Ты идеально впишешься в мои одинокие объятия

Больше всего ему не нравится тишина. На работе Даичи всегда при делах, каждую минуту следит за своими коллегами (ведь такими темпами из-за Нишинои и Танаки он заработает себе преждевременную лысину и хроническую гипертонию). Кажется, словно у него весь день рот не закрывается, а его руки всегда чем-то заняты. В перерывах он быстро выпивает чашечку кофе, заглатывает обед и умудряется при этом еще немного заниматься работой, с набитыми едой щеками. Работа у него напряженная. Изматывающая. И он это обожает. Но чуть позже, к концу дня он ощущает, как его желудок будто выворачивается от какого-то страха. Даичи не любит возвращаться в свою квартиру. Для него одного она слишком большая, стены слишком белые, слишком оголенные, слишком пустые. Все помещение попросту слишком опустошенное. Даичи возвращается, и все предстает перед ним в абсолютно таком же виде, как на момент его ухода. Его кружка стоит на кофейном столике, грязная посуда лежит в раковине, забытые грязные вещи валяются в корзине и даже вокруг нее. Ничто никогда не меняется. Ничто не приветствует его по возвращении домой. (Да это ему и не дом вовсе. Укрытие, место проживания, но не дом). Только когда приглушенные звуки радио и телевизора разносятся вокруг, он вздыхает спокойнее и слегка расслабляется. Тишина — забавная штука, в ней он как будто бы задыхается. Словно она высасывает воздух прямо из его легких. Когда он жил с Юи, у него таких проблем не было. Домашних дел у него немного. Даичи пытается навести хоть какой-то беспорядок, но это сложно, ведь каждый вечер после работы он посвящает уборке. Сегодня он вновь моет окна, все еще скрипящие от чистоты после предыдущей помывки двухнедельной давности, но монотонные действия его успокаивают. Свет выключен, за исключением блеклого, постоянно меняющегося мелькания телевизора, и Даичи виден мягко падающий за окном снег. Большие и пушистые снежинки медленно парят навстречу земле и, нетронутые ветром, осторожно ложатся на широкое снежное покрывало. Закончив с окнами, Даичи все так же стоит там, слегка сжимая тряпку в руках, а сердце в его груди бьется ритмично и тихо, пока мир снаружи покрывается снегом. Умиротворяюще. Но, разумеется, длится это недолго. В конце концов, его мысли всегда просыпаются и вновь с ревом пробираются наружу. Он начинает скучать по друзьям и семье, оставшимся совсем далеко. Он скучает по приятной вечерней компании. По походам перекусить или совместным спортивным играм. Он тоскует по социальному кругу, частью которого всегда был и который он воспринимал за должное до тех пор, пока не переехал. (Тут он в который раз начинает сомневаться, а стоило ли ему вообще переезжать). Последнее время Юи звонила ему раз в два дня, постоянно уговаривая его развлечься. — Неудивительно, что ты не знаешь никого, кроме своих коллег, если ты либо на работе, либо прячешься в своей квартире! — Я не прячусь! — рявкнул в ответ Даичи, получив в ответ молчание. Он практически чувствовал совершенно невпечатленный взгляд своей лучшей подруги по телефону. Он и сам себе не мог объяснить, почему бы ему попросту не сдаться и не положить конец ворчанию Юи — пойти и развлечься. Не то чтобы он был скромным. Знакомиться с новыми людьми в его родном городе всегда было просто, а тут… он даже понятия не имел, с чего начать. А идея развлечений в одиночестве его не особо радовала. Поразмышляв об этом, он понимает, что Юи, должно быть, права. В конечном счете, он женится на своей работе и умрет в одиночестве. Глубоко-глубоко вздыхая, Даичи решает лечь спать пораньше, чувствуя внезапную слабость, пронизывающую его до мозга костей. Ему словно хотелось свернуться в постели и проспать этак года три. Слишком громкий и неожиданный звонок заставляет Даичи дернуться и мгновенно спуститься с небес на землю. Он и не думает поднимать оброненную тряпку, ухмыляясь. Должно быть, предчувствия Юи оповестили ее о печальном Даичи, и теперь она звонит ему, чтобы привести его в себя. Как всегда вовремя. Даичи отвечает на вызов и прижимает телефон к уху, открывая рот, чтобы поприветствовать ее каким-нибудь остроумным комментарием насчет ее материнских чувств, но его тут же прерывает незнакомый голос. — Асахи, ты не поверишь, что со мной только что случилось! — Э-э… — начинает Даичи, собираясь проинформировать говорящего, что он вообще-то не Асахи и в принципе понятия не имеет, кто ему звонит. Но парень (судя по голосу, вроде, парень) попросту перебивает его. — Помнишь, как я рассказывал тебе про то, что моя духовка одержима?! Таки да! Она действительно одержима! Клянусь, моя духовка — это просто злобное порождение сатаны. Другого объяснения попросту быть не может! Даичи не может удержаться и тихо ухмыляется — похоже, взволнованный обладатель голоса на том конце провода действительно восхищался духовками. Очередная попытка объяснить незнакомцу, что он позвонил не туда, остается незамеченной, заглушенная продолжением болтовни. — Вот знаешь, я еще смирился с тем, что она сожгла пирог, который я испек для Ячи. Я сумел обрезать края и спасти его, облив кремом и обсыпав блестками, и он ей очень понравился. Ладно! Я смирился с тем, что моя лазанья оказалась чересчур хрустящей. Невероятно хрустящей. Сожженной к чертям! А еще помнишь тот раз, когда я поджег бумагу для выпечки?! Ну, хорошо, хотя бы дом не сгорел! Это и впрямь замечательно, но дело не в этом. Понимаешь, я, конечно, подозревал, что она одержима. Или, может, просто с характером! Проблемный ребенок в семье! Нет, это я уже про Лютика заговорил. Поверить не могу, что она сотворила подобное с моими растениями. Но это тоже не главное! Даичи сдался в своих попытках прервать полную энтузиазма речь. Он уже сел на диван и слушал ее со смесью интереса и какого-то ужаса, словно через щелочку заглядывая в этот сумасшедший мир одержимых духовок и Лютика, проблемного ребенка, который вытворял несуразные вещи с растениями. Даичи уже задумался о том, как выглядел человек на другом конце провода, кто вообще такая Лютик и в чем же все-таки дело? Слышится небольшая пауза, пока незнакомец делает вдох, и Даичи осознает, что он упустил свой шанс прервать его, пока раздумывал над всем этим. — В общем, так! Одержимая духовка. Боже, как же я ее НЕНАВИЖУ. Я бы ее пнул. Клянусь. Я как-нибудь закреплю ее на своих костылях и пну ее здоровой ногой. Вот увидишь, Асахи. Вот увидишь. Да ладно, не волнуйся, ничего я такого не сделаю. Правда, не сделаю, я буду много отдыхать. И больше никогда не буду ходить по льду. Боже, как же я это ненавижу. Почему гололед случается с хорошими людьми, Асахи. Я ведь хороший. Ну, или, по крайней мере, пытаюсь. Все, чего я хотел — немного печенья, ведь я даже из дома выйти не могу. Поэтому я собрал все мои последние ингредиенты и замесил идеальное тесто. Идеальное, Асахи. Думаю, на небесах ангелы заплакали. Тем временем, не рассмеяться в голос становилось все сложнее. — И потом я оставил эти идеальные, невинные будущие печенья в лапах адской духовки. Они были так молоды. Они ведь ничего плохого не сделали. У них впереди была короткая, невероятно вкусная жизнь. И все сгорели дотла. Это трагедия. Настоящая трагедия для них. Но еще больше — для меня самого. Потому что теперь печенья у меня нет. Я — человек отчаявшийся, Асахи. Я попытался съесть сожженные. Ты когда-нибудь пытался жевать пепел? Даже не пробуй. Просто. Не пробуй. К этому моменту Даичи не может не признать, что ему стало так весело слушать набирающее обороты безумие, что он уже даже не пытается прервать незнакомца. — Боже, Лютик, они не для тебя! Клянусь, эта кошка съест все. Даже останки когда-то многообещающего печенья. В общем, ладно. Меня все это бесит, я все еще под домашним арестом, медленно схожу с ума, и у меня экзистенциальный кризис, потому что у меня нет печенек. Я бы даже просто сахар погрыз, я не шучу. Но я весь его уже использовал. Мне нужны сладости, потому что моя лодыжка болит, а я торчу тут уже четыре дня подряд безо всякого человеческого контакта, со мной лишь Лютик и Принцесса, а им на меня удивительно пофиг, несмотря на то, как много я говорю. А я действительно много говорю. Мне так жаль. О боже, мне и впрямь пора замолчать уже. Даичи практически расстроен, ведь последние несколько минут он провел, едва сдерживая свой смех, и ему хотелось послушать еще об этих абсолютно нелепых, милых приключениях Лютика, Принцессы и Загадочного Голоса — о том, как они сожгли печенья и поскользнулись на льду. Однако, теперь, видимо, пора объяснить, что он и не Асахи вовсе. Так он и поступит. Но, едва Даичи открывает рот, сдержанный смех выскакивает наружу. Ему даже немного стыдно. — Это не смешно, — говорит ему загадочный незнакомец с явной обидой в голосе. — Извини, — хрипит Даичи, продолжая смеяться. Он падает на бок, зажав телефон между ухом и диваном, и закрывает глаза, пока из него льется смех. Слишком уж ему хорошо. Тем временем, неудачливый пекарь ведет себя подозрительно тихо. Тихо в стиле «я-только-что-понял-что-я-болтал-о-своей-жизни-с-каким-то-незнакомцем». — Ох. Так ты ведь. Не Асахи. Успокоившись достаточно, чтобы снова заговорить, Даичи делает глубокий вдох, все еще широко и открыто улыбаясь. — Насколько я знаю, нет. — Да уж, вот дела. …надо же. Ух ты. Мне и не неловко вовсе. Даичи вновь усмехается. — Ух ты. Значит. Ты знаешь имена моих кошек. И то, что моя духовка одержима. Только не мое имя. А я знаю лишь то, что тебя зовут не Асахи. …о боже, мне правда очень-очень жаль… А вот эти речи Даичи прерывает без проблем. — Зови меня Даичи. Моя духовка довольно сговорчивая, и кошки у меня нет, хотя, моя лучшая подруга думает, что мне следует завести одну. — Она права. Кошки действительно потрясающие создания. — Судя по всему, растения так не считают. Не-такой-уже-и-незнакомец смеется — теплым, замечательным смехом, и Даичи улыбается еще шире. — Ну да, верно. Я Суга. Моя семья состоит из Принцессы, проблемного ребенка Лютика, скончавшихся растений и одержимой духовки. У нас тут сумасшедший дом, но очень уютно. — Я и не сомневаюсь. Даичи резко вдыхает, осознавая, что он сказал это вслух, и переворачивается на спину, глядя на потолок и моргая. — Ну, спасибо, — говорит ему Суга чуть более игривым голосом, чем ситуация того требовала. На мгновение воцаряется тишина, но она даже какая-то приятная. — И у тебя действительно нет кошки? — Ты бы легко ужился с Юи. Она говорит мне, что я не живу, а существую. — Похоже, тут она угадала. И то верно. Но Даичи запихивает эту мысль куда подальше — а вообще-то, теперь об этом не так уж и сложно забыть с (уже) спокойным, мягким голосом Суги, доносящимся из телефона. — Почему все так помешаны на кошках? По-моему, собаки намного преданнее. — Однажды, когда я заболел, Принцесса ни на шаг не отходила от меня. Серьезно, она меня чуть не задушила — прильнула к моему лицу и все тут, и все же. Она попыталась. Так что, вот уж нет, кошки тоже преданные. И больше ни слова, а то я за своих кошек и в драку могу полезть. — Это с твоей-то лодыжкой? — Даичи прикусывает губу, думая, а не перегнул ли он палку. — …это было низко, Даичи. Голос Суги звучит все так же игриво, и Даичи никогда в жизни так не нравился звук его собственного имени. — Ты сказал мне, что я не живу, а существую. — Я сказал, что твоя лучшая подруга с этим угадала. — Это довольно грубо. Я-то думал, ты один из хороших парней? — Только когда у меня достаточно сахара в крови. А в такие времена любой откроет в себе темную сторону. — Нужда в печенье? — Нужда в печенье, — могильным голосом подтверждает Суга, и Даичи снова смеется. — Черт побери, я бы уже сам сходил и купил их тебе. — И я бы любил тебя до конца своих дней. К несчастью, «существуешь» тут не ты один. Но у меня хотя бы есть кошки. В его животе чувствуется какое-то потягивание, что-то шепчет ему — может, Даичи был бы и не против послать здравый смысл куда подальше, пойти и купить печенья и встретиться с этим странным парнем и его странной семьей котов и одержимых бытовых приборов. — Ну, растение у меня есть, — Даичи присаживается, уставившись на его силуэт на фоне мягкого света уличных фонарей, думая о том, как сильно оно поникло и можно ли его все еще называть растением, если оно было живо где-то на 12%. — Это считается. И никакая кошка его пока не убила. Хотя, я с этим и сам неплохо справляюсь, но… — и он улыбается, повторяя слова Суги. — Это не самое главное. — Нет. Нет-нет-нет. Даичи, ты говоришь мне, что у тебя есть возможность выращивать растения в твоей квартире, а ты попросту позволяешь им гибнуть? Поднимайся. Полей это растение немедленно. Мне больно от того, что ты не ценишь свои возможности. Даичи самому не верится, но он слушает Сугу. Держа телефон в одной руке, другой он берет стакан, наполняет его водой и слышит удовлетворительный «хм» от Суги, до которого доносится шум воды из крана. — Ты действительно делаешь это, — ухмыляясь, говорит ему Суга с оттенком озорства в его голосе. Даичи задумывается, а был ли у него в глазах огонек. — Я ведь не хочу, чтобы ты побил меня своими костылями. Он поливает высохшую землю и подоконник (упс) водой и оставляет стакан, все еще наполовину полный воды, рядом с растением. Может, в следующий раз он не забудет его полить (это вряд ли). — Оу, чего ты так. Клянусь, я могу составить хорошую компанию. Даичи облизывает губы, нисколько не сомневаясь в словах Суги. Но ему все равно хочется его подразнить. — Если только тебе хватает печенья. Он плюхается обратно на диван, достает пульт и выключает телевизор — его фоновый шум неожиданно начинает мешать. Квартира все еще столь же пустая, какой и была, но ощущения у него теперь другие — и все из-за одного только голоса Суги. Вот только ему, наверное, стоит включить свет… — Я заслуживаю печенья, Даичи. К тому же, магазин тут совсем рядом. Это все эта чертова погода виновата. Вот и обвиняй снег, лед и холод, а не меня. — Ох, разумеется, ведь все это тебе неподвластно. — Я рад, что ты… Лютик, в последний раз тебе говорю… Даичи усмехается, слыша приглушенный шум по ту сторону телефона. Суга все говорит и говорит — но не с ним, а со своей кошкой. — Слушай, я же говорил — лапы прочь со стола. Черт, вот полюбуйся теперь. Эта кружка была такая красивая. И не смотри на меня так, ты виновата и должна признать свои ошибки. Я не собираюсь тебя жалеть. А теперь иди давай, я не хочу, чтобы ты себе заноз в лапы понаставила — скорее, время улепетывать. Принцесса, стой, где стоишь! Кухня закрыта вплоть до дальнейших указаний! Суга делает глубокий вдох и на мгновение колеблется, явно замечая, как Даичи все еще смеется над его монологом. — Это были длинные четыре дня, — говорит ему Суга, слегка взволнованно, но даже чуть вызывающе. Даичи практически может представить, как он складывает руки на груди. (Вот только он понятия не имеет, как выглядит Суга. Но если он выглядит так же привлекательно, как звучит его голос — черт.) Этот телефонный звонок должен был закончиться где-то через тридцать секунд после того, как Даичи взял трубку. По крайней мере, Даичи, за двадцать шесть лет своей жизни, никогда не заговаривал со случайным незнакомцем. Но для Суги он сделает исключение. Суга вообще не кажется ему таким уж незнакомым. — Серьезно, травмы — это хуже всего. Я ведь бариста, я привык постоянно говорить с людьми и быть в движении. А теперь я не могу работать, не могу выйти на улицу из-за этого ужасного снега, не могу тренироваться. Я просто с ума схожу. Хотя, мне, наверное, не стоит так много жаловаться незнакомцу, да? Извини. Даичи моргает — конкретная часть рассказа привлекла его внимание. — Тренироваться? — Ах, да. Я все еще играю в волейбол в свободное время. Ну, если только вот лодыжку не растяну. В сознании Даичи невольно вспыхивают два ярких красочных восклицательных знака. Волейбол. Тут есть волейбольная команда? Он ведь уже так давно не играл… Он и не осознавал, как соскучился по игре, пока не оказался на диване, слушая случайно упомянувшего ее незнакомца, но тут ностальгия ударила его, прямо как сетка с волейбольными мячами. Больно. — На какой позиции ты играешь? — спрашивает он, будучи неспособным остановиться. — Я связующий! А ты тоже играешь?! Тут Даичи садится, облокотившись спиной об диван. Он вытягивает шею, видя за окном полоску мира. Снег продолжает падать, а они говорят и говорят, не переставая. Это так легко, немного напоминает дыхание. Все их обмены ответами, вопросами и дразнящими ремарками происходит практически на уровне рефлекса. Даичи узнает о по крайней мере тринадцати различных случаях, когда Лютик что-нибудь уничтожила, и о том, как Суга однажды споткнулся о Принцессу, неся в руках горячий суп. Даичи рассказывает Суге о том, как Юи сломала правую, а Даичи — левую руку из-за Несчастного Случая с Мишками Гамми еще в старшей школе, и как все продолжали называть их Гипсовой Парочкой на встрече выпускников (Суга смеялся так громко, что Даичи слышал, как он долбился головой об стол и хрипел целых две минуты). Примерно четыре часа спустя, Даичи настолько наулыбался, что у него болели щеки, а внутри было тепло и легко — такого он не чувствовал ни разу с момента его переезда. Его голова коснулась диванной подушки, и оставаться в сознании становилось намного сложнее. Когда это стало так поздно?.. В гостиной все еще было темно, но он особо и не обращал внимание, заметив это только сейчас, когда Суга сказал: «Пожалуй, мне пора идти спать. Принцесса уже пялится на меня с кровати где-то около часа». — Да, у меня то же самое. Только без кошки. — Что очень печально. — Вы, любители кошек, просто невыносимы. — О-о-о-о-у, Даичи, а я-то думал, что уже хоть немного тебе понравился? Скорее, даже немного больше, чем надо. Даичи прикусывает губу, отказываясь честно ответить на вопрос, а также ответить на него вообще. — Иди спать, Суга. — И ты тогда тоже. Он все еще слышит ее, ту улыбку в его замечательном голосе, и Даичи не хочет, чтобы Суга положил трубку. Он не хочет, чтобы эта странная связь между ними оборвалась. Это похоже на заклинание, легчайшее вмешательство магии в его жалкую одинокую жизнь, и оно исчезнет слишком уж скоро. Лопнет, как мыльный пузырь. — Спасибо за то, что скрасил мне вечер, Даичи. Я-то думал, без печенья мне конец, но, должен сказать, ты избавил меня от этих мучений. Ты и понятия не имеешь, как же ты скрасил вечер мне. — Тебе тоже. Спасибо… за беседу. Сейчас или никогда. Он должен спросить Сугу, смогут ли они еще как-нибудь поговорить. Но секунды бегут, и тишина разрастается, растягивается до такой степени, что становится неловкой, наполненной сомнениями. После столь приятного вечера, это не самая приятная перемена. — Так что, да, — говорит Суга, прочищая горло. — Спокойной ночи, Даичи. — Спокойной ночи, Суга. Необходимость сказать что-нибудь, спасти положение, не выпустить Сугу из своей жизни наполняет Даичи, и он практически лишается дара речи. Ему нужно подобрать слова, любые, но ни одно из них не подходит и не срывается с его губ. Они оба еще не повесили трубку, из телефона доносится только фоновый шум. К тому моменту, когда Даичи, наконец, набирается храбрости и делает глубокий вдох, готовясь к решающему шагу, он слышит, как Суга вздыхает и вешает трубку. Тишина давит на него, и Даичи не хочется двигаться, не хочется включать свет. Телефон в его руке все еще теплый, ведь он держал его так долго. Когда он сворачивается под одеялом, лишь скинув с себя штаны, будучи слишком уставшим для обычной вечерней рутины, эхо голоса Суги все никак не желает покинуть его разум, нашептывая ему колыбельную.

* * *

На следующее утро Даичи чуть не пропускает свой будильник. Забегая в кухню, все еще не привыкнув к свету дня, он обретает впечатление, что сегодня все пойдет немного не так, как и его подъем. Радио все еще включено, и Даичи заглушает его, потому что он слишком устал от музыки — а возможно, потому что он пытался вспомнить звучание смеха Суги. Тот факт, что он все еще думает о нем, лишь доказывает то, насколько же Даичи одинок и жалок (или настолько чудесен Суга). Домашних дел у него еще меньше, чем вчера вечером, так что ничто не отвлекает его от телефона, лежащего неподалеку, как приманка, соблазн. Даичи хочет позвонить Суге и вновь поговорить с ним. Услышать его голос, рассмешить его и послушать его нелепейшие кошачьи истории. Ему хочется побеседовать с ним так сильно, что глубоко внутри него что-то болит от этого желания, и болит все сильнее, пока он все никак не решается взять телефон в руки. Я позвоню ему завтра, говорит он себе. (Он не позвонит). Может, Суга позвонит мне. (Он не позвонит).