Безумия прекрасные черты

Раз.       Кажется, она тогда ехала к дяде, что-то вышивала огромной цыганской иглой на жесткой канве. Любопытство заставило выглянуть из окна, когда карета остановилась, и вдруг её кто-то потянул за руки. Этот кто-то, наверное, залез на крышу, когда слуга замешкался с ключами. Она завизжала от испуга и расцарапала разбойнику всю руку иглой, которая была крупной, как спица. Нападавший закричал от резкой боли и выпустил её, а уж Догвуд вовремя успел открыть ворота. Они сбежали, но Мария еще долго чувствовала на локтях и запястьях следы тех рук и пыталась зачем-то оттереть их жесткой мочалкой. Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять, Чтоб выпустить птицу - мою тоску В пустынную ночь опять. Два. - Не ходи в лес, не смей даже подходить к нему.       Она, как непослушный ребенок, в свои шестнадцать лет спешит в самую чащу. Повсюду ловушки, капканы, а в хитрой клетке из ивовых прутьев сидит огромный серый кролик. Жертва немедленно освобождается, но ее место тут же занимает спасительница. - Один капкан - две зверушки.       Все надоедает. Опостылели юноши с одинаково-правильными зализанными назад волосами и чопорными манерами, а разбойник в черной повязке, куртке цвета темных буковых листьев и потрепанной фетровой шляпе действительно красив. Волосы - ореховая кора, глаза - кипящий шоколад, странный ошейник из соколиных перьев. А ведь нужно бежать, а не рассматривать. Поздно. Подошли его дружки, и путь к отступлению отрезан. Парень что-то еще говорит и ухмыляется, кто-то толкает её прямо к нему в руки. Взгляд падает на жуткий шрам на тыльной стороне ладони. Ты? Уже встречались, и, кажется, ее дела - хуже некуда, но пёс с алыми глазами и шерстью угольной масти появляется из зарослей паслёна, словно возрожденный Цербер. Адский пёс. Он глухо рычит и вцепляется в ногу какого-то светловолосого парня. На лице их предводителя испуг, он убегает, так и не получив, что хотел. Ты был испуган нашей первой встречей, А я уже молилась о второй... Три.       Чего они все хотят? Чего он хочет? В темницу, сырую, полную крыс... Он пожелал сладких снов и восхищался ее смелостью. Пусть, это не был комплимент, но почему-то все слышится, понимается совсем иначе. Смутно вспоминается сам побег, жгучий стыд из-за непристойного вида, что лицезрела толпа молодых мужчин. Невероятное желание поскорее сбежать и опрометчивое падение со стены замка. Через лес, больно хлещущие по коже ветки и старые корни поваленных деревьев к дому. Коса расплелась, больше не удерживаемая лентой. Видно, потерялась где-то в лесу. Глаза затуманило, будто от глотка крепкого вина, а крики дяди отражаются от пустых дворцовых стен. И долго-долго будут вспоминаться те взгляды, которые она получала в замке Де Нуаров от парня с соколом на плече. Какую власть имеет человек, Который даже нежности не просит! Я не могу поднять усталых век, Когда мое он имя произносит. Четыре.       Смешно наблюдать его, беспомощного, но злого. Он угрожает, просит... Им предстоит сделать нечто важное вместе, придется ему выслушать, а потом и согласиться. Недоволен. А потом беспомощно разводит руками, будто оправдывается: - Я должен тебя убить. Долг - святое дело. Но вот только все погибнут, и ты пожалеешь о том, что перерезал горло рыжеволосой девчонке кривым ножом. - Я всё ещё слушаю.       Такая чудесная неизвестность... Сколько-то часов вместе, сколько-то разговоров, сколько-то прикосновений. Это хорошо, что мир на грани. Это очень хорошо. А скорбных скрипок голоса Поют за стелющимся дымом: "Благослови же небеса - Ты первый раз одна с любимым. Пять.       Как же запомнить все эти взгляды и все эти слова? У дерева и в пещере, на обрыве, в лесу... Может, она заболела и видела то, что хотела? Это бывает перед тем, как умереть. Кстати о смерти: Луна уже возненавидела всех своих детей, и поднималась, чтоб поглотить их землю и море. Если не вернуть проклятый жемчуг на дно, то деревья застонут от боли. Может, все же можно не умирать? Луна, недовольная попытками своей любимицы отторгнуть священный подарок, раз за разом возвращала его Марии. Пора в воду. Стоит последний раз взглянуть на них. Плачут? Пустое. А Робин? Насторожен, удивлен, и... Это жалость? Они похожи с сестрой. Глаза и губы. Лавдей хмурится, как он. Сказать бы что-то на прощанье, но времени совсем нет. Жаль. Крики. Даже крик самого Робина Де Нуара. Музыка. Она бредила, знаешь, больная, Про иной, про небесный край, Но сказал монах, укоряя: "Не для вас, не для грешных рай.