Останемся вместе?

ООСные сопли в студию! Холодное утро, когда на часах чуть больше семи, медленно выводит Уилла из сновидений. Голова гудит, но сон не возвращается, оставив после себя тяжелое послевкусие. К спине прижимается теплое тело Ганнибала, и Уилл расстраивается, что растратил их вечер примирения на сон, а не на что-то более интересное. Омега медленно выбирается из постели, пол холодит ступни, а волоски на ногах встают дыбом от разницы температур. Ганнибал позади него не просыпается, но от того, что утренний мороз пробрался в постель, он начинает активно собирать под себя одеяло, основательно в него заворачиваясь. Уилл напоминает себе, что им нужно посильнее включить отопление, и скрывается в ванной комнате. Грэм смотрит на себя в зеркало: бинты на голове уже можно сменить на пластырь, губа тоже выглядит не столь жутко, как вчера, а вот со скулой Ганнибал мог бы быть и поаккуратнее, потому что из-за ссадины щека чуть припухла, а Уиллу не хочется распугивать окружающих сегодня. Грэм быстро обрабатывает раны и снова глядит на себя в зеркало, стараясь рассмотреть то, что скрывается в его подсознании. Ему очень повезло, что вчера муж нашел его так быстро. Кто знает, сколько бы всего он натворил, если бы Ганнибал не привел его в чувство. Вчерашнее убийство (точнее почти убийство) пробудило в Уилле жуткий голод, он будто слышал внутри шепот: «Какое прекрасное начало! Почему бы не испытать эту эйфорию еще раз?» Раньше Грэму не предоставлялось возможности лишить кого-то жизни, потому что его моральные ценности не позволили бы ему потом простить себя. Но так же был еще Ганнибал, который следил за состоянием омеги, и вовремя оттягивал на себя жажду Уилла. Не обладая какими-либо моральными границами, Лектер с легкостью позволял себе насилие в отношении Грэма, отчего все внутри Уилла сладко замирало, подчиняясь альфе. Иногда Ганнибал разрешал вести в этой болезненной игре, отдавая доминирование Грэму, и тогда его темные потребности насыщались и засыпали до следующего дела ФБР. Уилл очень беспокоился из-за того, что с ним происходит, но пока это существовало лишь между ними, весь мир мог спать спокойно. И даже тогда, когда Ганнибал зашивал себе руку из-за новой страсти Грэма к ножам, а омега ненавидел себя за произошедшее, Лектер, глотнув виски, сказал: «Уилл, ты не сможешь убить меня, потому что в глубине души ты не хочешь этого. Ты такой, потому что иной пары у меня просто не могло бы быть. И если ты считаешь, что все это неправильно, то тебе действительно придется убить меня, потому что я не позволю тебе измениться». Уилл обижался на мужа неделю, ровно столько же он внимательно отслеживал, как зарастает порез. А потом все повторилось, и Грэм успокоился, потому что в каком бы он состоянии ни был, он бы не смог сильно навредить своей половине. Ганнибал медленно открывает глаза, но внезапно понимает, что в кровати совсем один. Сердцебиение учащается, подгоняемое секундной паникой. Лектеру вдруг кажется, что и Уилл не возвращался, и их разговор был плодом его воображения, но шум воды разгоняет сомнения. Ганнибал встает с постели, кожа мгновенно покрывается мурашками, но он даже не замечает этого. Уилл обнаруживается в ванной, с зажатой между зубов малиновой щеткой. — Ты теперь рано встаешь, — говорит Лектер, включая воду потеплее. — Я вообще теперь плохо сплю, — нечетко отвечает Уилл и сплевывает пену в раковину. — Кошмары? — зубная паста расползается по белой щетке Ганнибала. Омега полощет рот, наблюдая в зеркало за тем, как муж чистит зубы. — К счастью, нет. Просто такой период, — отмахивается Уилл, разворачиваясь к Лектеру. — Я думал о вчерашнем… Ганнибал вопросительно смотрит на супруга, заканчивая с умыванием. Грэм достает из шкафчика бритву и средства для бритья, передает их альфе и только после этого начинает говорить: — Нам нельзя заводить ребенка, — Ганнибал замирает с тающей пеной в руках, но секундой спустя продолжает свои утренние процедуры. — Поясни. — Я нестабилен. Что, если однажды ты придешь, а я душу малыша? — взволнованно произносит омега, будто это уже происходит. Лектер спокойно продолжает водить бритвой по лицу, пока Грэм переживает картины своего больного воображения. — Уилл, ты достаточно стабилен для детей. Ты — омега. Вероятнее, что ты приготовишь из себя ужин, чем что-то сделаешь с ребенком, — скучающе произносит Ганнибал, смывая остатки пены. Спокойствие в голосе альфы передается Грэму, рождая уверенность. — Тогда что мы будем делать с Периодами? Я не хочу, чтобы ребенок это видел. Мы не можем его растить в такой атмосфере. — Уиллу нужно знать, что все будет хорошо, чтобы не винить себя за чью-то испорченную жизнь. — Загонять их в рамки, — неприятно улыбается Лектер, нанося бальзам, древесные ноты которого разносятся по всей ванной. Грэм опасливо смотрит на Ганнибала, но вместо реального страха испытывает лишь трепет.

***

Десятилетнему Лени Хэмилтону в это субботнее утро не хотелось идти к неприятному стоматологу, ему было куда интереснее посидеть несколько лишних часов за приставкой, но мама сказала свое веское слово. Именно поэтому сейчас Лени шагает, надувшись, далеко впереди нее. Мама должна прочувствовать всю свою вину за то, что заставляет его садиться в то ужасное медицинское кресло. Юный Хэмилтон обещает себе, что в наказание своей родительнице за эти пытки он сегодня точно не будет есть овощи, потому что он — альфа, может себе позволить непослушание. Лени так сердит, что чуть не упускает нечто интригующее. Прямо по центру городской аллеи размещена новая скульптура обнаженного мужчины, которая чуть выше скамейки. Мальчик спешит рассмотреть находку, а, по возможности, зафотографировать для Майка, лучшего друга Хэмилтона, пенис скульптуры, чтобы потом отправить это с остроумным комментарием: «Смотри! Я нашел твой портрет!» Мальчик подбирается к скульптуре и останавливается в шоке, телефон так и примерзает к рукам, пальцы которых не могут пошевелиться от страха. Лени отмирает лишь тогда, когда позади мама начинает громко кричать.

***

Уилла вызывают на работу, когда на часах пятнадцать минут десятого. Омега рассчитывал, что ему дадут больше времени, прежде чем приступят к допросу. Грэм жутко нервничает, потому что у него не всегда получается хорошо врать, в этот раз он хотя бы продумал все детали. Что странно, Джек просит Уилла приехать не в штаб, а в центр города. Ганнибал, ничего не говоря, собирается с Грэмом. Они подъезжают к Баттери авеню, где стоят машины ФБР. Джек встречает их своим хмурым видом и лишь кивает на приветствие. — У нас новый труп, Уилл, — начинает он, — и ты будешь удивлен, когда увидишь его. Грэм направляется в сторону аллеи, это только работа. Желтое пятно солнца слабо проникает сквозь ветки, будто и оно заледенело от декабря. Уилл видит издалека, как лучи уставшего светила обволакивают бледно-синюшную кожу мертвого мужчины, создавая образ тонкой скульптуры. Шесть серебристых подпорок-штырей, что вбиты в спину и ноги, делают из трупа настоящий экспонат, подвешивая тело в воздухе. Уилл замечает, что торс мужчины покрыт чем-то темным, но из-за расстояния сложно сказать, что это. — Кто наш труп? — спрашивает Грэм, хотя смутно догадывается об ответе. — Дэниел Торнтон, — отвечает Кроуфорд и внимательно следит за реакцией омеги, но тот сосредоточенно кивает и надевает свои очки. — Ночью он пропал из палаты. Мы полагали, что он достаточно пришел в себя и направился за тобой, поэтому все это время мы следили за вашим домом, но оказалось, что кто-то уготовил ему другую участь. Добравшись до трупа, Уилл гипнотизирует его взглядом какое-то время, пока тяжелая рука Ганнибала не опускается на его плечо. — Я в порядке, — говорит омега на этот жест. Кроуфорд нервно поглядывает на чету Лектер, потому что понимает, что просит слишком много. Уиллу не следует здесь находиться из-за того, что он недавно пережил. Всё это претит профессиональной этике, но Джек волнуется, что теперь в городе завелся очередной маньяк, гораздо опаснее предыдущего. — Это что? Шоколад? — удивленно спрашивает Уилл, когда все-таки заставляет себя тщательно осмотреть тело. — Да, ему выпилили грудину и ребра, удалены все органы весьма профессионально, — сообщает весело Беверли, — но зато вместо них все залито шоколадом. Кажется, нашему Романтику показали, как делать романтические жесты. — Только теперь он этого не оценит, потому что стал огромным блюдом для шоколадного фондю, — добавляет Зеллер, посмеиваясь. — Рад видеть тебя, Уилл! Грэм растерянно взмахивает рукой, приветствуя, и снова осматривает труп. — Что скажешь, Уилл? — торопит его Джек. Профайлеру не нужно закрывать глаза, чтобы указать на убийцу, но он бы ни за что этого не сделал. Ганнибал отстраненно наблюдает за происходящим, а когда Грэм чуть слышно шепчет: «Сегодня не 14 февраля», старается не улыбнуться. Уилл отстраняется от окружающих, выстраивая перед собой картину произошедшего, ноздри заполняет душистый аромат шоколада, а холод становится частью другого мира. Грэм переживает минуты, наполненные ревностью, ненавистью и виной, пока не возвращается обратно в аллею, где перед ним стоит признание. — Это извинения за забывчивость, — наконец говорит Уилл минутами позже. — Убийца просит прощения за то, что позабыл… — О чем он мог забыть? — интересуется Джек, который просто ненавидит эти ненормальные фантазии больных маньяков. — О чувствах. — Грэм переводит взгляд на Ганнибала, в карих глазах которого пляшут искры. — Я не уверен, что вам удастся его поймать, он достаточно умен, чтобы не оставлять следов. Вероятно, что это вообще будет единственным его убийством. — Ты предлагаешь просто закрыть на это глаза? — возмущается Кроуфорд, но останавливает себя, понимая, что Уилл должно быть рад, что его насильника больше нет. Может, в этом есть какая-то извращенная справедливость. — Я предлагаю отпустить Уилла, — подает голос Лектер. — Если вы не собираетесь его сейчас опрашивать, то прошу не задерживать, в одиннадцать у нас прием. Джек недовольно вздыхает, но спорить не намерен. — Спасибо, Уилл, дальше мы справимся. Жду тебя в понедельник к девяти, нужно закрыть это дело, — отпускает Грэма Кроуфорд. Команда Джека вымученно закатывает глаза и продолжает свою работу. Ганнибал с Уиллом неспешно идут по аллее в молчании, наслаждаясь кусочком городской тишины. Грэму хочется о многом спросить альфу, но он не знает, стоит ли вообще начинать. Этот жест был таким чистым в своей жестокости, что он потряс и взволновал Уилла одновременно. Они почти доходят до своей машины, когда у Грэма громко начинает бурчать живот. Лектер удивленно смотрит на своего партнера, потому что он специально проследил, чтобы омега хорошо позавтракал. — Ты использовал мой любимый шоколад на труп, — обвиняюще произносит Уилл, потому что запах пробудил в нем аппетит. Губы Ганнибала чуть изгибаются в подобие улыбки, и он достает из кармана пальто плитку шоколада в серебряной фольге. Грэм забирает предложенное угощение и с удовольствием откусывает терпкий кубик. — Возможно, теперь тебя даже можно простить, — задумчиво кидает Уилл и забирается в салон автомобиля. — У моего омеги начали расти аппетиты, похвально, — отвечает Лектер, заводя мотор и отъезжая от бордюра. — Соответствую альфе, — усмехается Грэм.

***

— Что-то вы подзадержались, — удивляется доктор Беннет, милая женщина-бета средних лет, когда Уилл с Ганнибалом попадают на прием. Лектер мгновенно оценивает врача цепким взглядом, определяя, можно ли ей доверять. Его вполне устраивает ориентационная принадлежность доктора, отчего Грэм с облегчением усаживается напротив беты, потому что ему бы не хотелось постоянно менять врачей лишь от того, что Ганнибал начнет беспочвенно ревновать. — Мы просто долго готовились к такому ответственному шагу, — мягко отвечает Лектер, потому что у Уилла не находится слов. — Ничего, такое случается. Зато теперь вы действительно уверены в том, чего вы хотите, — успокаивающе произносит доктор Беннет, наблюдая за реакцией Грэма. Уилл смотрит куда угодно, но не на нее, он чуть нервничает, поэтому каждая мысль дается ему с трудом. Омега всегда не любил общество новых людей. — Без сомнения, — вновь отвечает Ганнибал уверенно. — Простите, мистер Лектер, не могли бы Вы оставить нас с Уиллом наедине? — настойчиво просит врач, упрямо смотря альфе в глаза. Ганнибал даже чуть растерян вначале, так как не ожидал от женщины таких волевых интонаций, но растерянность быстро обращается в подозрительность. Ему не хочется оставлять здесь Уилла одного, ведь он не может знать, какие планы у этой беты. Доктор Беннет будто бы читает его мысли и добавляет: — Просто я хочу чуть лучше узнать Уилла, а в данный момент Вы его подавляете. В таком деле должны быть доверительные отношения между врачом и пациентом, мы же не хотим лишних препятствий в будущем. Грэм затравленно смотрит на Ганнибала, но с бетой не спорит. — Я скоро вернусь, — говорит Уиллу Лектер, касаясь его плеча, и заставляет себя покинуть кабинет. Омега как-то переменился, когда они зашли сюда, и это начинает волновать Ганнибала. — Мистер Лектер, — начинает доктор Беннет, обращаясь к омеге. — Просто Уилл, — разрешает Грэм, который явно больше не чувствует себя «мистером Лектером». — Тогда и меня Вы можете называть Мэридет, — спокойно улыбается женщина, а Грэм впервые мельком поднимает на нее взгляд и кивает. — Итак, Уилл, что Вас смущает в Вашем положении? — Вы считаете, что у меня получится? — вдруг спрашивает омега, и ему неуютно от собственного вопроса. — А каким отцом Вы хотите стать? — интересуется доктор Беннет. Ей нравится этот новый пациент, потому что, в отличие от остальных, он задумывается о действительно важных вещах. — Надеюсь, что хорошим, — чуть пожимает плечами Уилл и уже увереннее расправляет плечи. — Тогда у Вас все получится, — решительно заявляет женщина. Она рассматривает уже ничем не стесненного Грэма и позволяет себе очень личный вопрос: — Вы с мужем разводитесь? Уилл удивляется проницательности доктора Беннет. Ему не нравится, когда лезут во что-то личное, но в этот раз он полон сомнений, поэтому не может дать отпор. — Нет, уже все наладилось, — говорит Уилл, но не чувствует уверенности в собственном голосе. Омега может сколько угодно прощать Ганнибала, но теперь он не ощущает прежней стабильности, словно в ожидании ножа в спину. Грэм знает, как крепко они увязли в своей любви, но тонкая нить предательства вплетена в узор их отношений, отчего все внутри колется, как плохой шерстяной свитер. — Вы решили завести ребенка, чтобы сохранить брак? — серьезно спрашивает доктор Беннет и начинает волноваться, что поторопилась с выводами об омеге. — Я бы сказал, что это случилось в противовес какой-либо логике и расчету, — так же серьезно отвечает Уилл, чтобы бета даже мысли не допустила, что ребенок может оказаться игрушкой. Лицо Мэридет освещает лукавая улыбка, она сталкивалась с такими ситуациями не единожды, поэтому ей достоверно было известно, что причина таких поступков кроется в сильной взаимной привязанности. — Тогда что же Вас беспокоит, Уилл? Я уверена, что Вы рады своему положению, и Ваш муж готов прожечь во мне взглядом дыру, лишь бы с Вами ничего не случилось… — вообще доктор Беннет была не склонна к психоанализу своих пациентов, но ей почему-то хотелось, чтобы этот, немного замкнутый, кудрявый мужчина прочувствовал всю прелесть создания жизни, а не останавливался на руинах произошедшего с ним. — Что, если эта эйфория пройдет, и все станет еще хуже? Я знаю, что сейчас мы испытываем прежнюю влюбленность, наслаждаемся этим, но все это остынет и будет, как раньше. Упреки о том, что кто-то не забрал вовремя ребенка из детского сада, что кто-то больше не хочет разговаривать, что кто-то забыл про день рождения… — Грэм будто возвращается в будущее, которое еще предстоит испытать. Лучше бы он поговорил об этом с Ганнибалом, но у них только все стало хорошо, чтобы поднимать эту сложную тему. — Вы начнете сожалеть о ребенке, если все будет так, как Вы сказали? — доктор Беннет понимает страхи Грэма, потому что все семьи постоянно сталкиваются с ними. Так альфы, которые надышаться не могли на беременную омегу в первый раз, раздражались от малейшего запроса, когда приходили вновь в третий или в четвертый. Ко всему привыкаешь, но особенно быстро привыкаешь к нормам супружеской жизни, которые имеют тенденцию надоедать. — Нет, это мой ребенок, он будет вне рамок моих отношений с Ганнибалом, вне рамок моего времени — это важнее, — не задумываясь, говорит Уилл и чувствует облегчение от сказанного, вновь обретая основу под ногами. Доктор Беннет с удовольствием смотрит на будущего родителя, заражаясь его уверенностью, и очень надеется, что альфа этого не уничтожит. — Тогда приступим к заполнению карты и осмотру, — заявляет женщина и принимается за опрос пациента. Когда Ганнибал возвращается из дерьмового кафетерия, в который зашел не иначе, как по ошибке, он видит, что атмосфера в кабинете действительно разрядилась, и Уилл легко отвечает на поставленные вопросы. — Ты как, Уилл? — покровительственно интересуется Лектер, усаживаясь в этот раз чуть ближе к омеге. Доктор Беннет отмечает про себя этот момент и мягко улыбается на предостерегающий взгляд альфы. — Как ни странно, но лучше. В голове прояснилось, — Грэм чуть прикрывает глаза, осторожно касаясь костяшек руки Ганнибала. — Основные моменты мы обговорили, теперь нужно взять анализы и пройти УЗИ, — отчитывается доктор Беннет и выписывает для Уилла все необходимое. — Встретимся в смотровой через пять минут. Омега сдает необходимые анализы в соседнем кабинете, и они с Ганнибалом остаются в смотровой совсем одни. — Мне кажется, что доктор Беннет сказала тебе нечто важное, не поделишься со мной? — прямо спрашивает Лектер немного меланхоличным тоном, будто в этом нет и грамма его интереса. — Мы немного поговорили о будущем, — все-таки отвечает Уилл, прислонившись к стене рядом с Ганнибалом. Его взгляд немного мечтательный, устремленный вперед, завораживает Лектера. — И там есть место для меня? — насмешливо задает вопрос альфа. — Мы уже выяснили, что в этот раз будем оба стараться, — подмечает Грэм, но не успевает пояснить, что имеет в виду, потому что Ганнибал властно тянет Уилла на себя, но очень осторожно касается его губ, прежде заглядывая в глаза. Рука сама собой льнет к животу омеги, спрятанному под вязаной серой кофтой. Лектер впервые ощущает такую сильную связь со своим ребенком, потому что Уилл больше не сопротивляется и не выстраивает барьеров между ними. — Хочу побыстрее его узнать, — тихо произносит Ганнибал с отголосками эгоистичного собственничества. Лектера до ужаса возбуждает мысль о том, что он является создателем причины того, что Уилл плохо спит по ночам, ест каждый час и округляется ежедневно. Никому другому не доступно породить в Уилле жизнь, а потом взращивать ее, наставляя и поддерживая. Ганнибал ощущает себя Творцом чего-то поистине совершенного и величественного, надежно запрятанного в тепле любимого человека. Уилл, уже прижатый к стене, уверенно берет вторую руку альфы и тоже прикладывает ее к животу так, что его дрожь проходит через все тело Ганнибала. — Ты видишь? — шепчет Грэм еле слышно, и альфа видит, словно Уилл смог передать ему свой эмпатический дар. Он видит совершенно всё: первую неловкую встречу в букинистическом магазинчике на Винярд Лейн, череду жарких ночей, их старый дом на Ролэнд Авеню, первые ссоры из-за плохо подстриженного газона, сонного Уилла воскресным утром, спор по поводу новой машины, трясущийся в приступе омега после нового дела, ежедневные поцелуи, превращающиеся в рутину, переезд в Уинанс Уэй, ежегодные званые ужины на Рождество, холодные прикосновения, редкие «Мне тяжело без тебя» от Уилла, остывшие тела в одной постели, нетерпеливые «Еще» мужа каждые три месяца, ощущение невнимания вперемешку с безразличием, первый поцелуй с Аланой, наполненный местью, сдержанный Уилл во время ухода, безумие собственных решений, отчаяние мужа во время секса, свое отчаяние от потери пары … Оно переплетается меж собой, цепляясь за внутренности Ганнибала, чтобы он смог понять одну простую вещь: они должны были пройти через это, чтобы сотворить одного маленького человека. Доктор Беннет застает их в этот интимный момент осознания силы своей связи, но лишь покашливает, чтобы на нее обратили внимание. Ганнибал хотел бы назвать это грубостью, но понимает, что в нем говорит лишь эгоизм. Грэм отстраняется от мужа и извиняется перед врачом. — Прошу на кушетку, Уилл, — только отвечает женщина, наблюдая, как альфа идет следом за ее пациентом, теперь фиксируя буквально все. Мэридет забавляет эта картина, хоть мистер Лектер и вызывает легкий страх из-за своей показной доброжелательности. Она встречала такой тип мужчин, поэтому знает, что он может быть весьма опасным. Уилл же чувствует себя комфортно в непосредственной близости от этого человека. Бета оценивает степень одержимости Ганнибала своим партнером, и понимает, что Уилл зря беспокоится о будущем своей семьи, потому что, что бы там ни случилось раньше, альфа теперь надежно привязан к нему и сделает все возможное, чтобы привязать его еще крепче к себе. Когда на экране монитора появляется черно-серое изображение, а доктор Беннет начинает регистрировать показатели сердечной активности плода, Уилл выдыхает с облегчением, всматриваясь в нечеткую картинку. Ганнибал Лектер внимательно следит за данными и за тем, с какой сосредоточенностью Уилл выслушивает рекомендации врача. Чувство гордости и довольства разливаются в груди. Стоило сделать это раньше.

***

Алана направляется в Уинанс Уэй, как только узнает от Джека, что Уилла спасли, то есть в четыре часа дня. Уже видя издалека дом семьи Лектер, она резко тормозит у обочины, чтобы осознать, что у нее больше нет права там появляться. Раньше Алане казалось, что можно легко закрыть глаза на существование Уилла, но с недавних пор омега начала понимать, насколько близок ей этот человек. Алана никогда не обладала большим кругом знакомых, а уж близких друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому осмысление того, что она разрушила отношения дорогих ей людей, тяжким бременем сковывает ее душу. Женщина ощущает себя эгоисткой, когда понимает, что едет к Уиллу, чтобы найти ответы на причины своему недавнему прозрению, потому что тот был единственным человеком, с кем она могла говорить настолько открыто последние несколько лет. Алана вдруг вспоминает момент своей откровенности, где она призналась Уиллу, что, кажется, немного влюблена в его мужа, на что омега ответил: «Ганнибал имеет восхитительное свойство привлекать к себе людей и вить из них веревки по своей надобности. Никогда не обманывайся этим чувством, Алана. Ты можешь мне не верить, но более неприятного и заносчивого человека сложно найти». И Алана не поверила, вдохновленная рассуждениями Лектера о позднем Ренессансе и познаниями в тонкостях французских вин. А потом он позволил ей себя соблазнить, чтобы сейчас она стояла там, где стоит, не в силах подъехать ближе и посмотреть в глаза Уиллу, когда сам Ганнибал спокойно вернулся в свой дом, ничем не обремененный. Алана смотрит на дом Лектеров еще какое-то время, а потом вжимает педаль газа и едет навстречу своей вине. Может быть, она и утратила доверие Уилла, но она не трусиха, чтобы спрятаться и не произнести: «Я так сожалею…» Когда Алана стучит в дверь, она уже слышит радостный лай собак. Открывает Ганнибал, и его неизменная улыбка чуть меркнет, но все равно остается гостеприимной, зато псы умолкают, чувствуя настроение Лектера, и начинают смотреть на Алану настороженно, чуть помахивая хвостами в волнении. — Добрый день, проходи, — говорит Ганнибал и распахивает дверь сильнее, чтобы Блум могла переступить через порог. — Я слышала, что Уилл вернулся, хотела его увидеть, — произносит Алана заученную фразу, что повторяла про себя в машине. — Хорошо, — кивает Ганнибал, и ей кажется, что ему бы хотелось, чтобы она испарилась с этого порога. Блум идет за Лектером в гостиную, где у окна сидит Уилл спиной к ней. — Ганнибал, ты не видел поблизости те серые перья куропатки, что я просил как-то отложить? — не поворачиваясь, интересуется Уилл, собирая наживку. Алана смотрит на прямую спину, обтянутую дымчатой футболкой, оставленную книгу Ганнибала на диване, смятый клетчатый плед на спинке кресла, и ее зрение теряет четкость от слез. Уилл оборачивается на затянувшееся молчание и удивленно смотрит на посетительницу. — Алана, ты в порядке? — Я принесу чай, — устало говорит Ганнибал и с неохотой покидает гостиную. — Прости меня, — это все, что может вымолвить женщина, глядя в лицо своего некогда друга. — Мне не следовало сюда приходить. — Почему? Я рад тебя видеть, — криво улыбается Уилл и пересаживается в свое кресло. Ему казалось, что он больше никогда не сможет посмотреть на Алану без ненависти, но в данный момент чувствует лишь легкое беспокойство. Она не противна Уиллу, не вызывает желания воспользоваться хирургической пилой мужа, как ему представлялось раньше, но омега все равно чуть напрягается, когда возвращается Ганнибал с подносом. Алана неуверенно усаживается на диван поближе к дверям и даже не замечает, как альфа входит в гостиную. Уилл сильно переменился, и ее пугает то, что ей не понятны эти перемены. И дело даже не в том, что на его лице остались ссадины после похищения, а в том, как он держится в доме — доброжелательность, смешанная с превосходством. Блум знакома эта смесь, которая отражается в Ганнибале, что садится в кресло напротив своего мужа, закидывая ногу на ногу. До недавнего времени Алана воспринимала Уилла запутавшимся и отстраненным от мира человеком, который был замкнут на себе, но теперь ей не кажется, что сидящие перед ней люди так уж различаются. — Как твои дела, Алана? — спрашивает омега, наливая себе зеленоватую жидкость со звездочками цветов. Нос улавливает запах трав. Конечно же, Ганнибал заварил самый успокаивающий чай из возможных. Уилл переводит взгляд на Лектера, но тот делает вид, что не замечает вопроса в глазах. — Все хорошо, спасибо. Странно спрашивать подобное у тебя, учитывая, где ты недавно побывал… — отвечает Блум сумбурно, потому что вообще представляла себе этот разговор иначе, сцену в ее голове вообще сложно было назвать «разговором». — Это был интересный опыт, — только говорит Уилл, и Ганнибалу уже хочется повторно расчленить того маньяка. Альфа настороженно наблюдает за своим мужем, считывая его настроение. Лектеру не нравится визит Аланы, потому что он в очередной раз напоминает об ошибке Ганнибала и может негативно повлиять на зарастающие раны. Уилл же совершенно спокоен, и Лектер пытается предугадать, хорошо это или плохо. Разговор не клеится, а омега забавляется от того, как Ганнибал осторожен в беседе, как Алана отвечает кратко и по делу. Уилл уже понял, что между этими двумя совершенно ничего нет, кроме не самых приятных воспоминаний. Блум словно дела нет до его альфы, и теперь это подчеркнуто сильнее, чем обычно. Ганнибал большую часть времени сверлит взглядом Уилла, как было первые несколько лет их отношений, когда он только начинал изучать омегу. Точкой этой трехсторонней истории становится фисташковый семифредо с малиной, который Ганнибал готовил с самого утра. Ароматный десерт стоит посреди чайного столика в окружении других угощений, но вот уже полчаса на него никто не обращает внимания, танцуя по тонкой струне запутанных отношений. Вновь образовавшаяся пауза заставляет Алану искать, чем бы себя занять, и ее взор упирается в этот сладкий малиновый изыск. Уилл перехватывает ее взгляд и вонзает свою ложку прямо в центр десерта, выколупывает кусок и пододвигает всю тарелку к себе. Ганнибал бы назвал это не иначе, чем «свинство», если бы внутри резко не растеклось тепло от осознания, что Уилл просто вновь возводит рамки. «Всё, что ты здесь видишь, принадлежит мне. И тебе лучше не испытывать судьбу и не трогать ничего без спросу», — говорит этот жест, который Алана читает так же четко, как и Лектер. Она смотрит Уиллу прямо в глаза, ведя с ним безмолвный диалог. И все заканчивается для троих в этой комнате, когда Алана кивает и берет покупную конфету из французского шоколада, а Уилл улыбается уверенно и закидывает в рот свежую малину. Ганнибал расслабляется и уже спокойно уносит на кухню посуду, когда их напряженное чаепитие подходит к концу. Теперь ему нет надобности контролировать ситуацию, потому что это делает Уилл. Лектер опять становится радушным хозяином без оглядки на прошлое. — Скажи честно, у тебя кто-то появился? — прямо спрашивает омега, когда Ганнибал скрывается в коридоре. Алана удивленно распахивает глаза, и, не обращая внимание на пылающие щеки, отвечает: — Нет, конечно, нет. — Каково это? — продолжает свои вопросы Уилл, и Алане кажется, что из них двоих психотерапевт омега, а не она, так сильно он похож на Лектера. — Все иначе, кажется правильным, хотя правильным быть не может, — все-таки сознается Блум, разве не для этого она ехала сюда изначально? — Преступник? Омега? Психически ненормальный? Малолетний? — перебирает Уилл, пока Алана не отводит стыдливо взгляд на последнем слове. — Надеюсь, что ему не 5 лет… — Мне сложно себя контролировать, а я должна быть совершенно холодна ко всему этому, — заявляет женщина растерянно. — Я не представляю, как от этого избавиться. Уилл удивляется ее досаде, потому что для него эти чувства были чем-то необыкновенным, и он не собирался от них отказываться. Может, Алана еще не совсем понимает, что с ней происходит, но свою пару чертовски сложно избегать. — Наваждение пропадает, когда два человека сближаются полноценно, — ностальгически произносит Уилл, уголок его губ чуть дергается в оборванной улыбке. — Ты говоришь о сексе? — пугается Блум, но возбужденная волна прокатывается по телу от одной лишь мысли. — Только если ему не 5 лет, естественно. Алана волнительно начинает собираться, чтобы не ощущать на себе понимающего взгляда Уилла. Лектер возвращается к гостиной, когда его муж уже провожает Алану Блум со словами: — Хотелось бы узнать о результатах. Как насчет ужина в следующую пятницу? Женщина соглашается и спешит покинуть обитель Лектеров, где ее желания постоянно вскрывают так запросто, что она всякий раз сожалеет, что связалась с этой семьей. Уилл закрывает дверь и разворачивается к мужу. Его глаза блестят от сдерживаемого смеха. — О каких результатах идет речь? — интересуется Ганнибал чисто для галочки. Омега проходит мимо него в гостиную, чтобы продолжить свое создание наживки. — Твою любовницу увел какой-то мальчик, — будто бы равнодушно отвечает Уилл, а потом его тон становится философским: — Как же быстро мы стареем. Наверное, Вам стоит начать больше думать о вечных вещах, доктор Лектер: жизнь, смерть, Ваше предназначение в этом мире. Ганнибал медленно облизывает нижнюю губу и предостерегающе смотрит на омегу, потому что не выносит шуток про свой возраст. — В любом случае, я рад, что теперь мне не придется думать о вашей связи, потому что я вижу, что ее нет, — потирает переносицу Уилл, откидываясь на спинку стула. — Мне понравились твои показательные выступления. Весьма занимательно, — отмечает Ганнибал и снова открывает оставленную главу, сидя на диване. — Надо же иногда напоминать, кому Вы принадлежите, доктор Лектер, а то Вы забываете, — не оборачиваясь к мужу, отвечает омега и заканчивает новую мушку. Ганнибал понимает, очень сомнительно, что теперь ему кто-то позволит позабыть. Усмешка расплывается по лицу. Он сам выбрал это.