Том3. Неудачная поза в жизни

      Я кинулся к окну и протаранил стекло головой.       Девушки закричали, парни оттащили меня от крупных осколков. Всё моё лицо залило кровью, и я страдал от жуткой боли открытых ран.       Вызвали скорую и меня отвезли в ближайшую больницу.       Я сам себе изуродовал лицо. Ну и придурок же я полоумный!       Всю мою голову забинтовали. Мне наложили три больших страшных шва. Я на всю жизнь испортил себе внешность.       Моё сердце, мой ошмёток сердца изливался кровью от совершённой ошибки. Что я, блять, наделал?       Первым меня навестил Корки. Я снял бинты и показал ему свое опухшее и обработанное мазью новое лицо «красавчика» Тома.       - Ёб твою мать… - не удержался Корки от сильных эмоциональных высказываний.       Всё лицо перечеркивали три шрама. Одна линия шла от правого глаза к левому уголку рта. Другая линия перечёркивала левый висок, а третий шов нанесли на всю левую щёку.       Одно стекло прошило кожу насквозь и распороло десну. В карете скорой помощи я выл от боли, но мне не давали обезболивающего. Вместо этого сыпали вопросами, наподобие: как ваше имя? Есть ли на что-нибудь аллергия? Телефон ваших родителей?       Жалостливый взгляд Корки сдавил мне горло. Я попросил его уйти и больше никогда не возвращаться.       Ко мне пришли все одногруппники, кроме Криса, и даже профессор Дей пришёл с Фоксом. Но не Рич.       Этому ублюдку совершенно пофиг на меня?       Корки заявился снова, и я отправил его к Ричу.       - Скажи этому ублюдку, а не, лучше сразу с разворота врешь ему от моего имени, - передал я грустному Корки устную телеграмму для Рича.       - Том… - губы Корки сжались. – Рича больше нет. Он попал в автомобильную аварию, когда ехал к тебе…       Что?       Что?       Моё сердце. От него и так ничего не осталось. Оно и не бьётся даже, оно просто целыми днями болит. Что ты сказал, Корки? Что? Повтори, ублюдок ты мелкий. Я же не отомстил этому дядьке за разрыв. Что ты такое говоришь, мелкий увалень?       Меня пробил безумный жуткий хохот. Быть такого не может, чтобы всё так и сразу навалилось на бедного меня. Я смеялся загробным адским смехом. В этих звуках из моего горла не было ни души, ни эмоций. Я смеялся над собой и своей жалкой судьбой неудачника. Как такое вообще могло случиться со мной?       Как такое могло произойти?       Я швырнул уткой в ни в чём неповинного Корки. Меня сжигала ярость и отчаянье. Я горел изнутри адским пламенем боли. Я сжал своё покалеченное лицо, и физическая боль была ничем по сравнению с тем ядерным взрывом, который устроил мне напоследок Рич.       Транс. Забвение. И море, море транквилизаторов и врачей. Я разодрал швы на лице, и доктора накладывали их по новой.       - Открой рот, Том. Тебе надо поесть, - произнёс голос, и к моему рту поднесли горячую ложку.       Рядом со мной сидел Дей.       Я открыл рот и проглотил первую ложку еды за эти безумные три дня. Грудную клетку щемило. Корки после броска в него уткой приходил только однажды, и я снова чем-то в него запульнул. Больше мой однокурсник не появлялся на моём пороге. Я понимал, Корки не виновен. Кто-то должен был сообщить мне это. Но Корки… Мне нужно было на кого-то злиться.       Я своей костлявой рукой вцепился в лицо Дея.       – Сбрей эти мерзкие волосы с лица! – зло произнёс я.       Моё тело накинулось на профессора и повалило его на пол. Как одержимый, я подбежал к умывальнику, который был в палате и схватил чужую бритву.       Мои руки взяли кусок влажного мыла и провели по лицу ошарашенного профессора. Я агрессивно провёл бритвой по его лицу и нанёс коже молодого мужчины немало порезов, однако моё долгожданное желание было исполнено. Его лицо было чистым.       Оказывается, Дей носил бородку не просто так. За ней он скрывал давний глубокий шрам. Я провёл подушечкой большого пальца по подбородку этого недотёпы. У всех нас есть тяжёлое прошлое, и незабываемые следы их присутствия остаются навсегда.       Я уткнулся носом в грудь профессора и заплакал. Ныл как последняя девчонка, а он меня обнимал и гладил по голове. Дей так и остался лежать на холодном полу, а я сидел на нём и пропитывал его новую светлую рубашку слезами горечи и тяжёлой утраты.       Профессор Дей приходил после работы и кормил меня с ложечки, словно я был птенцом, а он - папка, который кормит своё дитя. Благодаря его усилиям я пошёл на поправку.       На излечение мне понадобился год. Потом я восстановился в университете, но поступил на заочное. С таким исполосованным шрамами ебалом среди импульсивных подростков дневного обучения делать мне нечего.       Время пролетало перед моими глазами, а я был словно в бреду и созерцал свою жизнь как будто со стороны. Мне исполнилось двадцать два, и я стал прокурором, как Рич. Я устроился на его прежнее место работы и занял его должность. Родители рады за меня и моё обеспеченное будущее, а я затягиваюсь сигаретой и пускаю дым в лицо первому встречному.       Что касается работы, я профессионал, но вот лицо со шрамами привлекает к себе море любопытных взглядов. Я привык, что на меня пялятся еще с детства. Правда, раньше с наслаждением созерцали мою красоту, а теперь вот уродство. После нескольких лет я полностью превратился в флегматичного дядьку. Мне даже кажется, я стал таким, каким был Рич.       После его смерти моё сердце умерло вместе с ним. Я больше никого не мог полюбить, и секса у меня не было уже четыре года. Даже близости ни с кем не было. Даже намёка на близость. Мои шрамы, словно щит, берегли мою честь покруче узких джинс Рича.       - Том, снова допоздна? – спрашивает меня коллега, который старше меня на пятнадцать лет.       - Да, - отвечаю я. Мои ответы просты и конкретны. Я флегматичный дядька, и мне незачем лебезить перед кем-то, потешая его самолюбие весёлыми разговорчиками. Вообще не люблю перегружать свою речь лишними словами. Теперь не люблю.       - Что ж, удачно поработать, - машет мне на прощание коллега, а я провожаю его взглядом своих злобных глаз. Это был тот мужчина, которого поцеловал Рич, чтобы преподать мне последний урок. Я ненавидел Хола всеми фибрами своей больной души, но не показывал ему это. А этот ублюдок наверняка подумал, что я всё забыл. Ну уж нет, гад! Я только и жду момента, чтобы вогнать тебе нож в спину по рукоятку.       В конторе никого не осталось. Моя лампа одиноко светит над деревянным столом. Отлично. Теперь можно покурить прямо на рабочем месте. Я достаю из ящика пачку сигарет и начинаю раскуривать свою никотиновую подругу.       Раздаётся голос моего мобильного телефона.       – Алло, Том! – дрожащий голос женщины из трубки.       – Да, мам, - отвечаю я, делая вторую тяжку из моей единственной подружки - сигареты.       – Помнишь мою подругу Жозэфину? Боже, имя-то какое страшное, корчу я гримасы неудержимого смеха на лице, но стараюсь не издать ни звука.       – Её сын сбежал из дома! Мы не смогли перехватить его на вокзале! Единственное, что удалось выяснить, это то, что он взял билет до твоего города! Ты должен его перехватить! Мы с Жоз посчитали, через три часа он будет на станции железнодорожного вокзала твоего города. Пожалуйста, найди его и верни домой!       Я закатил глаза. Дети просто так из дома не убегают. Тем более так далеко и продуманно.       Спрашиваю у матери приметы пацанёнка и с неохотой подготавливаю себя к незапланированной ночной прогулке до железнодорожного вокзала.