One way ticket

Страшнее всего для человека – отказаться от жизни. Сама суть понимания и развития кроется именно в этом самом отказе. Когда человек осознает свою человечность и приобретает возможность духовного роста. Странный парадокс, на котором построено наше существование. Есть люди, которые понимают это быстро, а некоторым для понимания и жизни не хватает. Кто бы что ни говорил, а Рика мне немного жаль. Ведь он старается все сделать так, чтобы я не испытывал дискомфорта от его присутствия. А я постоянно его огорчаю и создаю проблемы на ровном месте. Я разучился любить. Перестал понимать каково это. И, в какой-то степени, просто боялся или не хотел узнать. Ведь страшно привязываться к кому-то настолько сильно, чтобы понимать, что ты не будешь брошен. Хочется уходить первым. Бросать все, пока не стало поздно. Потому, что если этого не сделать, то потом будет тяжелее, больнее. Выгрызать часть себя, давясь собственным криком, пытаться унять это страшное чувство разочарования и свою безысходность. Будет лучше, если мое сердце так и останется среди снежных равнин моего одиночества. Сколько времени должно пройти, чтобы оно не просило, чтобы его согрели. Чтобы мне хотелось согреться в любви и заботе кого-то. Гораздо проще наступить на себя, раздавить остатки надежды, чтобы в голову не приходила подобная глупость. Тяжелые, тянущие вниз воспоминания приходят всегда не вовремя. Сумею ли я полюбить снова? Ведь для физической близости нет разницы. Чтобы переспать с кем-то, любовь не нужна. Рик ни о чем меня не просил. По большому счету ему ничего от меня не нужно. В моей призрачной крепости все видят лишь образ. И мне абсолютно плевать на это, ровно, как и остальным. Это чувство, когда тебя наполняют собой, целительное лекарство нежности, любви, заполняющие израненную душу. Забота и надежность, божественный нектар, который начинаешь жаждать снова и снова. Но почему-то сейчас я не хочу этого. Людям свойственно уходить из нашей жизни и не возвращаться. Нельзя протягивать руки к сердцу человека, если не можешь нести за него ответственность. Мы всегда должны заботиться о тех, кого любим и кем дорожим. А руки Рика тем временем уже скользят по моим ребрам. Пальцы проворно ласкают и любят. Думаю, на моей коже не осталось ни одного еще не затронутого миллиметра. Именно сейчас я ощущаю себя ребенком во власти жестокого взрослого, который не понимает, что сводит меня с ума своей нежностью. И просто нет сил терпеть эту сладкую муку, выносить это испытание ожиданием. Не давая возможности помочь себе, чтобы получить долгожданное облегчение. Всего каких-то пять минут бесконечной прелюдии, а мне кажется, что эта пытка продолжается часами. И я просто медленно схожу с ума от желания. Восприятие времени весьма странное явление: бывает, оно летит быстро, а иногда каждое мгновение длится вечность. И если бы время можно было определить в сантиметрах, то такой марафон вряд ли кому-то под силу. Целая вечность километров бесконечного мучительного удовольствия. Не знаю, смогу ли я испытать нечто подобное вновь. А если повезет, и я буду каждый раз взлетать на вершину блаженства?! Я готов поклясться, что лучше уже быть не может. Рядом с Риком сравнивать нет смысла. Раз за разом, не повторяясь, этот человек выжигал все у меня внутри, заставляя желать большего. Я уже начал поскуливать, слыша за спиной тихий смех. А пальцы Рика, не спеша забрались под резинку штанов, по-хозяйски разгуливая по уже давно изведанной территории, стаскивая их вниз. Я готов был кричать от нетерпения, и уже было повернулся, чтобы нарычать на этого садиста, но был прижат к столу. Нормально двигаться было нереально. Рик смотрел на меня секунду, а потом опустился на колени и приник ко мне губами. Что можно было сделать с человеком, чтобы он рыдал?! Трудно сказать, но от ласк этого наглого и надменного американца мне хотелось плакать. Всхлипывать, кончая ему в руку, рот, глядя на его самодовольство. - Риии, - я пытался выпрямиться, хватаясь за край стола, чтобы хоть как-то держать равновесие. Но Рик молча подхватил за ноги, лишая меня какой-либо опоры, заставляя упасть навзничь. Выглаживая руками дрожащее от наслаждения тело, затыкая ртом любые протесты. От его движений я скользил по столу, распластанный и обессиленный, позволяя ему задирать свои ноги, двигать, как удобнее. Ноги на плечи, журналы и газеты полетели на пол. Снова он устраивает беспорядок, а я ведь только все убрал. Но ему, похоже, было все равно. Он просто истязал меня языком и руками, и прекращать, кажется, не собирался. Наверно, это мое наказание за тот проступок. - Быстрее, - единственное, на что хватило моих сил. Я обычно принимаю активное участие, даже в пассивном положении, а тут буквально сдох еще до начала, с ослепительной вспышкой перед глазами кончая ему в рот. А Рик ждал, удерживая меня за бедра, пока я не перестал содрогаться и не откинулся назад, тяжело дыша. Потом он наклонился, целуя, и я почувствовал вкус собственной спермы. Ощущения были двойственными. С одной стороны, я не видел в этом ничего ужасного, но с другой… Думаю, что это… странно. В такой момент принято говорить о том, как сильно любишь, но я просто вяло улыбнулся и провел рукой по его влажным и непослушным светлым локонам, выразительно косясь на член, стоящий колом. - А ты? – тихо спросил я. - Поможешь мне? – Рик аккуратно стащил меня со стола, перенося на диван. А я, найдя в себе силы, приступил к не самому худшему занятию. Не сказал бы, что многим нравится делать это, но лично мне очень нравилось. И в отличие от меня, Рик был более скупым на реакцию. Рик глубоко дышал и слегка постанывал, а мне от этих звуков крышу снесло окончательно. Он поглаживал мой затылок, ерошил темные жесткие волосы, а затем кончил, тихо, почти беззвучно, лишь подавшись навстречу. - Тецухиро? – странные ощущения возникают, когда твое имя произносят словно молитву. Оторвались мы от своей идиллии лишь тогда, когда Рику позвонили. Мы оделись, привели себя в порядок и убрали разбросанные вещи. А потом, завершая приятный вечер, мы долго сидели на диване и смотрели юмористическую телепередачу. Спустя какое-то время Накамура снова пригласил меня к себе. Сколько бы я не возвращался к этому вопросу, никак не мог понять, о чем думает этот человек. Такой солнечный и веселый, но в то же время злой и жестокий. Я раньше и подумать не мог, что один человек может носить в себе несколько личностей. Но столкнувшись с яркими представителями сего вида, понял, что этот заскок Накамуры не такой уж и ужасный. Тем более, на такое поведение можно просто закрыть глаза, если это напрямую не касается меня. А оно и не касалось до недавнего времени. И сейчас я стою перед его дверью и не могу понять, чего мне ожидать от этой встречи. Не знаю зачем, но ноги сами привели меня к этому дому. Но если честно, то мне абсолютно все равно. С того случая прошло довольно много времени. Да и я на Накамуру не в обиде. Если он в некоторых случаях так себя ведет, то на это должна быть причина. И я не уверен, что хочу о ней знать. - Ты все-таки пришел, - передо мной распахнулась дверь. И хоть вид у него недоброжелательный, но если судить по голосу, он все же рад меня видеть. Не сказал бы, что и сам рад, но на сегодняшний день никого поинтереснее найти не смог. – Проходи, - долго не раздумывая, я шагнул за порог. После того, как каждый из нас получил то, что хотел, я начал собираться домой. По личному опыту знаю, что после «дела» о моем присутствии в этом доме все забудут, наспех выпроводив за дверь. - Уже уходишь? – послышалось недовольство за моей спиной. - Ну да, - пожимаю плечами, натягивая штаны. - Чем планируешь заниматься потом? - Домой пойду. Или в бар, - поднял с пола рубашку. - Я о будущем, - теперь он злится. – Сейчас последний месяц школьной жизни. Потом университет. Куда поступать собираешься? – будто тебе есть до этого дело. - Скорее всего, пойду работать на полную ставку, куда возьмут, и съеду от родителей. – Думаю, жить в этом доме мне не позволят. А сидеть на шее у родителей я сам не хочу. Учитывая стоимость обучения в университете, мне своими силами не потянуть. – Если ты думаешь, что быть геем весело, то ты заблуждаешься. Встречаются люди, которым не нравится такой образ жизни. Так что подумай, девушки – не худший выбор. Бывай. И не став слушать его «мнение» по этому поводу, вышел из дома. Знаю, что поступил неправильно по отношению к нему, но, когда вспомнил о том, что моя школьная жизнь заканчивается, настроение резко испортилось. Хоть с Риком я и помирился, но идти к нему мне не хотелось. И не придумав ничего лучше, я поплелся домой. Как бы сильно я не хотел этого, но мое желание по-тихому пробраться в свою комнату, было обречено. На пороге меня встретила мать и жестом пригласила в гостиную, в которой нас дожидался отец. Неужели снова будут проводить воспитательную работу? - Ты в курсе, что в этом году оканчиваешь школу? – грозно поинтересовался он, положив ладони на стол. - Есть немного, - снова мне напомнили о том, что моя жизнь теперь будет полностью зависеть от того, на что я способен. - Мы с отцом подумали, - встряла мать, - и решили, что тебе нужно поступить в университет. – Какое благородство. - В чем подвох? – ничто никогда не происходит просто так. Все в этом мире взаимосвязано. - Мы хотим предложить тебе учиться в другом городе. Так будет спокойнее и нам и тебе. – Я ожидал, что меня выгонят из дома. Собственно так и есть. Но… - И какой город вы выбрали? – Это вообще в Японии?! - Мы поискали подходящие университеты и выбрали несколько. Они не очень дорогие, но и не самые худшие. Конечно, не Токио, но, может, ты посмотришь. – В голосе матери явно читается надежда. Что, так сильно хотите от меня избавиться? Могли сказать, и я бы сразу съехал. Рик предлагал. Нет, хоть вы меня и ненавидите, но всячески пытаетесь сохранить видимость семьи. Вопрос – зачем? Вы и так сделали все, что могли, чтобы превратить мою жизнь в кошмар. Но сейчас, кажется, у меня появилась возможность изменить свою жизнь. Вот только… - Конечно, обучение и проживание, первое время, - она сделала акцент на последних словах, - мы тебе оплатим. – А большего мне и не надо. - Из чего выбирать? – так даже лучше. В другом городе, где меня никто не знает, я смогу начать свою жизнь с чистого листа. Возможно, тогда я стану чуточку счастливее. Список был небольшой. Всего пять университетов в других префектурах. Я решил, что очень далеко ехать не стоит. Думаю, им будет спокойнее, если я просто уеду из этого города. Так, а что тут у нас? Ага. Нагоя. Префектура Айти. В принципе, Нагоя – неплохой город, со своим портом, историей, достопримечательностями. Ну и пусть он промышленный. Зато там есть… А что там есть? Два университета: аграрный и экономический. Может, выбрать экономический? Я всегда был способным в экономике. - Выбрал? - Да, - я протянул брошюру одного из этих университетов. - Хорошо, после итоговых экзаменов мы подадим твои документы. - Отлично. Теперь осталось только сказать об этом Рику. Интересно, он огорчится, если я уеду? Странные отношения сложились у меня с Риком. Я спал с ним, но сказать, что он был мне нужен в каком-то другом смысле, не мог. Рик не вызывал во мне такого трепетного и щемящего чувства, которое вкупе с тянущим тяжелым вожделением можно было назвать любовью. С ним я не терял головы. После Масаки-сана я ни разу не был по-настоящему влюблен в того, с кем спал, хотя перепробовал не один десяток человек в различных состояниях. Моя верность находила выход лишь в крепкой дружбе с Сейджи, барменом из моего любимого заведения. А еще в эфемерных отношениях с решительного вида мужчинами, попадавшимися мне на улицах города – тех, которые были лишены в жизни чего-то очень важного, без чего жить полноценной жизнью не получалось. Я все время старался незаметно поглядывать на эффектных окружающих меня людей пытаясь найти среди них кого-то особенного. Я, конечно, понимаю, что мои желания слишком уж нереалистичны, но ничего с собой поделать не могу. В каждом из них я пытался найти то, чего не хватало мне, и со временем этот поиск превратился в чреду страстных видений. Парень с взлохмаченными волосами и странным, немного раздраженным выражением лица, которого я встречал в булочной за углом, мог возбудить меня только взглядом, а Рик, тот, с которым я проводил ночи, казался мне каким-то неправильным, призрачным и далеким. Мы встречались несколько раз в неделю, как правило, у него на квартире. Познакомились у входа в ночной клуб, куда меня не хотели сначала пускать. И хоть события того вечера были как в тумане, думаю, именно с этой судьбоносной встречи, когда тысячи дорог сошлись в одной точке, все и началось. Точнее, казалось, что началось. В итоге все закончится раньше, чем можно будет хоть что-то понять или прояснить. Кажется, только познакомились, а приходится прощаться. На этой улице мы познакомились, тут и расстанемся. Я как-то неосознанно выбрал для этой встречи данное место. Возможно, это из-за моей склонности к фатализму, а, может, виной тому моя сентиментальность. А еще… я не знаю, как сообщить ему о моем отъезде из города. Как бы я не настраивался на серьезный разговор, ни одна приличная мысль не посетила мою голову. Все мысли сводятся к тому, что, вероятнее всего, мы просто проведем очередную ночь в постели. А утром, пока он спит, я покину его дом навсегда. Я не знаю, как, но этот человек всегда переводит любые разговоры в горизонтальное положение. И я всегда при этом возбужден. Но не им, а самой идеей физической близости, легкостью, с какой это обычно происходит – выходишь в город, находишь какого-то, например, невостребованного мужчину, с которым можно делать все, чего душа желает. В моих желаниях временами проскакивает элемент садизма. А еще немного тщеславия. Как-то складывалось, что я всегда выбирал таких людей, которые не только ни в чем не откажут, но еще и будут благодарны, будто ты подвиг совершил, переспав с ними. Меня редко восхищали их тела – худые, полные, но всегда смущенные и радостные – мне нравился сам факт этого действа. Когда же Рик усадил меня на его кровать, я был весьма странно возбужден. Мое состояние казалось мне необычным, но не настолько фееричным, как если бы я был влюблен в него. Я позволяю ему лидировать, но ухожу непобежденным. Отчасти я все же отсутствовал – даже тогда, когда наши руки впервые переплелись, наши тела соприкоснулись, а ноги подобрали подходящую позицию. Я ощущал, что не понимаю сложившуюся ситуацию. Я был выше этого. Испытываемое мной чувство не было особенно приятным и ощущалось весьма остро. Его прикосновения были одновременно трогательными и пугающими. Столько времени прошло, а я помню все до мельчайшей подробности, будто это было вчера. Какое-то время он лежал на мне, целуя мою кожу. Затем перевернулся, и я оказался сверху. И я впервые смог внимательно осмотреть его. Вид оголенного мужского тела мгновенно охладил меня. Поначалу момент такого рода шока испытывается почти всегда, когда ты в полной мере можешь осознавать интимную особенность чужого тела. Иногда, оглядывая кого-то, чувствуешь, что застал человека за чем-то непристойным. Помню, как сильно я тогда растерялся. Я думал, что когда мы закончим это, то я пойду в какой-то бар, напьюсь там и буду жаловаться на то, как редко можно встретить настоящую любовь. К тому моменту, когда я немного пообжился у Рика, его квартира не казалась мне чужой. Эта квартира не была комфортабельной или просто уютной – пара комнат, окна которых выходили на стену соседнего дома, который строился наспех лет двадцать назад. Невзирая на обилие мебели, этот дом казался пустым, как отделение больницы. Не ощущалось того, что в нем кто-то живет. Это было лишь материальное место, где просто можно было проводить время за неимением лучшего варианта. На прощание, стоя у дверей, я часто слал ему воздушный поцелуй, и растворялся в дверном проеме. Думаю, это самый лучший момент в отношениях – когда после секса возвращаешься, наконец, к себе домой, молодой, здоровый и имеющий право идти туда, куда тебе вздумается. А на этот раз я чувствовал себя раздраженным, без малейшего понятия, как мне собраться и совладать со своими мыслями. Улица беззвучно тонула в потоке желтого цвета. Мимо меня проплывали компашки веселящейся молодежи, на витрине круглосуточного магазина красовалось изобилие фруктов, а в цветочном киоске кровавым месивом пестрили алые розы. Меня переполняло телесное разочарование, странно соседствующее с печалью. Я чувствовал, что временно что-то потеряно, некая степень удовлетворенности. Я прошел пешком пару десятков кварталов, но так и не смог стряхнуть с себя это странное ощущение. Оно следовало за мной воровато, неотступно, как преступник. Дойдя до ставшего родным бара, я присел у барной стойки и заказал у Сейджи сок. На вопрос – не хочу ли я выпить алкоголя в честь окончания школы – я лишь покачал головой. Он выставил передо мной высокий бокал с зеленовато-желтой жидкостью и отправился обслуживать остальных клиентов. А мне почему-то вдруг не хотелось говорить все это Рику здесь, поэтому я выпил свой сок, расплатился и быстрым шагом направился к нему домой, чтобы сообщить ему свою новость. После того, как я все ему рассказал, воцарилось тягостное молчание. Мы сидели, не зная, что сказать дальше. По большому счету, у нас не было свободного доступа друг к другу помимо секса. Мы не были ни друзьями, ни влюбленными. Ведь именно так мы и построили наши отношения. Мне казалось, что я чувствую бремя несчастности Рика, как водолаз-глубоководник чувствует тяжесть воды, погружаясь на глубину, но помочь ему я не в силах. Таким образом, мы расплачивались за то, что длительное время спали вместе. А еще наша близость не была заключительной частью дружбы или влюбленности. Я не мог выслушивать признания Рика – все же я недостаточно хорошо его знал. Я всегда пользовался стандартным правилом: бери, пока можешь. - Рик, послушай, - начал я. Но он приложил палец к моим губам. - Не нужно ничего говорить. Сейчас не подходящее время для разговоров. – Он начал поглаживать мои волосы и покусывать плечо. Как бы Рик ни старался, наши отношения остались непрочными. Им не хватало простоты и ощущения завершенности. Каждый раз я ощущал, будто мы знакомились заново. Когда спустя время я спросил у него о его детской влюбленности во все идеальное, он ответил мне: «Знаешь, это уже не так принципиально. Думаю, с этим покончено. Что сейчас показывают в кино?». С каждым днем в наших разговорах появлялись паузы. Естественно, что я никогда не приглашал его к себе, не стал знакомить его со своими знакомыми. Я просто на время покидал свою привычную жизнь, чтобы пожить немного в его мире. В обществе Рика я становился абсолютно другим человеком. Во мне появлялись резкость и бесчувственность. Я превращался в пустую оболочку. Наше общение происходило на телесном уровне, и, думаю, это было правильным. Все остальное было бы неуместным. Мы относились друг к другу с теплотой и неким уважением, но старались не лезть друг другу в душу. Мне кажется, что в наших отношениях была доля презрения. Ведь я не привносил в них ничего кроме нервов. А иногда был слишком шумным в постели. Я почему-то совсем не стеснялся шуметь в обществе Рика. И еще я бывал немного жестоким. От моих «поцелуев» на его коже часто оставались следы. Порой мне самому хотелось сделать ему больно. Просто так, без повода. Были времена, когда мы говорили друг другу нечто большее, чем просто данные о прожитом дне. Но обычно наши разговоры ограничивались общими сведениями. Встречаясь с ним, я подсознательно сжимал память, и все, происходившее со мной, тонуло в небытии. В наших отношениях не было ни прошлого, ни будущего. А связь в основном осуществлялась в вечном, продолжительном настоящем, без глубины, отчаянья, подлинной страсти, где остатки рабочего дня приобретали свой масштаб, а жизнь в промежутках между распоряжениями учителей и хамством окружающих, представлялась областью некого покоя. Хотя мы оба сидели на его огромной кровати, мы не касались друг друга, занимая разные стороны освещенного ночником пространства. И в этой сдержанности не было ничего нового. Обмениваясь рассказами о своей связи, которая, как казалось, не должна была оказаться фатальной, мы вели себя как обычно. Но на самом деле, что бы Рик не говорил, близости между нами никогда не было. Увидев нас на улице, можно было бы подумать, что мы просто бывшие соседи, уже растерявшие остатки былой привязанности, но оттягивающие признание этого факта. Только в постели мы могли преодолеть нашу ограниченность. Заглядывая в горлышко пивной бутылки, Рик пробурчал что-то невнятное. - Что? – я попытался максимально сфокусировать свой слух на нем. - Скажи, а мы с тобой могли бы хоть когда-то влюбиться друг в друга? – спросил он. Я еще никогда не видел этого надменного взрослого ребенка в таком смущении. Я знал, чего ему хочется. Ему хотелось спрятаться в любовь. Когда от него ушла жена, сказав, что у него никогда не хватает на нее времени, он потерял что-то внутри себя, какую-то неотъемлемую часть. И в какой-то степени я его понимаю. Без любви жизнь невыносима. Прославиться, чтобы быть оправданным, несмотря на все попытки, очень трудно, а надежда на будущее становится более эфемерной: зрелость, болезни, старость – и вот уже ничего нет. - Нет, - сказал я. – Ты мне не безразличен. Но нет. – Он кивнул, не проронив ни слова. – А ты любишь меня? – я спросил лишь для того, чтобы поддержать разговор. Хотя я и так знал, что он ответит. Ему отчаянно, как и мне, хотелось влюбиться в кого-нибудь. В принципе, я подходил ему и по возрасту, и по росту, и даже по весу. Но, в сущности, я был здесь ни причем. Просто я был тем, кто, в свое время, подвернулся под руку. Некоторое время мы сидели молча. А потом я легонько дотронулся до его руки. В какой-то степени я его ненавидел, поэтому и не мог позволить себе что-то большее кроме нежности. Сейчас мне захотелось накричать на него. Накричать за то, что не смог изменить мою жизнь. За то, что, несмотря на свой типаж, оказался для меня простым заурядным человеком. А еще мне хотелось плакать. Я уже был готов на любое зверство за то, что он не стал кем-то важным в моей жизни. Он так и остался эпизодическим персонажем. Я считаю, что заслуживаю большего. Так и не сказав ни слова, мы легли в кровать – пожалуй, это единственный случай нашей с Риком гармонии за долгое время. Какое-то время мы просто лежали, обнимаясь. Не знаю, какие мысли были в голове у Рика, но тему моего скорого отъезда мы больше не поднимали. Вместо этого мы решили позволить себе долгое молчаливое объятие, после чего с какой-то новой страстью предались сексу.