Уровень доверия

Каждое утро я просыпаюсь на неудобном матрасе под старым потрепанным пледом от того, что уже окончательно выспалась, потому что я всегда сплю до упора и никогда не завожу будильник. Естественно, сегодняшнее утро приятным исключением не стало, потому что я, как всегда, проснулась совсем разбитой, не в духе, но спать мне больше не хотелось. Поэтому мне пришлось сползти с полуразвалившегося дивана, который жалобно скрипел скорее от того, что ему было положено, ведь скрипеть там было уже давно нечему. Солнце всегда вламывалось в мою комнату сквозь выцветшие, когда-то персиковые занавески и до вечера заливало мое скромное убранство своими теплыми лучами, но мне оно никогда особенно не мешает. Если оно будет засвечивать монитор старого, как и все здесь, ноутбука — я пересяду, ведь мне не сложно.  Не умываясь и не снимая огромную футболку с Соколиным Глазом, в которой я и сплю, и хожу по дому, и выбираюсь в магазин, я ткнула пальцем в пыльную кнопку своего лап топа, а сама ушла на кухню, чтобы намутить себе более или менее вкусный ништяк.  В холодильнике покончила с собой мышь, поэтому пришлось просто прополоскать рот водой и высыпать туда остатки панировочных сухарей из мятого-перемятого пакетика, которые черт знает сколько уже валяются на кухне. Н-да… Последние года четыре моя жизнь напоминает… дерьмо?  Все началось с того, что я рассталась со своей девушкой — Кристой — у которой внезапно объявился очень богатый папочка. Потом снежным комом навалилась лавина неприятностей — я бросила вуз, не окончив последний курс и поставив крест на карьере редактора в журнале, с треском порвала с родителями, и теперь живу одна в съемной небольшой квартирке, едва сводя концы с концами, а работаю разносчицей пиццы. И друзей нуль целых хрен десятых дырки от бублика на гулькин нос. Звучит все это в некотором плане романтично, как в американской комедии про неудачницу, а по факту… Хреново, в общем.  Закончив с сухарями, я вернулась в комнату, продолжая урчать животом, и первое, что мне бросилось в глаза — мусор от фаст фудов и многослойная пыль. Ну и грязь! И в этой помойке я живу, и этим воздухом я дышу! Гадость какая! Как ты могла до такого докатиться, Имир?  Однако, как всегда, эта мысль меня, конечно, расстроила, но не настолько, чтобы убраться в квартире. Я просто села за ноут и зашла на свою страницу в соц. сети (писем — ровно столько же, сколько у меня друзей, то есть — нуль), поставила фоном музыку, а сама, как всегда, задумалась о своей жизни.  Интересно, как там поживает Криста? Хорошо ли у нее идут дела? Получается ли помогать отцу? Обычно все её попытки не расстроить отца оканчивались ничем или масштабным расстройством. И поделом.  Хотя, конечно, не поделом. Она всегда была очень нежная. Такая трепетная, такая… чувственная. А ее фигурка… Ох, это было что-то. До сих пор стоит в глазах это белоснежное хрупкое тельце, небольшая, аккуратная грудь, мягкий, почти плоский животик, завитки светлых волос, красивые бедра. А эти пухлые губки…  Черт, я же не видела ее почти целых четыре года. Интересно, а она очень сильно изменилась? В любом случае, наверное, теперь у нее есть настоящий парень, истинный альфач, мужик и все такое, а у меня… Нет никого до сих пор.  Ну, хорошо, я опять вру. Иногда мы встречаемся с моей бывшей одноклассницей Энни у нее или у меня и занимаемся сексом. Не любовью, а именно сексом, потому что Энни не любит меня и никогда не любила. Конечно, она довольно чувственна, но я вижу, что только симпатична ей и не более. Кстати, в случае с ней «симпатична» это довольно высокая планка, учитывая, что она никого, кроме себя не любит. Я ведь всегда нужна была ей, чтобы забыть покойную Мину Каролину. Да, не только у меня в жизни все плохо. Бедная Энни сначала оплакивала отца, затем Мину, а потом и свою карьеру фотографа, которая помахала ей платочком, поле того, как Леонхарт тоже бросила вуз, не доучившись курс. Теперь моя подруга продает хэнд-мейд коллажи и работает в книжном магазине кассиром, хотя по большей части просто читает свой товар. Иногда она честно признается, что большинство книг покупают унылые, одинокие подростки, перед этим долго выбирая что-то легкое, но в итоге по наитию берут все самое депрессивное, очень в тему для юности. У меня были еще девушки, но они и рядом не стояли ни с Райс, ни с Леонхарт. Эти дурочки не могли похвастаться ничем, кроме конфетной внешности, а я на такое, увы, уже давно не западаю. Хватило мне этой милой маленькой Кристы, и на том большое спасибо. До сих пор больно, знаете ли. А Энни… с ней ничего никогда не будет даже если я очень сильно захочу.  Кстати, давно я не звонила последней. Обычно мы с ней виделись, когда оказывались в одном клубе, где мы в дрова нажирались, ехали ко мне на такси, потом долго сосались на диване и засыпали. На утро мы могли, конечно, заняться чем-то приятным, если были обе к этому готовы, хотя в половине случаев Энни просто готовила мне завтрак, и мы долго сидели в полном молчании, пока я не хватала ее за руку и не покрывала поцелуями от кончиков пальцев до плеча. Иногда мы просто звонили друг другу, пересекались, чтобы переспать и расставались на неопределенное время. Кажется, многие называют это свободными отношениями. Кхм, интересно, а что все-таки делают люди состоящие в свободных отношениях? Может, звонят иногда просто так или проводят весело время? Я никогда не звонила «просто так», может, пора этим заняться. Набрала ее номер, села ждать, пока длинные гудки сменятся ее сиплым голосом. Она всегда неприветлива. Она никогда ни с кем не здоровается, словно ее так воспитали. И разговор она начинает, чтобы я поняла, что она на связи, а не просто прервалось соединение. — Зачем звонишь? — ее голос заспанный, недовольный, привычно отстраненный, такой к какому я привыкла. — Просто так. Довольно странно, что ты сейчас спишь, ведь уже полдень, — ответила я, задумчиво. — У меня вчера была смена. Ты что-то хотела? — Энни не любит длинных церемоний. Оно и правильно, я тоже такого не люблю. Я такое и никогда не любила. Я всегда делала, а потом уже думала. И для меня это всегда было правильным. Если честно, я никогда не думала о том, что наши с Кристой отношения могут закончиться. И предполагать, что именно она меня бросит, а не наоборот, я не могла. Просто это больше на меня походило. На самом деле это стало для меня большим ударом. Я бы сказала, что это подкосило меня, но это было больше, чем просто «подкосило». Я думаю, это меня уничтожило. Что бы я ни чувствовала к Кристе, все равно мне казалось, что это больше ей надо, а не мне. Благодаря мне, она стала сильнее, научилась мыслить хладнокровней, перестала быть ковриком для ног, заслужила немалую толику уважения… А потом поступила, как тварь, без причины разорвав отношения и оставив меня одну, вот такой, какая я есть. По сути, только она всегда удерживала меня от того, чтобы я не стала отбросом, не загуляла и вляпалась во что-либо. И вот теперь, воротца были открыты, и лошадь стартовала по извилистой дорожке от простого студента к маргиналу. Сначала, я просто бросила вуз (точнее, меня отчислили за прогулы), целыми днями лежала в своей комнате, дымила по несколько пачек в день. Потом это надоело моим родителям (поверьте, никто не хочет содержать давно совершеннолетнюю лбину, которая только и делает, что тратит чужие деньги), поэтому мы разругались, и я съехала и начала шататься по всяким увеселительным местам, которые меня совсем не увеселяли. Естественно, что деньги таяли, как снег на сковородке, поэтому вскоре мне пришлось искать работу, и я нашла пиццерию, где работала курьером. Работа, прямо скажем, не фонтан — всякие уроды попадались, но я никогда не заморачивалась этим. В конце-концов, если клиент постоянный, ничто не мешает потом плюнуть ему в колу, за невежливость. Впрочем, если и не постоянный — управа найдется. Можно не досчитать сдачу, сломать почтовый ящик, прижечь кнопки лифта… Как раз в тот период мы и пересеклись с Энни. Она тоже переживала не лучшие времена. Смерть Мины Каролины превратила ее в существо, напоминавшее приведение. У нее никого не осталось. Я помню, у нее была пара друзей, но они не долго помогали ей, а вдруг слились куда-то, и вот она осталась одна, со своим грузом несчастий, окончательно сломленная. Впрочем, она куда быстрее взяла себя в руки и нашла работу, видимо, чтобы не оскорблять память Мины своим бездействием. Каролина всегда хотела, чтобы Энни чего-то достигла, она не бросала Энни в известном смысле этого слова, но так было еще больнее. В общем, Леонхарт нужен был кто-то с идентичной раной на сердце, кто мог бы понять ее боль, но не стал бы докучать со своей заботой да и со своими проблемами. И я идеально подходила по всем параметрам. Ну, вот так мы и стали общаться снова. В школе мы, правда, почти не контактировали. Мы вертелись в разных кругах, хотя что-то общее у нас всегда было. Наверное, место в школьной баскетбольной команде «титан». — Ничего, — ответила я, после недолгой паузы. — Просто, взбрело в голову что-то поменять в этой жизни. Но не меняется, ты вроде должна понимать. — Да, — ответила Энни, задумчиво. — В принципе, я знаю о чем ты. Ты могла бы снова попробовать поступить или найти работу по-лучше. Тебе стоит сменить атмосферу, перестать пасовать перед тем, что ты не делаешь. Вроде как, когда ты добираешься разными путями на работу, собираешь деньги на дни рождения коллег… — я поняла, что Энни морщится от одной мысли, что с коллегами нужно контактировать и даже улыбнулась. — Кстати, среди наших ходит слушок, что твоя Криста неплохую карьеру строит где-то в верхах. Тебя как, не колышет? Я прислушалась к себе. Ну, я рада, что у нее все хорошо складывается. Я не имею к этому никакого отношения, да и не хочу, если честно. Криста молодец, Криста папина дочь, а у меня на завтрак были крошки от сухарей в плесени, и что я могу на это ответить? — Не колышет, — согласилась я. — Кто-то в верхах, кто-то в низах, у каждого свое место в круге жизни. Возможно, что ей даже хуже, чем нам. Я много думаю о жизни и пришла к выводу, что если ты дал кому-то оплеуху, в ответ получишь настоящую пощечину. Энни молчала, осмысливая то, что я сказала. Кажется, теория пришлась ей по душе, потому что я услышала одобрительное хмыканье. А потом она положила трубку, как всегда не прощаясь, а я откинулась на кровати и задумалась. Возможно, мне стоит начать свою жизнь с чистого листа, перестать думать о прошлом и посмотреть в будущее. В конце-концов, свет клином на Кристе не сошелся, в море полно рыбы, а я еще не разучилась держать в руках удочку. Теория о пощечине верна всегда. Мне не нужно что-то предпринимать, чтобы вселенная отомстила за меня. По сути, Криста по своему права. Если она меня не любила, то и не было смысла терпеть. От этого бы никому не было хорошо. А так, хотя бы она счастлива, а я то уж смогу о себе позаботиться, я уже не юная, не сопливая, не зеленая, не настолько глупая, чтобы снова падать в пучину отчаянья. Конечно, у меня бывали вспышки трудолюбия, появлялась мотивация и я, решительно настроившись, несколько недель пахала, как лошадь. Потом выдыхалась, думала, что оно мне не надо, но, знаете, тем больнее было потом. Мне казалось, что теперь все будет по-другому, и я решила подготовиться к этому. Я позвонила на работу и сказала, что выйду завтра — в свой выходной. Сашка Браус (моя коллега, точнее просто официантка) искренне не понимала, откуда у меня взялось такое рвение, потому что обычно меня поганой метлой не загнать на работу, а я вот не понимала, кто пустил картофельную маньячку отвечать на звонки. Она ужасно чавкала в процессе разговора. Впрочем, когда она убедилась, что я не шучу, проглотила ломтик картошки (при заказе двух пицц, картофель и кола бесплатно!), я поняла, что коллеги мне достались не такие уж и плохие. По крайней мере, они все были настоящие и у нас были теплые, почти семейные отношения. Думаю, ничего плохого не случится, если я начну стараться ради своего будущего. Поэтому я провела день валяясь на диване с мечтами о завтра, которое обещало стать первой ступенькой в длинной лестнице под названием «жизнь».