Останемся вместе?

Как давно вы смотрели в глаза своей половины? А считали его выдохи в ночной тишине? Когда было ваше последнее свидание? Вы замужем? Женаты ли вы? Вам тоже кажется, что ваш брак превращает вас в тех, кем вы никогда не являлись? Вступая в брак, вы тоже думали: «С нами этого не случится, ведь мы так любим друг друга»? У вас тоже была призрачная надежда на то, что любовь проведет вас сквозь все невзгоды? Но со временем сказка проходит, и, находясь в браке, вдруг осознаешь, что стоишь посреди разрухи, в окружении грязного белья, гор немытой посуды и детского гомона. И кажется, что на это ты никогда не подписывался. А потом мгновение проходит, и с удовольствием понимаешь: «Именно на это и подписывался», потому что больше не можешь прожить без этой суеты. — Это всего лишь чашка! — восклицает Уилл, аккуратно собирая осколки в совок. — Н-н-но эт-то люб-любимая чашка отца… — всхлипывает пятилетняя Миша и отчаянно сжимает колени, сидя на стуле рядом. — Тогда мы просто обязаны все вернуть, как было, собрать обратно, — улыбается омега, направляясь в свою мастерскую, где у него хранится клей. Миша смотрит на результат спустя час работы. В ее глазах застывает сомнение. Отец точно догадается! И будет сердиться. Миша не любит, когда родители спорят, а уж тем более неодобрительно смотрят в ее сторону. — Я бы не поверила… — с сомнением заявляет девочка, вертя чашку в руках. — В кого ты такая недоверчивая, — хмыкает Уилл, растрепав темные курчавые волосы Миши рукой. Маленькая омежка задумчиво гримасничает, оценивает взглядом, а потом с видом эксперта выдает: — В тебя! Когда к нам приходил мистер Кроуфорд, отец сказал ему, что после того, как он однажды использовал гипноз, ты ему не доверяешь, и теперь, когда вы в… — Не продолжай, я понял! — испуганно просит Уилл. Миша удивленно смотрит на папу, а он краснеет, как спелый томат. Придется снова поговорить с Ганнибалом о пользе закрытых дверей в кабинете. Чашка оказывается на своем законном месте, и если к ней не приглядываться, то и понять невозможно, что что-то не так. До странного сегодня Миша отказывается от чая со сладостями после ужина. Ганнибал смотрит, как дочь поднимается из-за стола и направляется в сторону спальни, зовя Уилла продолжить читать ей Бэмби. Муж лишь пожимает плечами и идет следом. По крайней мере, Лектер сможет насладиться своим любимым напитком без насмешек с обеих сторон стола. Горячий терпкий чай наполняет чашку. Ганнибал делает первый глоток, перекатывая на языке яркие цветочные ноты. Фарфор издает странный скрежет, и секунду спустя чашка крошится в руках Лектера. Чай оказывается повсюду: на столе, на рубашке, на лице. Осколки лежат на деревянной поверхности небольшой горкой, а ручка чашки так и остается зажатой в пальцах Ганнибала. Откуда-то со стороны слышится громкий шепот Миши: — Папа-папа! Кажется, он догадался! Бежим! Громкий топот ног, сопровождаемый собачьим заливистым лаем и смехом Уилла, красноречиво говорит о том, что у инцидента все-таки есть виновные. Ганнибал прикрывает глаза и считает про себя до десяти. Не выходит. — Уилл. — Грозно зовет Ганнибал, но в ответ вновь доносится лишь хлопок двери на втором этаже. Лектер прекрасно осознает, что сейчас дом будто пустой, ведь в небольшой детской заперлись два человека и шесть собак. И эта мысль кажется немного грустной. Ганнибал не понимает, как он все еще выдерживает подобные выходки, но и их отсутствие делает его жизнь невыносимо пресной. Наверное, ему стоит смириться с тем, что есть. Одно лишь радует Лектера: когда он постучит в ту дверь, ему откроют. Когда вы решили завести детей, вы тоже считали, что это изменит ваши отношения к лучшему? Семья не может быть полноценной семьей без парочки спиногрызов. Вам тоже об этом говорили? Как получается, что развивающийся комочек клеток переплавляет вас, делая счастливыми… совершенными. Пожалуй, чересчур ответственными к вашим новым отношениям. — Будем готовить судака! — объявляет Миша, вваливаясь в дом с рыбинами на перевес. — Я сейчас принесу свои рецепты! Рыба оказывается на столе, а девочка бежит в сторону ванной комнаты, предварительно аккуратно сняв верхнюю одежду и поставив обувь точно на свое место. Уилл заходит следом, занося в дом рыболовные снасти и свежий весенний запах. Он кажется вымотанным, но довольным. — Уилл, судак? — интересуется Ганнибал, указывая взглядом на рыбу. — Я не виноват, что улов сейчас только такой, — устало произносит муж, проходя в кухню. — Третью субботу подряд, — снова произносит с нажимом Лектер. — Нам повезло, что у Миши есть 21 рецепт приготовления этой рыбы, — усмехается Уилл, наблюдая за немного возмущенным мужем. — И это именно ты подарил ей эти карточки для записей. Ганнибал смотрит в очередной раз на принесенного судака и вздыхает: — Можно было бы запечь мясо в глине. Как получилось, что она так похожа на тебя и совсем не похожа на меня? Это несправедливо. — Ей нравится готовить, как и тебе, — подмечает омега, задумавшись. — Да. Рыбу, Уилл, — поджимает губы Ганнибал в расстройстве. — Ничего удивительного, ей всего 5 лет. Беленького миленького кролика она жалеет больше, чем безмозглую рыбину. Лектер насмешливо улыбается. — Вчера, при просмотре «Русалочки», она попросила меня пожарить ей дельфина в панировке. Ей никого не жаль, — с удовольствием отвечает Ганнибал. Уилл ужасается картине в своей голове и затравленно смотрит на мужа. — И после этого ты заявляешь, что она на тебя не похожа… — Возможно, стоит пересмотреть эту мысль, — горделиво произносит Лектер и принимается за промывание рыбы. Слышатся топот ног и крик «Я нашла!», и выходной день в очередной раз начинается с совместного приготовления обеда. Порой семейная жизнь — это судак каждые выходные в течение длительного времени. Кажется, что выносить его больше невозможно, и есть сотни заменителей вокруг, но почему-то только от запаха блюд из опостылевшей рыбы рождаются дорогие сердцу образы, воспоминания, тело наполняется теплом. Ты смотришь на ростбиф в меню, но твой заказ все равно остается неизменен. Какое-то помешательство… — Мы снова не смотрим друг другу в глаза, — вдруг говорит Уилл, уткнувшись лицом в подушку, что приглушает его слова. Уже за полночь, а сна у обоих ни в одном глазу. — Тебя это очень беспокоит? — тяжело спрашивает Ганнибал, его голос тих и насмешлив. Уилл поворачивает лицо в сторону мужа, который замер и смотрит внимательно на него: — Не то чтобы я был поклонником зрительного контакта, но в последнее время в этой позе у меня затекает поясница, — жалуется омега. Ему все-таки уже 40, и некоторые вещи становятся немного сложнее. — Хорошо. Сейчас. — Отзывается Лектер. Ганнибал наскоро выходит из Уилла, переворачивает мужа на спину и резко входит в него вновь, выбивая воздух. — Вот теперь все замечательно. Продолжай, — приказывает Уилл и глухо стонет от болезненного укуса в шею. У вас давно был секс? Вы его долго планировали? Вы получили удовольствие? Ваше расписание тоже включает в себя «только когда ребенок точно заснет, и мы еще будем способны на телодвижения»? Вы тоже теперь открываете новые места для близости, чтобы выпустить пар? Хорошо, если так… — Простите за задержку, — говорит Уилл и садится слева от места Ганнибала, что во главе стола. Никто даже уже не обращает внимания на вечные опоздания омеги. Гости увлеченно ведут свои беседы в ожидании шеф-повара. День медленно скатывается к вечеру, поэтому на террасе, где они устроили обед, не так душно, как несколькими часами ранее. Шум волн и тихая гитарная музыка создают расслабляющую атмосферу для пришедших. Дощатый стол не покрыт скатертью, как обычно, но весь центр заставлен композицией из королевской стрелиции, цветастых орхидей и белого пушистого жасмина. На тонких тарелках из цветного стекла (естественно, итальянских, цвета лайма) лежит несколько красных перчиков. Большие стаканы из синего стекла иногда поднимаются, чтобы облегчить чью-то жажду, но стопки для текилы пока стоят нетронутыми, некультурно приступать к веселью без хозяина. Ганнибал вносит большой поднос, на котором причудливо разложено основное блюдо этого обеда: — Фахитас с говядиной, с легким гарниром в виде лаймового гуакамоле. Гости принимаются за трапезу, постоянно обращаясь к Лектеру с комплиментами, из-за чего его самодовольная улыбка становится еще шире. — Что с твоей рукой, Уилл? — спрашивает Джек, хотя жена и пытается его остановить, но шесть, почти нечаянных, стопок текилы не дают удержаться. Уилл недоуменно смотрит на свою левую забинтованную ладонь и пожимает плечами: — Неудачно воткнувшийся гвоздь, когда я копался в одном моторе. — Я всегда говорил ему, что следует быть осторожнее, — добавляет к этому Лектер, чуть наклоняя голову осуждающе. — Ничего не могу с собой поделать, — сознается Уилл, но фраза звучит двояко лишь для четы Лектер. Вчера у обоих был весьма напряженный вечер. Стандартный секс на кухонном столе перерос в грубую схватку за первенство, в результате которой Уилл был пришпилен вилкой для мяса к стене в доме, который они сняли на неделю отпуска, и безжалостно оттрахан за непослушание так, что сейчас чувствует себя просто превосходно. Ганнибалу же так не повезло, сегодня он бледен и говорит меньше, чем обычно, потому как весь его торс крепко перебинтован, и каждый вдох вызывает тупую боль. Пальцы Лектера касаются напряженной руки Уилла, из-за чего под кожей пробегает разряд. Губы омеги мягко изгибаются в улыбке, когда глаза ловят чужой неравнодушный взгляд. Уилл отвечает на прикосновение, чуть сжимая в ладони пальцы мужа, словно создавая замок для общего секрета. Окружающие все меньше цепляются за эти знаки внимания, давно приняв для себя подобное поведение супругов за норму. Впрочем, сама семья Лектер мало смотрит на то, как реагируют на них в такие моменты люди. Иногда ваши переплетенные пальцы значат не «Я так люблю тебя», иногда это нечто большее, известное только вам двоим. В каждой семье есть свои секреты, которые не должны быть известны никому: ни лучшей подруге после вечера в баре, ни случайному попутчику с соседнего места в поезде, ни родителям, к которым приезжаешь погостить. Брак — это священное таинство, призванное защищать ваше общее безумие, которому не нужны посторонние. — Почему я не могу увидеть папу, если его болезнь не заразная? — непонимающе спрашивает курчавая девочка, карие глаза которой умоляюще смотрят на отца. — Потому что твоему папе нужен отдых, дорогая, и мы не можем мешать ему выздоравливать, — отвечает Ганнибал, поднимая дочь на руки. Она цепляется руками за его шею и прижимается ближе, когда он выносит ее из этого больничного крыла. Уилл вновь ввязался в неприятности, из-за чего до сих пор находится в отделении реанимации. Как он все еще не может понять, что оперативник — это не его профессия? Если бы Лектер мог, он бы запер благоверного дома, чтобы никто не влиял на его сознание неподобающим образом, но тогда бы это уже был не его Уилл, поэтому Ганнибалу приходилось сдерживать в себе это желание. Миша листает детскую книжку в зале ожидания, когда Лектер возвращается с йогуртом для нее. Они здесь уже несколько часов, но он даже представить не может, что его дочь съест хоть что-нибудь из ужасной местной столовой. — Нас скоро пустят к папе? — снова спрашивает маленькая омежка, уже в раз пятидесятый точно. Она волнуется, но и Ганнибал не знает ответа на ее вопрос, а лгать он ей не привык, как бы ни было это парадоксально. Лектера злит то, как долго врачи выполняют элементарную операцию, которая скорее отнимает минуты жизни Уилла, чем восстанавливает. Его раздражение граничит с невменяемостью, но Миша, как крепкий якорь, удерживает его от безумных поступков. — Я думаю, что скоро мы обо всем узнаем, — чуть улыбается Ганнибал, на что дочь важно кивает и продолжает рассматривать картинки. — Эти доктора никчемные, они работают слишком медленно, — заявляет Миша чуть погодя, и альфа склонен с ней согласиться. — Это так. — Когда я вырасту, я стану доктором, как ты, — решает омежка уверенно. Она поправляет свое платье, когда встает, складывает книгу на место и выбрасывает пустую коробочку из-под йогурта в мусорное ведро, вытирает руки антибактериальными салфетками и после возвращается к отцу. Парочка зевак удивляются тому, насколько по-взрослому ведет себя маленькая девочка. — Моя работа — лечить души людей, а не тела, Миша, — говорит Ганнибал с нежностью, гордясь манерами своей дочери. — Папа говорил, что раньше ты резал людей и тем самым их лечил, — невинно напоминает омежка. Альфа улыбается эвфемизму мужа, в чем-то находя его блистательным. — Это было не так долго, чтобы считаться, — отвечает Ганнибал, потому что Миша все еще ждет его слов. — Я тоже хочу резать людей, чтобы им помочь, — Лектер внимательно смотрит на дочь и начинает задумываться о том, что, может быть, они где-то просчитались в воспитании с Уиллом, или это все-таки переходит по наследству. — Зачем тебе это? — уточняет Ганнибал, но видит, как главный врач направляется в их сторону. — Потому что тогда я буду быстро лечить папу и смогу видеть его, когда захочу, — поясняет Миша, как будто ее отец самый глупый человек на свете. Ганнибал улыбается на ее ответ и притягивает дочь ближе к себе. — Тогда начинай учиться, потому что это сложно, — глаза дочери загораются любопытным огнем, она безумно любит хитроумные загадки. — Доктор Лектер? — зовет главврач. — Пройдемте. Ганнибал понимает, что все прошло успешно, просто по лицу мужчины. Альфа и не сомневался, что Уилл выкарабкается, но глухое раздражение продолжает клокотать в нем, сплетаясь с потаенным страхом потери. Ганнибал с удовольствием представляет, как бы свернул шею мужу за такие эмоциональные встряски, но все удовольствие от фантазии исчезает, когда он видит измотанного омегу на кровати, опутанного проводками. — Папа выглядит просто ужасно, — шепчет Миша. — Он же спит? — спрашивает она дрожащим голосом. Лектер отмирает и успокаивающе гладит дочь по спине, пока она прячет лицо в его пиджаке, стараясь не расплакаться. — Конечно же, твой папа спит, и не проснется до утра. Нам тоже следует поспать, — говорит Ганнибал, потому что понимает, что Миша очень устала, но ни за что не уйдет из больницы, пока не поговорит с Уиллом. Они устраиваются на диване, который даже не расправляют. Несмотря на статус ВИП-палаты, Ганнибал все равно не доверяет окружению. Лектер накрывает дочь пледом, который каким-то чудом оказался на заднем сиденье его автомобиля в этот день, поэтому альфа принес его с собой, когда ходил за йогуртом. Миша утыкается носом отцу в грудь и расслабляется, мгновенно погружаясь в сон. Ганнибал еще какое-то время наблюдает за сном своей семьи, перебирая волосы дочери, но и его накрывает сновидением. Когда Уилл открывает глаза, которые нещадно режет от света, он какое-то время не понимает, что происходит и где он находится, а потом в его мир возвращаются звуки, и все становится еще хуже. Омега медленно поворачивает голову в сторону, осознавая, что малейшее движение отдается болью во всем теле. — Ганнибал? — хрипит Уилл, видя, как на диване читают книгу его родные. — Папа! Ты проснулся! — радостно восклицает Миша, отчего омега болезненно прикрывает глаза. Лектер успокаивает дочь, объясняя ей правила. — Что вы делаете? — все-таки спрашивает Уилл, которому надоело лежать бревном, пока эти двое шепчутся. — Я развиваю ее способности к чтению, — спокойно отвечает Ганнибал. — Я готовлюсь резать людей, — одновременно с ним говорит Миша. — Я уже знаю, где какие органы находятся. — Меня не было с вами вечер, а ты уже вырастил маньяка, — ничуть не удивляется омега. Лектер ухмыляется на это заявление. — Просто кое-кто с трудом запоминает слово «хирургия», — поясняет Ганнибал, от этой новости Уиллу действительно становится легче. — Я все запомню, — уверенно заявляет Миша и смотрит на отца как на предателя. Папа не должен знать, что у нее что-то не получается! — Конечно, Миша, учитывая твои гены, сложно даже представить, что ты можешь чего-то не запомнить, — соглашается с ней Ганнибал. — Я схожу за врачом, — бросает альфа Уиллу и покидает палату. Миша смотрит какое-то время в пол, а потом все-таки набирается смелости и спрашивает: — Пап, а кто такие гены? На Рождество Миша получает набор юного хирурга и книжку с кучей незнакомых и сложных слов от Санты. Когда любовь перестает быть любовью, а становится чем-то большим? Чем-то, что не признает границ и рамок.