, услышав мягкие интонации. Нет, это не то, что он ждет, и он тотчас переходит к словесной атаке: - Ах, как нежно, я сейчас растаю от умиления! Конечно, пояс от халата, и завяжи его бантиком. Ричард напрягается. - Заткнись! - зло выплевывает он и толкает Ли вперед. Тот натыкается на стену и пытается развернуться, но властный окрик заставляет его замереть. - Стоять! Ли повинуется, оставшись стоять лицом к стене, упираясь в нее руками: обнаженный, беззащитный, широкие плечи опущены, ягодицы поджались. - Обойдусь ремнем, - цедит сквозь зубы Ричард, и Ли чувствует, что его награда близка. Он улыбается чуть заметно, длинные пушистые ресницы смежаются, подрагивая, как крылья диковинной бабочки. Он не может видеть, что делает Ричард. Но он слышит. Шуршание ткани, звук металлической пряжки ремня, глубокие вдохи и выдохи. Потом всё затихает, и ничего не происходит. Неизвестно, сколько проходит времени. Ли смотрит на стену, на свои руки – если бы они не были прижаты к твердой поверхности, то пальцы бы дрожали. Как дрожал он сам. От холода и неопределенности, от ощущения тяжелого взгляда в спину. От этого взгляда хочется ощупать свои лопатки. Ноги начинают дрожать сильнее, в районе желудка возникает неприятно сосущее чувство вроде тошноты. Время тянется. Когда чужие руки дотрагиваются до оголенной кожи его плеч, Ли вздрагивает от неожиданности и отголосков ужаса. Захоти он остановиться прямо сейчас, прекратить их странное противостояние, Ричард не даст ему этого сделать. Ричард не умеет останавливаться на полпути; Ричард умеет пугать. Твердые руки с силой проводят по плечам Ли, заводят локти за спину и крепко привязывают друг к другу ремнем. Кожа впивается в кожу, грудная клетка раскрывается вслед за вывернутыми плечами. Напряжение мышц, ограничение свободы, сдавленность в пространстве… Ли запрокидывает голову, пытаясь поймать больше воздуха в легкие, и дышит рвано. Его трясет. Он много раз пытался отследить момент, когда разум уступает инстинктам, и отчасти рад, что ни разу не смог. Ричард снова прикасается к его плечам, сжимает их (ни намека на эротику, обычный захват) и разворачивает лицом к себе. Его закаменевшее в напряжении лицо, темный гипнотический взгляд заставляют Ли прижаться спиной к стене – хоть чуть-чуть, но отодвинуться от разверзшейся пропасти чужой души. В той, нормальной жизни, за пределами этой квартиры, они будут спорить о законах государства и морали. Они будут приводить доводы и аргументы, предельно обоснованные, логически неопровержимые для организованного государством социума. Здесь, в спальне и параллельной реальности, они оба знают – каждый человек носит в себе монстра, не каждый может его контролировать. Ричард сглатывает. Проводит ладонью по шее, задерживается на впадинках у ее основания, опускает ладонь чуть ниже, замирает, обводя по кругу напряженные соски и резко выворачивает, сжимая пальцами. Ли сдавленно шипит, приподнимаясь на пальцах ног, чтобы хоть чуть-чуть уйти от боли. Не отрывая безумных глаз от его лица, Ричард смахивает с комода тяжелый стакан: с протяжным звоном лопается от удара стекло. Будто в замедленной съемке прокурор опускается, чтобы поднять отлетевший к его ногам осколок толстого донышка. Ли понимает, что будет дальше: липкий пот проступает на его лбу и плечах. Пытаясь сохранить остатки самообладания, не впасть в панику, стоя на краю чужой пропасти, Ли обводит глазами полутемную комнату, замечая их отражение в большом зеркале. Они хорошо смотрятся рядом. На самом деле никакое зеркало не нужно, чтобы это понять. Когда они стояли в суде друг напротив друга - застывший, будто заледеневший прокурор, понимающий, что дело его разваливается на глазах, и высокомерный адвокат, бросающий едкие реплики, ликующий и ненавидящий себя одновременно, - весь зал замер, только быстро порхали над блокнотами карандаши журналистов, делающих наброски. Потом эти рисунки вышли за пределы газетных колонок криминальных хроник, так что они чуть было не обзавелись собственным фан-клубом. К счастью, совместных дел у них больше не было, так близко друг к другу они оказывались с тех пор только тут, в его спальне. Близко, наверное, неподходящее слово. На самом деле Ли терял себя, становясь безвольным мягким воском в крепких талантливых руках. Победа обернулась поражением, ликование - унижением. Ричард подносит осколок к груди Ли, холодное стекло сначала давит легко, даже приятно, но настоящая боль не заставляет себя долго ждать. Ричард увеличивает нажим, чуть расходится под острием загорелая кожа, капли крови проступают на ее поверхности. Ли всхлипывает, запрокидывая голову назад. Чтобы поранить человека стеклом, надо приложить недюжинную силу. Простого намерения недостаточно, нужны сильные руки и презрение к хрупкости человеческого тела. Чтобы поранить человека, Ли знает это точно, нельзя бояться убить. Он не открывает глаза, стараясь немного абстрагироваться от происходящего. Старается и не может. Он чувствует, как Ричард усиливает нажим, как порезы - стекло не ровное, оно скорее разрывает кожу, чем режет - становятся глубже и длиннее. Воздух неприятно холодит свежие порезы. Ли представляет, как обнажается его розовое кровавое нутро. Ему становится дурно, когда кровь начинает течь по животу и ногам. Ли заставляет себя открыть глаза и взглянуть на свое тело. Ричард располосовал ему всю грудь. Кровь тонкими струйками держит свой путь вниз по напряженному животу, пропитывая собой лобковые волосы. Потеки есть и на бедрах. Несколько капель упали на светлый ковер. Такого еще не было. «Это моя кровь. Боже, я истекаю кровью… Сегодня он убьет меня»,- в страхе думает Ли, и его губы мелко дрожат. Его сознательная часть в ужасе и хочет прекращения игры, но тело и потаенный судья жаждут продолжения. В паху с каждой минутой пытки тянет все сильнее, возбуждение становится почти болезненным, твердый член подрагивает. Ли на грани того, чтобы упасть на пол и кататься по нему в истерике, размазывая по ковру собственную кровь, слезы и слюни, моля о том, чтобы перестать разрываться на части от собственных противоречий. Он уже готов, вот-вот, сейчас. В этот момент рука с зажатым в ней стеклом исчезает из поля зрения. Ли видит, как Ричард приближает свое лицо к его груди и целует порезы. Он смотрит на Ли. Его губы в крови. Это слишком, и Ли стонет. Он рвано дышит, когда Ричард дюйм за дюймом вылизывает порезы языком. Его дыхание щекочет кожу, слюна обезболивает, пальцы сильно впиваются в подреберья, оставляя следы. Когда Ли больше не может стоять и начинает сползать на пол, Ричард отстраняется и смотрит на него. Сам Ричард полностью одет, только рукава рубашки закатаны и расстегнуты верхние пуговицы ворота. Ослабленный галстук болтается удавкой на шее. Ли видит, как на его рубашке проступают слабые пятна пота, а грудная клетка ходит ходуном от частых поверхностных вздохов. Лицо и губы Ричарда перемазаны подсыхающей кровью. Они смотрят друг другу в глаза, и новый прилив возбуждения напополам со страхом прошивает Ли. Он снова стонет и инстинктивно выгибается в бессильной попытке дать себе больше свободы, освободить руки и дотронуться до себя, изменить неудобною позу. Его сознание мутится, окружающий мир исчезает во вспышках боли: в затекших руках, в которые впивается жесткий ремень, в исполосованной на груди коже, в ноющих от возбуждения гениталиях. Он заслужил ее, но терпеть больше не может. -Ричард, - хрипит он, - Ричард! Я хочу… Он чувствует палец на своих губах, Ричард приближает к нему свое лицо так близко, что в его расширенных зрачках Ли видит свое отражение. - Ты - хочешь?! - насмешливо тянет Ричард.- Ты ничего не перепутал? Ричард прав. Голый, со стянутыми за спиной локтями, с изрезанной грудью, с лицом, выпачканным в собственной крови и слезах, Ли не в том положении, чтобы иметь желания. Ричард снимает с себя длинную шелковую ленту галстука и набрасывает ее на шею Ли. Он аккуратно затягивает узел, поправляет сбившуюся полоску ткани. Поднимается и тянет Ли за собой. Вставать на ноги тяжело. Ли неуклюже заваливается на один бок, балансирует на грани падения, но все-таки встает. Он не знает, когда успел подвернуть ногу. Ричард ведет его к кровати, Ли не может идти прямо, не хромая. Как хорошо, что надо сделать всего пять шагов. У Ли совершенно нет сил. С каждым шагом Ричард затягивает узел все сильнее, и, когда они добираются до кровати, Ли почти не может дышать. Ричард держит удавку стянутой. Сейчас Ли не страшно. Равнодушие, которого он так жаждал, постепенно разливается по телу. Чем меньше воздуха поступает в его легкие, тем ближе Ли к трансу, почти нирване. Еще пару минут назад он готов был рыдать и умолять, сейчас – ему все равно. Ричард умеет успокаивать действенно. Значит, он хочет… Будь Ли в здравом уме и не измучен до крайности, он никогда в жизни не пошел бы на это. Ричард с силой тянет галстук вниз, помогая своему замыслу второй рукой. Ли неловко падает на колени, лицом почти уткнувшись Ричарду в брюки. Он видит перед собой темную ткань брюк, натянутую эрекцией. В одном месте ткань почти черная из-за мокрого пятна на ней. Может, Ричард и умеет держать лицо, но все остальное не в его власти. Ли слабо улыбается и чувствует, как узел на шее затягивается сильнее, вырывая из его нутра слабый сип. - Так и будешь смотреть? – спрашивает Ричард. - Руки, - хрипит Ли, в ответ получает ровное "не мои проблемы". Зажмурившись, хватает зубами молнию штанов, тянет замок вниз, однако металл выскакивает из сомкнутых зубов. Ли хватает опять и опять тянет, все сильнее погружаясь в пучину унижения. С пуговицей все сложнее, но Ричард внезапно приходит ему на помощь. Он быстро расстегивает пуговицу, чуть приспускает широкую резинку трусов, и в рот Ли врывается горячая плоть, заполняя его, перекрывая доступ воздуха, упирается в небо так, что из глаз опять брызжут слезы. Ричард издает легкое шипение, двигая бедрами, вбиваясь в рот Ли еще сильнее, еще глубже. Короткие жесткие волосы покалывают раздраженную кожу, запах мужского тела, тяжелый, острый, немного сладкий, заглушает все остальные запахи. Железистый вкус крови мешается с горьковатым вкусом смазки, Ли начинает задыхаться, но Ричард крепко держит его за волосы, не позволяя отстраниться, и тому остается только максимально расслабить горло, чтобы толстый член проскользнул в самое, кажется, нутро. Ли сглатывает обильную смазку и собственную слюну, стенки горла сжимаются, тесно обхватывая нежную плоть члена. Ричард вжимается еще теснее, замирает на секунду и изливается с протяжным стоном, сперма заполняет рот, Ли проглатывает ее, но тонкая струйка вытекает наружу, добавляя к краскам на его лице еще и эту, белесую. - Отлично, - шепчет Ричард, рассматривая красивое лицо, заляпанное кровью, слезами и спермой. - Ты делаешь успехи... сучка. Ну что, теперь поиграем? Ричард развязывает руки Ли, но не дает ему их размять - швыряет спиной на кровать и привязывает каждую к высокому изголовью. Затем, наклонив набок голову, оглядывает распростертое перед ним обнаженное тело. Ричард не соврал. Ли действительно делает успехи. В первый раз, после которого он стал чистить желудок накануне встреч, его вырвало, как и во второй, и в третий. Потом, пока Ли выкручивали сухие рвотные спазмы, Ричард чертил пальцем узоры на его спине, ожидая продолжения. Со временем Ли научился терпеть неприятный запах весь день упакованного в одежду тела и вкус мужского семени, когда Ричард использовал его рот вместо вагины. Другого сравнения для происходящего он подобрать не мог. Сейчас, распластанный на постели, он не обращает внимания на неприятный вкус во рту – привыкнуть можно ко всему. Ли видит, что Ричард устал не меньше него. Он не сможет взять Ли в ближайшее время. Да и захочет ли. Ричард забирается на кровать и вдавливает Ли в нее тяжестью своего тела. Они соприкасаются друг с другом везде. Промежность Ли жжет огнем, когда ее накрывают вялый член и мошонка Ричарда. Рука Ричарда пробирается между его ягодиц и несколько раз сильно трет ребром ладони. Это невыносимо, и Ли готов излиться в оргазме прямо сейчас. Если бы он мог! Вспышка удовольствия только усиливает дискомфорт затянувшегося возбуждения. Ричард, понимая, насколько Ли сейчас жаждет разрядки, нарочито неторопливо ласкает его тело, легко поглаживая, целуя, согревая дыханием порезы (несмотря на жжение, это приятно). Садится между бедер, разводя длинные ноги в стороны, открывая своим глазам и рукам доступ к самому нежному и чувствительному. Ли выгибается со стоном, приподнимая зад, еще сильнее раздвигает ноги, словно приглашая, умоляя взять его. - Да ты сейчас на все пойдешь, чтобы тебя отымели, щенок, - Ричард старше лишь на восемь лет, но не в этом дело. Ли и в с самом деле готов скулить как собака и лизать ноги хозяина, лишь бы наконец получить долгожданную разрядку. Тяжесть в паху становится невыносимой, член подрагивает, разбитые в кровь губы искусаны. Ричард проводит пальцами по промежности, гладит нежную кожу внутренней поверхности бедра, легко касается темных складок кожи, и Ли не выдерживает. - Трахни меня, - прочти кричит он, голос звенит от напряжения и стыда. Ричард подносит пальцы к его рту, давая облизать, затем опять ласкает нежную кожу, неторопливо раздвигая мышцы судорожно сжимающегося ануса. Ли всхлипывает и подается навстречу ласкам, но Ричарду торопиться некуда. Впереди у них целая ночь. Пальцы Ричарда медленно погружаются в Ли и выходят наружу, минута за минутой. Он смотрит в лицо своей жертвы. Под этим взглядом Ли готов заплакать от жалости к себе и неутоленного желания. Он ерзает и выгибается, но не может повлиять на происходящее. Ричард имеет его двумя пальцами бесконечно долго, давая обещание и оттягивая момент его выполнения. Два пальца – предвкушение, ожидание, которое со временем превращается в издевательство. Ли содрогается от постоянно накатывающих волн спазмов, разрезы на груди болезненно пульсируют в такт биению сердца. Он весь взмок от напряжения. В голове гудит. - Ричард… - с трудом зовет Ли, сглатывая от малейшего усилия гортани. – Мне… хватит на сегодня. - Правда? – голос Ричарда насмешлив. – А поговорить? Ли лишается ощущения Ричарда внутри себя – он опустошен. Тот устраивается рядом и кладет голову на подушку, а потом обнимает Ли, тревожа раны, и шепчет ему в ухо. Его горячее дыхание касается кожи раскаленным ветром пустыни. - Ли, неужели тебе хватит? – спрашивает Ричард. Его ладонь поднимается выше, к ключицам Ли, пальцы легко ласкают их и основание шеи. – Думаешь, пара порезов оправдает тебя? Ли с трудом поворачивает тяжелую мутную голову и смотрит Ричарду в глаза. Он жалок и омерзителен. Трус и нытик, Ричард прав. Разве сейчас это имеет значение, когда все его естество молит об успокоении? - Ричард, прошу тебя. Ричард внимательно смотрит на истерзанное, обездвиженное тело. Коротко кивнув, отвязывает руки, освобождая руки Ли от ремня. Он знает, что тот никуда не денется. Будет так же подставляться, выгибаться и скулить, моля о продолжении, о том, чтобы его трахали еще и еще. Или хотя бы начали трахать. Глаза Ричарда сужаются, их синева будто продергивается тонким ледяным слоем. Боль, которую он причиняет Ли, возмещает лишь сотую часть той боли, которую испытывает он сам. Душевные муки, терзающие его с тех пор, как они стали близки, невозможно утолить парой порезов или несколькими пощечинами. Эта ночь завершится, и на память ему останутся только отзвуки стонов, только неслышные ароматы, только воспоминания, которые нельзя схватить, прижать к себе, которым нельзя выдохнуть: "МОЕ!" - и оставить себе насовсем. Они неминуемо истают в водовороте времени, оставив его в дураках, как оставил тогда чертов адвокат со смешливыми глазами. Тот, который лежит сейчас рядом с ним, пытаясь прийти в себя, пытаясь вернуть себе человеческое достоинство. Ричард не даст ему ни малейшего шанса. Ричард не уверен, как подступиться сейчас к Ли. Он видит, что тот изнывает и мучается, доведенный до предела резкими переходами между возбуждением, напряжением и апатией. Если бы измождение Ли ограничивалось только их редкой игрой... Ричарду недоступны его мысли, внимательным взглядом он ловит только тени на знакомом больше его кулакам, чем ладоням, лице. Ли не может видеть себя со стороны и не понимает, насколько плохо выглядит. Ричард краем сознания отмечает отеки на лице, вздувшиеся вены на красной от удушья шее, синяки по всему телу и грязно-бурые полосы по всей груди. Разбитые вспухшие губы шепчут бессмысленности. Засохшей крови не много, но выглядит неприятно. Ричард переборщил и хотел бы извиниться, загладить свою вину ласками и поцелуями. Он лелеет в глубине души странную мечту, почти неприличную для формата их отношений. Он мечтает проснуться рядом, тянуться, обнимать, зарываться в сонной неге лицом в подушку. Улыбаться Ли, и чтобы Ли улыбался ему в ответ. Вместо этого Ричард до одурения изучает материалы дел, фотографии мертвецов, линии защиты, которые выстраивает Ли для подопечных ему ублюдков, чтобы вызвать в себе отвращение ко всему, чем он живет и дышит. Он приезжает домой к человеку, которого презирает, – на расстоянии Ричарду легко культивировать в себе агрессию. Фиксирует детали интерьера по тщательно разработанной аналитическим умом системе. Ковер – чьи-то отбитые у закона три года; винная коллекция – пять лет; столовый гарнитур – десять. Костюмы Ли и весь остальной его гардероб пока не тянут на пожизненное заключение, должны пройти годы. Район, этаж и панорамные окна, напротив, стоят целой смертной казни. Ричард – полный идиот, который не может себе позволить переступить через жалость к людям и наполнить жизнь мертвой красотой вещей. Он отчасти воспринимает и Ли как вещь, которая поработила его разум, подстрекая швырять ее в ярости о стены, чтобы затем горько сожалеть об этом. Ричард сожалеет, прямо сейчас, когда «вещь» чувствует только боль. Он изучает материалы о техниках, которые он применяет, в интернете, чтобы не нанести непоправимый урон. Ричард осторожно касается губами щеки Ли, целует скулу, его прикрытый глаз, гладит рукой по слипшимся волосам. - Выглядишь, как кусок дерьма, - говорит он. – Даже не знаю, что с тобой делать. Ли с трудом концентрирует мутный взгляд на его лице. - Отсоси мне, - сипит он с мучительной усмешкой. - Веселишься, - цедит Ричард. Даже себе он никогда не признается, что действительно хотел бы это сделать. Ласкать крупный потемневший член с чуть выпуклыми синеватыми венками, мягко прикасаться к нему губами и ладонями, облизывать головку - почувствовать, наконец, какова эта страсть на вкус. Иногда Ричарду кажется, что у Ли должен быть какой-то фруктовый привкус, хотя, вероятнее, это его собственные фантазии имеют привкус безумия. - Тебе недостаточно боли? - он овладевает собой, усилием воли прогнав остатки ненужной нежности и жалости. ЭТО не заслуживает снисхождения, ЭТИМ надо воспользоваться для собственного удовлетворения - не более. Он опять проводит кончиками пальцев по разрезам, но не мягко и нежно, а с усилием, срывая начинающие образовываться корочки подсыхающей крови. Ли панически мотает головой, запах страха становится отчетливей, возбуждая, затуманивая мозг, пробуждая зверя. - Пожалуйста.. нет! - шепчет дрожащими губами Ли. - Я… я… прости меня! - Только не обделайся от страха, ничтожество, - озвучивает Ричард мысли Ли и грубо переворачивает измученное тело на живот. Ли воет, когда раны соприкасаются с полотном простыни, и тут же приподнимается на руках и коленях, бесстыже отклячивая зад, лишь бы уйти от трения. - Недвусмысленный намек, - рассудительно произносит Ричард, рассматривая подставленную крепкую задницу. Надавливает рукой Ли на загривок, заставляя упасть лицом в подушку, и вжимает большой палец в анус. Несмотря на предшествующие экзекуции, мышцы резко сокращаются, и Ричард тотчас бьет жесткой ладонью по ягодицам, удовлетворенно наблюдая, как они сжимаются и как проступает сначала бледный, а затем розовый след от руки на светлой коже. - Расслабься, ты же хочешь, чтобы тебя, наконец, трахнули, - почти ласково говорит он, и эта ласка пугает больше шипения змеи. Не позаботившись о смазке, Ричард проталкивает вновь вставший член внутрь жаркого естества, сам чувствуя боль и причиняя еще большую приглушенно мычащему что-то в подушку Ли. - Не расслышал! - Ричард ослабляет хватку, позволив тому наконец оторвать лицо от подушки и сделать судорожный глоток воздуха. - Дааа, - протяжно стонет истерзанный мучениями Ли. Его страдания достигают пика - невыносимая телесная боль, подчинение, бесконечное унижение - все это искупляет, очищает, дает отсрочку неминуемой казни. Он выторговал себе еще одно дело. Еще один значительный вклад в материальное благосостояние. Ричард, тоже понимая это, безжалостно вбивается в оттопыренный зад: первые движения насухо обжигают, причиняют дискомфорт, но скоро это проходит, член легко скользит в растраханном отверстии, Ричард впивается пальцами в бедра. Забыв обо всем, он отдается наслаждению, удовольствию доминирования, владения этим роскошным телом. Постепенно Ричард перестает различать оттенки состояния в воплях Ли. Тот пытается помочь себе рукой настолько неуклюже, вскрикивая от любого прикосновения собственных пальцев к члену, что невольно вызывает мысли о том, вменяем ли он сейчас. Ричарду все равно: он млеет в сильных, монотонных движениях собственных бедер, в тесных объятиях чужих внутренностей. Ему хорошо и сейчас уже наплевать, насколько плохо или нет Ли. Ричард дрейфует в волнах власти обладания и вновь закипающей злости. Изо всех сил впивается пальцами в бедра Ли. Он улавливает изменения в поведении тела партнера и открывает глаза. Ли содрогается, безобразно скрючившись, в оргазменных судорогах. "Поразительно. Каков эгоист", - думает Ричард. Продолжать нет смысла, поэтому он отталкивает от себя использованное тело и спешит скрыться в ванной комнате, пока еще может держать себя в руках. Он долго стоит под горячим душем, ожидая, пока механическое возбуждение пройдет. Подставляя лицо струям воды, Ричард думает, что неплохо бы съездить в отпуск на пару дней, даже неделю. Уже полтора года он – порабощенный господин своего раба. Он никогда не признается Ли, что ждет его звонков. Безразличная вода смывает с Ричарда прошедшие часы и оставляет взамен сосущее чувство несовершенства целого жизненного этапа. Когда Ричард выходит из ванной, Ли ожидаемо спит, завернувшись в одеяло с головой. Он бродит по спальне, подбирая свои вещи и проверяя, что из них можно надеть на чистое тело. Рубашка заляпана кровью, брюки и трусы в пятнах, всё пропахло потом и мускусом. В гардеробе у Ли образцовый порядок. Ричард быстро находит белье, домашние брюки и футболку. Берет мягкий вязаный свитер, чтобы не замерзнуть по пути домой. Он впервые один в этой квартире. Тишина давит на уши и постоянно напоминает о том, что с Ли не все в порядке. Эту мысль Ричард не собирается принимать. Он быстро проходит через спальню, не оборачиваясь к кровати, подбирает в гостиной ботинки и замирает. На столе лежит рабочий портфель Ли. Ричард стоял над портфелем, осторожно поглаживая дорогую матовую кожу. Внутри должны быть доказательства, которые могут помочь обвинению, могут, наконец, позволить прокурорскому корпусу взять верх над Ли и, главное (Ричард старательно убеждал себя в этом), упечь преступника за решетку. С другой стороны, кому, как не ему, знать, что улики, добытые таким путем, могут обернуться против него же. Ричард замирает в нерешительности, понимая, что будет жалеть о любом своем выборе.