Владыка Ада

      Триста лет назад, на своей далёкой, теперь уже во всех смыслах, родине Хан сошёлся в смертельной схватке со своими же последователями-сверхлюдьми. Теперь, на Сети Альфа V, история, казалось, повторилась и привела к финальному, как горячо надеялся Хан, сражению Евгенических войн.       Растянувшись на гребне высокой песчаной дюны, Хан изучал расположение врага. Холод пустынной ночи пробрался под мантию, терзая кости. Клубившиеся над головой облака застилали звёзды, так что единственным источником света были факелы и костры спавших в ущелье. Ветер то выл, то свистел; если повезёт, это заглушит подготовку к предстоящей внезапной атаке.       Ибо, может быть, впервые Хан порадовался тому, что у Сети Альфа V не было луны. Непроницаемо-чернильная тьма будет их самым ценным союзником, она не позволит Изгнанникам осознать, что наступление началось, пока не станет слишком поздно.       «Теперь как раз тот колдовской час ночи, когда заразой Ад дышит в мир…»       Изготовленная вручную подзорная труба с тщательно отшлифованными линзами из прозрачного вулканического стекла позволяла разглядеть вход в каньон как на ладони. Никор совершенно не преувеличил серьёзность положения, Хан видел это очень хорошо; северный проход был завален колоссальными валунами. Их размеры и количество остановили бы даже самого сильного сверхчеловека. Вдобавок на вершине этой баррикады была сооружена более ровная каменная платформа, на которой маячили часовые, вооружённые луками и стрелами с костяными наконечниками. Южный проход был, кроме того, перегорожен еще и сетью с кусками брезента, что не позволяло атаковать оттуда. Хан был вынужден признать, что на первый взгляд каньон Азар казался неприступным и готовым выдержать любую осаду.       Он опустил подзорную трубу.       - Всё так, как мы и ожидали, - поделился он результатом наблюдений со своими сторонниками, укрытыми от Изгнанников склоном дюны. Хоакин, Линг, Даниэль, Зулейка, Хокинс и ещё порядка тринадцати взрослых, мужчин и женщин, ожидали сигнала к началу битвы с вероломными разбойниками, последовавшими за Эрикссоном. Только четверо взрослых, раненые или ставшие инвалидами, остались в Фаталисе присматривать за детьми - и охранять колонию, если эта кампания окончится неудачей. Девятнадцати человек, как полагал Хан, должно быть достаточно, чтобы одолеть Изгнанников, сколько бы их там ни было.       Невзирая на возражения, Иоахим был также оставлен в лагере. Плохо уже то, понимал Хан, что оба родителя юноши подвергаются опасности; с таким же успехом я мог бы поставить на карту будущее всего Фаталиса.       Люди были вооружены кто чем. У самого Хана был пистолет кольт, отделанный серебром кирпан, обоюдоострый бронзовый меч и пять надетых на левую руку бронзовых же заточенных метательных колец - чакрам. Всё это, кроме пистолета, разумеется, было традиционным сикхским оружием, которым он научился владеть много веков назад на Земле.       Ковка металла в первобытных условиях Фаталиса была нелёгким делом, но, имея в активе пять лет и превосходный интеллект, можно сотворить чудо.       - Будем следовать плану, - заявил он, ещё раз и как можно более тщательно прикинув расстояние между верхом дюны и подножием баррикады. Затем передал подзорную трубу Хоакину и потянулся за свертком размером с медицинский трикодер. - Ждите моего сигнала.       - Простите, Ваше превосходительство, - выразил протест Хоакин. – То, что вы задумали, слишком опасно. Позвольте кому-нибудь другому выполнить эту задачу!       Хан отрицательно покачал головой. Пять лет назад, в ночь смерти Марлы, он переложил ответственность за задержание Эрикссона на других – и вот, пожалуйста, уже полдесятилетия тянется кровавый конфликт. Он не допустит подобной оплошности снова.       - Нет, мой друг, это не обсуждается. Есть вещи, которые нужно делать самому.       Обеспокоенный телохранитель признал своё поражение.       - Будьте осторожны, Ваше превосходительство.       - Остерегаться следует Эрикссону, - мрачно ответил Хан, - и его коварным ренегатам.       Прижав плотно завёрнутый пакет к груди, он перебрался через гребень дюны и спустился к ущелью, надежно укрытый чернотой ночи и вихрями пыли от часового на вершине баррикады. Словно скрадывающий добычу тигр, бесшумно миновал он отшлифованные ветром выступы скал, пока не достиг основания завала камней у входа в ущелье, и лишь немного потревожил по пути сапогом гравий. Вжавшись всем телом в щель между самыми нижними валунами, Хан мог видеть отсвет факела, едва просачивающийся сквозь мглистую атмосферу, и слышать шаги часового на помосте, примерно в десяти метрах выше.       До сих пор всё шло прекрасно, мелькнула у Хана мысль: он, по-видимому, остался незамеченным. Его зоркие глаза тщательно осмотрели внушительные каменные глыбы и, благодаря полученной когда-то в Дели специальности инженера, довольно быстро определили потенциально слабое место конструкции. Вот здесь и надо делать закладку, решил он.       Хан осторожно вынул из-под бурнуса свёрток, в котором обнаружилась металлическая канистра с запалом. Улыбка тронула его губы, скрытые куфией, когда он созерцал простую по исполнению, но, как он надеялся, вполне эффективную бомбу. Уверен, капитан Кирк оценил бы проявленную мной изобретательность, подумал он с сарказмом.       Как и капитан на Цестусе III, Хан затратил некоторые усилия, но изготовил кустарный порох из натуральных материалов: серы из месторождений, найденных в устье реки Каур; нитрата калия из сохранившегося кое-где гуано летучих мышей и отходов жизнедеятельности человека; угля, добытого в самом ущелье Азар. Много лет Хан хранил это сырьё в оружейной именно ради такого случая.       Он засунул бомбу между двумя выбранными им валунами, высек искру, воспламенив запал, и бросился в укрытие. Однако в спешке он задел небольшую кучку гравия, который, к несчастью, с шумом посыпался на землю.       Хан застыл на месте и с тревогой взглянул вверх. К его ужасу, он увидел закутанного в мантию стражника, смотревшего прямо на него. Неизвестный Изгнанник потянулся было за стрелой, но реакция Хана была быстрее: в одно мгновение он сорвал чакрам и метнул его правой рукой. Бронзовое кольцо, вращаясь в воздухе, острым как бритва краем буквально перерезало охраннику горло. Схватившись за шею и выронив лук, тот отшатнулся, и порыв ожесточённого ветра поглотил булькающие звуки смертельно раненного человека.       Заметил ли кто-нибудь эту расправу с часовым? У Хана не было времени выяснять это – в безумном порыве он сумел метнуться за скальные выступы за секунду до взрыва.       Огненная вспышка - и оглушительный грохот сотряс основание баррикады. Все каменные подпорки с диким шумом рухнули, дым и пыль стояли столбом и Хан услышал крики раненых изгнанников.       Ждать, пока уляжется пыль, он не стал.       - Вперёд! - проревел он, выскочив из укрытия с мечом наизготовку и пистолетом в руке. Теперь нечего было бояться, что враг его услышит. - За мной, во имя Хана!       В ответ на этот рёв из-за дюны грянул клич, словно взвыли иерихонские медные трубы. Мгновением позже Хан услышал, как армия Фаталиса сбегает по песчаному склону позади.       - За Хана! - кричали они в унисон. - ЗА ХА-А-А-А-НА!       Они молниеносно ворвались в пролом, перепрыгнув через разбитые остатки баррикад, и оказались прямо посреди полного хаоса и беспорядка. Усиливая замешательство врагов, Хоакин и Линг бросили в лагерь пороховые гранаты. Отброшенные взрывами тела Изгнанников летели в костры и кипевшие вокруг источники, захваченные врасплох предатели в беспамятстве метались, хватая то оружие, то детей, то всё это сразу. Дым и пламя увеличивали суматоху, так же как и обжигающие струи сдетонировавших источников и гейзеров.       Однако даже будучи прикрытыми стенами каньона, кое-кто из Изгнанников, тем не менее, по-прежнему был облачен в одежду для пустыни – бурнусы или мантии.       - Где Эрикссон? – пытался перекричать шум Хан. Закутанная фигура выскочила на него, размахивая топором, и Хан, не задумавшись ни на секунду, сразил её мечом. – Эрикссон мой! – одинаково взывал он к друзьям и врагам. Хан не желал, чтобы кто-либо, обманутый этой маскировкой, отобрал у него право на отмщение, даже если это был бы Хоакин.       Изменники переоценили себя, с триумфом подумал Хан, смакуя успешное нападение. До тех пор, пока норвежец в компании прочих рейдеров занимался партизанщиной, то проводя молниеносные набеги, то растворяясь в пустыне, у Хана никогда не было в достатке людей или ресурсов для преследования. Но когда Эрикссон заперся внутри каньона, он наконец-то предоставил Хану долгожданную возможность начать крупное наступление и покончить разом со всеми ренегатами. Теперь они были зажаты в тиски смертельной ловушки собственного изготовления. Надеюсь, тебе понравилась вода, которую ты здесь нашёл, Харульф Эрикссон. Моё возмездие утолит твою жажду ещё больше!       Хан отбросил козырёк, чтобы лучше видеть ночную схватку. Тёмные глаза обшаривали кровавую сечу вокруг в поисках своего врага. Его острый меч рубил Изгнанников направо и налево, поскольку сражение за ущелье быстро перешло в стадию рукопашных боев, кипевших на всём протяжении каньона. Среди языков пламени и яростных криков Хан мельком улавливал отрывочные фрагменты жарких схваток.       На высоком гребне, венчавшем восточную стену каньона, Даниэль Катцель бился с собственной сестрой, принявшей некогда сторону Эрикссона. Их трагическое противостояние казалось Хану символом этой пятилетней междоусобной войны, которая столкнула в противоборстве сверхлюдей и превратила в смертельных врагов братьев и сестёр.       - Как ты могла? – доносился обвиняющий крик Даниэля. - Плести интриги против Хана? Нарушить клятву?       - Добро пожаловать в реальность! – кричала в ответ Эми. - Это не Капитан Протон! Хан вёл нас к гибели, и он не собирался уходить в отставку без боя!       Близнецы были равны по силе и мастерству, но Даниэль имел преимущество в вооружении. Костяное копьё Эми с обсидиановым наконечником уступало массивной бронзовой булаве её брата; Хан видел краем глаза, как под ударом булавы копьё разлетелось на осколки.       Следующий удар сбил Эми с уступа, и она упала на дно ущелья, где и затихла. Хан не мог сказать, была ли она мертва или только без сознания, и его это не слишком-то волновало. Эми Kaтцель сделала выбор, когда вступила в союз с убийцами Марлы, и дальнейшая судьба была делом её же собственных рук.       Сердитый окрик, послышавшийся откуда-то ещё, привлёк его внимание.       - Вот ты где, Сарадж! – верный Гидеон Хокинс загнал в естественный тупик, образованный скалами, не кого иного, как Панджаби. В руке у Хокинса красовался трилазерный скальпель, а его бывший партнёр держал факел. - Я не мог поверить, что ты дважды предал нашу колонию - и меня!       Хан с интересом наблюдал за этой сценой; он давно подозревал, что этот одноухий экс-игрок в крикет как-то помог Эрикссону заполучить угря, убившего Марлу. Он с радостью увидел бы гибель Панджаби.       - Подойди и возьми меня, шарлатан, - с насмешкой сказал Панджаби Хокинсу. На этом участке дна каньона не росло ни веточки чахлого кустарника. Врач уже бросился было вперёд, когда Хана вдруг озарила догадка, что скрывалось под обманчиво ровной поверхностью.       - Подожди! - крикнул он, но было уже слишком поздно. В тот момент, когда доктор сделал шаг, земля под ним осыпалась, увлекая его в скрытую яму. Панические вопли заставили Хана мгновенно раскидать в стороны наседавших на него комбатантов, но когда он подбежал к краю провала и заглянул вниз, от ужаса в него потемнело в глазах.       На дне ловушки таились десятки сетийских угрей, и чешуйчатые моллюски уже роились над упавшим врачом, как пираньи, разрывая его на части острыми клешнями и визжа в возбуждении от брызнувшей крови.       Некоторые виды смерти слишком отвратительны даже для такого грязного дела, как война, подумал Хан. Подняв пистолет, он точным выстрелом послал драгоценную пулю и избавил несчастного врача от страданий так же, как избавлял многих пациентов Хокинса. Сделав это, Хан устремил пылавший бешенством взгляд на Панджаби.       - Опять угри, Сарадж? - рыкнул он. – Мне нужно было отрезать тебе голову, а не ухо!       Одним прыжком он перемахнул через провал, приземлившись почти рядом с Панджаби. Предатель-убийца замахнулся было факелом, но Хан одним ударом меча перерубил древко пополам. Сунув меч обратно за пояс, он схватил Панджаби и в следующую секунду сбросил его в яму. Новые жуткие крики понеслись из смертельной западни, и им вторил восторженный визг кровожадных угрей.       Хан отвернулся и зашагал прочь. Тратить пулю на Изгнанника он не собирался.       Немного поодаль Зулейка застала Карин Эрикссон и её дочь, пытавшихся сбежать из ущелья вместе с Жюльеттой Савин и другими детьми Изгнанников.       - Забудьте об этом, девочки, - говорила им бывшая супермодель, загораживая выход из каньона.       Она отбросила головной платок и козырёк, показывая скрученные в дреды волосы, и направила на Изгнанников пару выкованных из бронзы трезубцев - саев. – Никуда вы не пойдёте.       - Пожалуйста, Зулейка, - просила Карин от лица дезертиров, защищая Астрид и других детей грубым подобием копья. - Мы не будем сражаться, просто хотим уйти - ради детей!       - Чтобы вы воспитали новое поколение террористов и воров? - насмешливо спросила Зулейка. Остриё сая угрожающе прокололо воздух между ними. - Ни за что!       Не видя другого выхода, Карин сделала попытку ударить Зулейку копьем. Зулейка ловко уклонилась, отступив в сторону. Посмеиваясь, она в свою очередь сделала выпад и её саи блеснули в свете факелов.       Это был короткий бой. Бывшая профессиональная убийца Зулейка Уокер, одинаково хорошо владевшая как оружием, так и приёмами рукопашного боя. И Карин Эрикссон, хотя и закалённая десятью годами жизни на Сети Альфа V, - бывший профессор лингвистики.       Не могло быть никаких сомнений в исходе поединка.       Блокировав одним из своих саев копьё Карин, ловким движением другого Зулейка разоружила женщину, а точный удар правой ногой в район солнечного сплетения поверг жену Эрикссона на землю. Зулейка подошла к лежавшей Карин и с презрением посмотрела на неё.       - Сдайтесь! – рявкнула она. - И я не буду убивать тебя на глазах дочери, - Зулейка подняла глаза, послав предупредительный взгляд прятавшейся невдалеке Жюльетте Савин, которая прижала к себе десятилетнего сына. – Не очень-то нужны Хану пленники, но он может сделать исключение для детей.       В воздухе просвистел камень и ударил Зулейку прямо в висок. Ошеломлённая амазонка подняла руку к голове и была удивлена, увидев закапавшую с пальцев кровь. Она огляделась, пошатнувшись, и затуманенным взором заметила Астрид Эрикссон с кожаным ремнём в руке.       - Ты ...? - прошептала Зулейка в недоумении.       - Оставь мою мать в покое! – крикнула девушка; в её бледно-голубых глазах вспыхнула ярость.       Она раскрутила пращу, и второй с силой пущенный камень поразил Зулейку точно между глаз. Теряя сознание, амазонка осела на землю, и Астрид ринулась к ней, выхватывая из складок бурнуса бивень давно умершей саблезубой кошки.       Спустя несколько секунд Карин и Жюльетта, прихватив Астрид и других детей, спешно уходили из ущелья в темноту пустыни. Астрид прижимала к груди окровавленный клык, словно любимого плюшевого мишку...       Хан выдернул обнажённый меч из чрева сражённого им Изгнанника, когда услышал приближавшиеся сзади шаги. Он обернулся. Пол Остин размахивал над головой боевым топором; обезумевший американец был гол до пояса, обнажив худой, украшенный татуировками всех цветов и размеров торс.       - Умри! – крикнул он, и лезвие топора со свистом разрубило воздух. - Sic Semper tyrannis! (прим.переводчика – Такова участь тиранов. Исторически приписывают Бруту; также эти слова проговорил убийца Авраама Линкольна Джон Бут.)       Скорость этой атаки превосходила даже сверхбыструю реакцию Хана. Он ещё только тянулся за кольтом, будучи не уверен, что успеет выстрелить вовремя, когда внезапный мощный удар прикладом заставил Остина зашататься.       - Не бойтесь, Ваше превосходительство! – ободряюще крикнул державший винтовку за дуло Хоакин.       Твоя помощь как нельзя более кстати, мой друг, подумал Хан. Я всегда могу рассчитывать на то, что ты прикроешь мне спину.       Массивный топор выскользнул из пальцев Остина. Хоакин снова поднял винтовку, явно собираясь нанести последний смертельный удар, но у Хана были другие планы.       - Постой! – пресёк он вполне понятный порыв телохранителя. – Подержи-ка лучше этого ублюдка!       Забросив винтовку на плечо, Хоакин послушно сгрёб Остина, выкрутив ему руки за спину. Татуированный Изгнанник боролся как мог, но превозмочь железную хватку Хоакина не сумел. Исчерпав все силы, он обмяк, тяжело дыша; может быть, не последнюю роль здесь сыграла его привычка слишком много курить в течение своей - с какой стороны ни посмотреть - недостойной жизни.       Хан подошел к пленнику.       - Ну, и где твой хозяин, предатель? - спросил он, приблизив лицо к Остину. - Где Эрикссон?       Американец плюнул Хану в лицо.       - Ступай в ад!       - Мой Ад везде, - ответил Хан словами Мефистофеля, - и я навеки в нём! - Он приставил острие меча к горлу Остина с твёрдым намерением тем или иным способом выжать из американца правду. – Так где? - повторил он, надавив сильнее. Из-под кончика лезвия проступили красные капли. - Где Эрикссон?       - Я здесь, Хан!       При звуке этого язвительного голоса вся кровь Хана вспыхнула огнём, и он отвёл взгляд от Остина. Наконец-то! – с жестокой радостью подумал он.       Харульф Эрикссон стоял в дальнем конце ущелья, у подножия южной баррикады. Пар от кипящего горячего источника поднимался непосредственно за норвежцем, что придало его появлению вид демонический и более чем театральный. На ненавистном лице не было покрова в виде куфии.       К своему ужасу, Хан увидел, что лидер повстанцев был не один. Одной рукой он держал за талию Сюзетт Линг, другой приставив к её голове кольт; кровь струилась из раны в левом плече женщины.       У Хоакина, увидевшего свою жену во власти врага, вырвался мучительный стон.       - Простите, Хоакин, Повелитель! - произнесла Линг и на её посеревшем лице читались шок и боль. - Я не ожидала, что у них есть пистолет!       - А ну тихо! – рявкнул на заложницу Эрикссон. Хан догадался, что оружие было изъято у одного из охранников, убитых Изгнанниками при захвате ущелья. - Бросьте оружие! - крикнул скандинав Хану и Хоакину.       Хан дрогнул. При обычных обстоятельствах в погоне за победой он, не колеблясь, пожертвовал бы солдатом или даже двумя, но кроме того, что Хоакин был его старейшим и вернейшим сторонником, Хан ещё не забыл боль от смерти Марлы. Как же он мог обречь Хоакина на те же мучения?       Он искоса взглянул на словно примёрзшего к земле Хоакина, который удерживал Остина. Хотя выражение лица телохранителя оставалось каменным, как и всегда, в глазах друга Хан увидел страдание.       Хан бросил меч и пистолет.       - И чакрам тоже, - приказал Эрикссон. - И скажите вашей горе мышц, чтоб отпустил Остина.       Но Хоакин принял иное решение. Вынужденный выбирать между Ханом и матерью его сына, израильтянин выбрал того, кому посвятил жизнь. Взревев, как разъярённый бык, Хоакин отбросил Пола Остина и кинулся к Эрикссону, на ходу скидывая с плеча винтовку.       Всё дальнейшее произошло в мгновение ока.       - Milde Makter! - воскликнул поражённый скандинав. Пистолет выстрелил, снеся верхнюю часть черепа Сюзетт Линг и, пока тело начальника службы безопасности безвольной грудой оседало на землю, Эрикссон быстро направил пистолет на Хоакина. Несколько пуль попало тому прямо в грудь, но Хоакин всё шёл и шёл, движимый инерцией и чистой животной яростью.       Воспользовавшись тем, что норвежец отвлёкся на Хоакина, Хан сорвал с руки чакрам. Сверкающее бронзовое кольцо подлетело к Эрикссону и исторгло из его груди страшный крик – вращающийся чакрам, словно взмах острой косы, начисто срезал кисть руки вместе с пистолетом.       Какое-то движение справа предупредило Хана, что Остин намерен добраться до упавшего кольта. Донельзя раздосадованный тем, что приходится тратить силы на лакея в то время, как его господин дожидается своей участи, Хан протянул руку и со злостью надавил на ответвление нерва в основании шеи американца, в том самом месте, которое украшала татуировка в виде паука – «чёрной вдовы».       Остин мешком повалился на землю, и Хан сразу же обратил внимание на Эрикссона. На мгновение ему показалось, что Хоакин из последних сил всё-таки достанет предателя-скандинава, но даже этот могучий сын Израиля не мог долго игнорировать пули. За метр до цели его силы закончились, и он упал недалеко от тела убитой жены.       Иоахим только что остался круглым сиротой.       Горе при виде гибели двух его самых верных последователей словно провернуло острый кинжал в сердце Хана, но сейчас было не время для скорби. Сначала возмездие, думал Хан, направляясь к Эрикссону. Оно и так чересчур задержалось.       Зажимая обрубок того, что когда-то было его левой рукой, и из которого так и хлестала кровь, лидер повстанцев прислонился к баррикаде. Сквозь отросшую бороду, теперь уже скорее седую, чем жёлтую, проступил страх, и Хан про себя подивился тому, каким старым выглядел этот потомок викингов.       - Ну что ж, - ощерившись, проговорил Эрикссон. – Вот мы, в конце концов, и встретились. Он поморщился от боли - с каждой секундой его сильно загоревшее лицо бледнело всё больше и больше. В голосе, ставшим с возрастом надтреснутым, была всё та же знакомая дерзость. Как и тогда, когда он впервые бросил вызов Хану … давным-давно, в день начала их ссылки на Сети Альфа V.       – Я полагаю, вопрос о милосердии задавать неуместно?       Хан даже не соизволил ответить на такую нелепость. Отрубленная кисть, по-прежнему сжимавшая украденный револьвер, валялась на гравии между ними, и Хан пинком отшвырнул её в сторону. Брызги кипятка от близлежащего гейзера ужалили его лицо.       Дьявольская, кровожадная улыбка скривила губы Хана. Он обеими руками схватил Эрикссона и оторвал от земли. Ослабевший от потери крови, лидер Изгнанников не имел сил воспротивиться этому.       - Однажды Марла перевела мне старую клингонскую поговорку: месть это блюдо, которое лучше подавать холодным, - улыбка Хана исчезла, стёртая воскресшим в полную силу воспоминанием о трагическом конце жены. – Однако в твоём случае я склонен сделать исключение!       И прежде, чем Эрикссон мог вымолвить хоть слово, Хан швырнул убийцу Марлы в кипящую воду. Крики скандинава, заживо варившегося в этом котле, эхом отдавались в каньоне, а кипяток слизывал ошпаренную плоть с его костей.       И Хан наслаждался каждой секундой этой агонии.