Панацея для безнадёжных больных

Ему было девятнадцать, его звали Брай, и он уже три года как был обречён. Юноша болел страшным недугом, самым ужасным из тех, которые только видел белый свет – хуже, чем холера или чума, опаснее, чем любая бактерия, вирус или паразит. То, что пожирало Брая изнутри, и живым-то не было. Оно медленно, но верно просачивалось в каждую пору, текло по жилам вместе с кровью, постепенно подбиралось к голове. Неторопливо и неспешно, словно сытый хищник, но Брай знал – пусть времени у него впереди ещё много, в конечном счёте, сидящий внутри него монстр всё-таки одержит верх. В схватке со смертными Магия побеждает в любом случае. *** Всё началось прозаично и донельзя банально – накануне своего шестнадцатого дня рождения Браю приснился странный сон: на огромном цветке сидела обнажённая девушка и пыталась заплести волосы в косу. Вот только золотые локоны, словно рыбки, блестели на солнце и постоянно ускользали из неловких девичьих рук. «Совсем заплетать косы не умеет», - с незлой насмешкой подумал Брай. Он мог себе это позволить: имея трёх младших сестёр и собственную почти львиную гриву, юноша умел делать и «колосок», и «дракончика», и банальные хвостики, и много чего ещё с завидной ловкостью и быстротой. Словно прочитав его мысли, девушка устало тряхнула головой и вдруг спросила: - Не поможешь мне? – голос оказался низким и хриплым, словно незнакомка лет с тринадцати часто и много курила самый дешёвый табак. Брай нервно передёрнулся (было в происходящем что-то неправильное, почти жуткое), но недрогнувшим голосом ответил: - Спустись ко мне, тогда помогу. Девушка запрокинула голову и хрипло рассмеялась: - Какая восхитительная отвага! – после чего неуловимым глазу движением вскочила на ноги и грациозно, словно кошка, спрыгнула на землю. Волосы, до того скрывавшие её фигуру надёжней самых закрытых платьев, взметнулись золотым крылом, и Брай, голых женщин на своём веку повидавший решительно немного, неудержимо покраснел. - Ну что же ты, неужели струсил? – незнакомка медленно приблизилась вплотную к юноше и встретилась с ним взглядом. Брай мысленно отметил, что её глаза имели странный медово-пшеничный цвет, тем самым ещё больше усиливая сходство с кошкой. – А обещал помочь… Юноша тряхнул головой, отгоняя прочь мечущиеся в ней мысли (весёлые и «взрослые», вполне соответствующие его возрасту и ситуации), и решительно кивнул: - И помогу! Садись ко мне спиной. Девушка послушно развернулась и опустилась на колени. Брай нервно сглотнул и принялся осторожно перебирать тяжёлые гладкие пряди. В его руках те, как ни странно, охотно ложились одна на другую, сплетались воедино, образуя нехитрую, но аккуратную косу. - Ну, вот и всё! – довольно сообщил Брай, перехватывая её у самого конца ладонью. – Чем бы только перевязать… Он беспомощно огляделся кругом. - Ты можешь мне дать свой ремешок для волос, - подсказала девушка и запрокинула голову, встречаясь с Браем взглядом. – Или пожалеешь? - Точно, ремешок! – обрадовался тот и послушно распустил собственную шевелюру, чтобы закрепить золотистую косу. – Тебе нравится? - Более чем, - по-кошачьи облизнулась незнакомка. – Я даже тебя отблагодарю… Чего ты хочешь? На этом моменте юноша снова неудержимо покраснел, а девушка раздражённо фыркнула. - Можно было и не спрашивать. Ладно, раз сам ты выбрать не в состоянии… знаешь, Брай, а дам-ка я тебе Силу. Да, именно так. Большую силу, такую, какая у одного на десять тысяч. Да! Да будет так! Девушка широко улыбнулась, и в один момент снова стояла с Браем лицом к лицу. - Не бойся, смертный, тебе не будет больно. Я просто немного тебя… укушу… - розовые губы разошлись в зверином оскале, и последнее, что почувствовал Брай до того, как проснуться, были входящие в его шею змеиные клыки. *** Утро Браева шестнадцатилетия играло солнечным светом, звучало весенней капелью и пахло деревом и талой водой. Где-то внизу, на первом этаже небольшого деревянного дома, гремела посудой мать и хихикали сёстры, из кузницы отчима раздавались ритмичные звуки удара молота по железной заготовке. Всё было тихо, мирно и пристойно – впрочем, как и всегда. Юноша медленно сел на узкой кровати (привычно чуть пригнувшись, чтобы не стукнуться о слишком низкий для его немалого роста чердачный потолок) и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Сон яркой живой картинкой стоял перед глазами, и, в отличие от прочих кошмаров, не торопился уйти обратно в подсознание, продолжая пугать даже сейчас, когда, казалось бы, бояться было уже нечего. «Приснится же такое…», - нервно подумал Брай и провёл рукой по шее. Слева, у самого плеча, точно в том месте, куда пришёлся давешний укус, пальцы наткнулись на два еле заметных бугорка. *** Брай ничего не рассказал матери ни в то утро, ни на следующий день. Промолчал, скрыл, сделал своей маленькой и на первый взгляд безобидной тайной – в самом деле, мало ли разных снов может присниться подростку? Да и укусы-бугорки – их вполне могли оставить в изобилии обитающие на чердаке пауки или клопы. Безобидные насекомые, приносящие обитателям двухэтажного деревянного домика на отшибе немало хлопот. Брай так часто мысленно повторял себе эту отговорку, что, в конечном счёте, и сам в неё поверил. Первый тревожный звоночек прозвенел тогда, когда спустя две или три недели юноша случайно порезал себе палец. Выстругивал из дерева фигурку – тонконогого оленя, подарок для младшей сестрёнки, - и сам не заметил, как остро наточенное лезвие соскользнуло немного влево. Опомнился только тогда, когда из ранки уже обильно шла чёрная-пречёрная, словно нефть, кровь. Сказать, что Брай испугался – ничего не сказать. Он был в шоке, самом настоящем животном ужасе. «Если кто-нибудь это увидит – мне конец!» - промелькнула паническая мысль. И тут же, словно по волшебству, края ранки вдруг сошлись вместе и та, прямо на глазах изумлённого юноши, закрылась, через несколько секунд исчезнув совсем и не оставив даже шрама. Это было настолько странно, что перекрывало даже страх из-за неправильного цвета крови (что ни говори, человеку как-то больше свойственен красный, во всяком случае, при таком скромном порезе). «Почудилось? Померещилось? Может, я слишком долго сижу на солнце и мне напекло голову? - Брай недоумённо потыкал в «ненормальный» палец ногтем. – Есть только один способ проверить». Воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним по-прежнему никто не наблюдает, юноша осторожно ткнул себя в ладонь кончиком ножа. Моментально выступившая капелька крови, как и до этого, была безукоризненно-чёрной, и, почти сразу же испарившись, не оставила от ранки и следа. «Чтоб мне чешуёй обрасти, - подумал обескураженный Брай. – Интересно, а что, если попробовать отрезать палец?..» К счастью, от дальнейшей проверки его новых регенерационных способностей практическим методом юношу отвлёк появившийся во дворе отчим. - Что, оболтус, снова без дела сидишь? – дружелюбно проворчал он. – Пошли, мне в кузне помощь нужна! *** Ближе к середине лета, в ту пору, когда жара в их краях плавила даже воздух, а сельская молодёжь вовсю маялась от безделья, вернулся Морт. Немолодой мужчина, в отличие от большинства жителей, черноволосый, с тёмными чуть раскосыми глазами и обветренным лицом был славен тем, что, ни много ни мало, являлся охотником на монстров. Ну, или же просто охотником: зимой стрелял лис и зайцев, ходил с мужиками на волков, бродили слухи, что в молодости в одиночку переборол медведя и даже стрелял из арбалета в самого настоящего дракона. Было ли последнее правдой, или же, как это водится в посёлках да деревнях, изрядно исковерканными слухами – а лесной дух разберёт, но Морта селяне любили. Мужчина отличался весёлым нравом, недюжей смекалкой и ворохом разнообразных сказок, историй и прибауток. А под стакан-другой самогона или наливки из него можно было вытянуть и подробный рассказ о дальних странах, встреченных им монстрах и даже – что неизменно приводило юношей в восторг, а девушек – в ужас, - о колдунах. Так случилось и на этот раз. - Морт, а Морт, а где ты был теперь? – поинтересовалась девчонка лет семи или около того, непосредственная, как и все дети, и очень милая. – Расскажи про чудищ! - Про чудищ? А не забоишься? – Морт усадил ребёнка к себе на колени и откинулся на спинку широкой деревянной скамьи. Разместились в доме старосты, достаточно просторном, чтобы вместить в себя если не всех желающих, то большую их часть, и стулья, как это бывает в сельских домах, там были не в ходу. - Нет! Не забоюсь! Охотник ласково погладил девочку по голове, задумался на несколько секунд и произнёс: - Ну что же, тогда слушай… Я ушёл той осенью и двинулся на юг: через пустыню – с торговым караваном, а в Удархе, городе у её края, прибился к группе других охотников. Говорили о новом колдуне, совсем молодом, неопытном – благое дело задавить гадину, пока не заматерел! – и ждали вестей. Вести были благими: колдун поселился в этих лесах дождливых, как их там… джунгли! – и изводил окрестные деревеньки. До города пока слаб был добраться, но до того недолго было… - Морт, а он страшный был? Колдун этот? – на этот раз интересовался парень, сын пекаря - рослый детина с белобрысой копной волос на голове. Добрый, но глуповатый. Охотник ухмыльнулся: - Очень страшный. Он был из тех колдунов, которые сосут кровь: крал младенцев да маленьких детей, и… - Морт замолк, давая каждому возможность самому догадаться, что случалось дальше. - Ирод! – возмутился кто-то из дальних рядов. - Да не то слово, - согласился охотник и, задрав рукав, продемонстрировал три симметричных розовых рубца. – Это он меня когтями подрал. Одному бедолаге кадык вырвал, он закрыться не успел. - Но вы же его поймали, да? – тихо поинтересовалась девочка. - А то! – самодовольно усмехнулся Морт. – Три дня гнали, как псину бешеную, по лесу. Стреляли по нему стрелами – ему хоть бы хны: обкусит древко - и дальше побежал! Наконец, один смекалистый камень кинул, попал в голову, та - в кровь, колдун свалился, конечно, сразу. Думали – совсем зашибли, ан нет – живучая гадина! Пока подбегали – снова на ноги встал, весь в крови, грязный, глазища жёлтыми, как у волка, горят, пошатывается, как пьяный, – жуть! Но убегать уже не стал, драться бросился. Одного сразу убил – горло разодрал, - потом на меня налетел, я еле руку подставить успел. А пока он мной занят был, ему голову сзади другой охотник серебрёным ятаганом – хлоп! – и с плеч. И из шеи, знаете, чёрное-чёрное побежало, что у них вместо крови, значит. Колдун подёргался немного, да и затих. Я у него клок волос на память отрезал, вот, - Морт с гордым видом продемонстрировал что-то, отдалённо напоминающее тёмно-рыжую, грязную и засаленную прядь. *** - Эй, Морт! Морт! А расскажи ещё про колдунов, а? – попросил пришедший к охотнику через три дня Брай. – Я, знаешь, подумал тут… тоже хочу их ловить. По мне это, да и мир посмотрю. Морт, до того обучающий какому-то трюку молодую псину палевой масти (на «охоту» он всегда брал с собой собаку, правда, возвращался с ней же далеко не всегда – как сейчас вот, например), повернулся к юноше и окинул его критическим взглядом. - Тонковат ты для охотника, парень. Боюсь, с чудищем не сдюжишь драться. Уж прости, не твоё это. Если мир хочешь посмотреть – в менестрели иди, ты, вон, и на дудочке играть мастер, и стихи даже пишешь красивые, и грамоте обучен получше многих, - мужчина усмехнулся и добродушно потрепал Брая по плечу. Вероятно, он бы и по голове его потрепал, если бы не то, что в свои шестнадцать парень уступал охотнику в росте всего на половину ладони. - Не хочу менестрелем, - вздохнул юноша. – Охотником хочу. Расскажи всё-таки про колдунов, а? Какие они? Почему на них охотятся? Что они умеют? - Где прячутся и как их ловить? – Морт расхохотался. – Нагл ты, парень, однако. Ну да ладно, слушай сюда: опасны колдуны потому, что они есть Зло. Просто Зло, и всё тут. У них у всех даже кровь чёрная, а души – так и вовсе нет. Иногда детей таскают, иногда порчи и сглазы наводят, реже - в животных обращаются: тут уж на что наткнёшься, никогда не знаешь заранее. Вначале они слабые совсем, часто и сами не знают, что колдуны, среди людей живут, но потом что-то меняется у них в голове, и – хлоп! – добрый парень уже монстр. Бросается на лучших друзей, вырезает семью, словно дикая рысь в лес бежит, к деревьям. - То есть, колдун – это человек, потерявший разум? – осторожно поинтересовался Брай. - Нет, не всегда. Иногда колдуны вполне разумны, но это, парень, - самые страшные колдуны. Морт замолчал, устремив взгляд тёмных глаз куда-то в розовеющее закатом небо. - Не надо тебе в охотники, парень. Никому не надо… Так что давай, иди, заболтался я с тобой, а мне ещё Пятнистого тренировать! Иди, иди! *** Второй тревожный звоночек прозвучал ранней осенью, в пору сбора урожая: от Брая стали шарахаться собаки. Один его вид приводил их в состояние панического ужаса, они поджимали хвосты и, громко визжа, убегали прочь. Одна даже метнулась прямо под колёса везущей сено телеги, не смогла увернуться, и ей перебило колесом хребет. Жуткий хруст ещё долго стоял у Брая в ушах, впрочем, как и визг перепуганной псины. К счастью, особого значения происшествию не придали, хотя и обсуждали его, за неимением иных новостей, с неделю или две. А Брай тем временем думал. Думал много, думал о разном: в том числе и о том, что он, по всем признакам, колдун. Не то чтобы после рассказа Морта в том были какие-то сомнения, – внезапно почерневшая кровь это знак более чем очевидный, – но всё же… всё же надежда на ошибку, осечку судьбы ещё оставалась, упрямо тлела в душе – или что там у колдунов вместо неё. Окончательно испарилась она в тот момент, когда в одно прекрасное – в кавычках – утро у Брая загорелись глаза. *** - Мама, я хочу тебе кое-что сказать, - Брай с несвойственной ему робостью постучал по косяку и просунул голову в приоткрытую дверь. – Мам? Рыжеволосая женщина лет сорока на вид поставила в большую белёную печь горшок с кашей, вытерла руки о застиранный передник и только после этого обернулась на звук. - Да, Брай? – она ласково улыбнулась сыну. – Ты что-то хотел? - Знаешь, мама… - юноша нервно сглотнул, понимая, что жуткая новость совершенно не хочет покидать его рта. Словно крыса, которую вытягивают из её норы, уцепилась когтями и не даётся на язык. – Наверное, я лучше покажу, – наконец, решил он. Сделав несколько шагов к столу, Брай взял кухонный нож, и, не отводя глаз от лица матери, резко полоснул им по своей ладони. Чёрная кровь охотно побежала из раны, через несколько секунд исчезнув и, как это бывало и прежде, не оставив от пореза и следа. - Вот, - зачем-то сказал Брай. – Кажется, я колдун, да? Женщина, чьё лицо приобрело бледный восковой оттенок, набрала в грудь воздуха и громко завизжала. *** Брай с ужасом смотрел на столпившихся вокруг него людей: отчима, плачущую на его плече мать, хмурого Морта и нервного более чем обычно старосту. - Пригрели змею, - скривился кузнец. – Тьфу, гнилое семя. От Непутёвого Ароха ничего иного выйти и не могло, так и знал! - И что нам теперь с ним делать? – осторожно поинтересовался староста. По правде сказать, этот вопрос интересовал и самого Брая: как-никак, это он тут был «ужасный колдун». Морт, как единственный сведущий в вопросе, неопределённо пожал плечами и, бесстрашно подойдя вплотную к юноше (впрочем, тот всё равно был крепко связан и не смог бы напасть), оттянул ему нижнее веко. - Глаза светятся, кровь… - тонкий серебряный ножик чиркнул прямо по Браевой щеке, - чёрная. И серебро не любит, - последнее охотник добавил спустя минуту, когда порез так и не затянулся. - По всем признакам – колдун. А раз так, то мы можем либо его убить… - Брай, совершенно не желавший умирать в столь юном возрасте, вжался спиной в скамью, - …либо отвезти в город. За живых колдунов дают втрое, если не вчетверо больше, чем за мёртвых. Мужчины переглянулись между собой. - Он ведь ещё маленький, да? – уточнил староста. – Значит, не опасный? - Любой колдун опасный, - фыркнул Морт. – Впрочем, именно сейчас нам ничего не угрожает. - Ну, а раз так, не будем пачкаться и отвезём его живьём, - подвёл итог кузнец и погладил плачущую жену по плечу. – Пойдём, это уже не наш сын, не надо о нём плакать… Брай с болью смотрел в спину своей матери, послушно бредущей прочь. Это было обидно и несправедливо, но что он мог сделать? Попросить не бросать его? Или, может, перестать быть колдуном? - Да ты мне и так не отец! – громко крикнул он в спину кузнецу. Тот смерил его полным отвращения взглядом и покинул дом старосты, захлопнув за собой дверь.