Безумия прекрасные черты

Пять.       Невозможно. Непостижимо. Таких огромных волн еще не видели Лунные скалы, такие крупные брызги не падали в Небесный грот... Чудовищные стены горько-солёной воды, а из них появлялась сияющая конница, наверное, самого Посейдона. Весьма опасно, когда слёзы Лунной принцессы смешиваются с морем в полнолуние. Всё что угодно может произойти, и произошло. Её желание исполнилось. В мгновении ока слепяще-белый единорог вынес из холодных вод деву с волосами цвета кораллов. Что-то в ней изменилось. То ли складки бархатного платья потемнели, и кожа из-за этого казалась бледней, то ли глаза блестели так ярко, что казалось - в них отражаются звезды. В голосе Принцессы - жуткая симфония голосов. Все они что-то радостно восклицают о ее возвращении, а обладатели голосов обнимают и плачут. А что же Робин? Он улыбается, кажется. - Ты испугался? - Нет. Это кто угодно сделает.       Неужели? Кто угодно? Как больно это слышать. Тогда пусть пойдет и прыгнет, раз так все просто. Ободряющая улыбка. - Спасибо, принцесса. Мы бы провалились к чертям, не будь ты склонна к самопожертвованиям.       Все рассыпается тысячью осколков. Короткое объятие разбойника и августейшей особы. Смех и радостные крики думающих, что будущее будет светлым. Может быть. Глупый мальчишка машет вслед: - Если что, только свистни, милая! Он несносен. Мы прощались как во сне, Я сказала: "Жду". Он, смеясь, ответил мне: "Встретимся в аду..." Четыре. Она забыла, как дышать, когда он просто подошел к ней и спросил: - Скоро Лавдей и твой дядя поженятся. На церемонии нужно быть с парой. Окажешь мне честь? - Да, да.       А потом в меру глупо и легкомысленно кружилась в кажущемся бесконечным старом саду. Упала в мягкую траву. Мысли мутились. Она растворилась в первородном, недоступном пониманию. И когда он держал ее руку, стоя поодаль от мраморного алтаря, она представляла, что это ей дается клятва нетленной любви и верности. И каждую ночь перед сном целовала украденное из шляпы соколиное перо. Большего ей не было дозволено. Первый признак – странное веселье, Словно ты пила хмельное зелье, А второй – печаль, печаль такая, Что нельзя вздохнуть, изнемогая... Три.       Они тоже пали. А может даже и вознеслись. Никто не может точно сказать. Просто все помнят, что тогда была ночь тридцать первого октября, и Долина возомнила себя Солнцем, пылая тысячью костров. Принцесса Луны только и желала стать той, на которую взглянет Робин Де Нуар. Не щадя нежной кожи, натирала ее душистым горьким чабрецом, усеивала медные нити волос жемчугом рябины и шиповника, щипала бледно-фарфоровые щеки, чтобы появился румянец. Ей было лестно, что на празднике урожая ее усадил рядом с собой Робин, а разбойники перешептывались и говорили, что мальчик наконец вырос. И мед был сладок, и яблоки терпки, и запах горячего сидра одурманивал юных. И когда рука разбойника тяжело коснулась талии девы, янтарная радужка глаз превратилась в кипящий сироп. Зачем во дни святые Ворвался день один, Как волосы густые Безумных Магдалин. Два.       Он был пьян, абсолютно неспособен мыслить. Бессвязно смеялся, что-то бормотал о красоте и легкомыслии принцесс и на спор целовал свою спутницу в искусанные губы. Она не сопротивлялась и не плакала. Только смотрела, как зачарованная. А потом их каким-то образом довели до заброшенной сторожки в лесу и оставили один на один. Она пыталась разжечь огонь в камине или поджечь свечу, но чуть не обронила дымящуюся деревянную крошку, когда ее слишком крепко прижал к себе Де Нуар. - От тебя пахнет чабрецом. - Пусти. - Думаешь?       И зачем-то поцеловал ее снова, а она неумело ответила, забыв о чести леди. Не вспомнила она о ней и утром, когда проснулась от боли и необыкновенной ясности в мыслях. И накинет душная истома На тебя атласный черный полог. Будет сон твой тяжек и недолог… А наутро встанешь с новою загадкой, Но уже не явной и не сладкой... Один.       Утро первого ноября было нестерпимо холодным. Холодно было и когда она шнуровала одеревеневшими пальцами корсет, и когда искала сброшенные наспех ночью кожаные башмачки. А потом испугалась, что замерзнет Робин, и укрыла его мягкой шалью, поцеловав на прощание. А он не проснулся, что-то пробормотав. Лавдей плакала, когда племянница вернулась домой, и шептала, что это был неразумный поступок. - Умрешь. - Зато мы были вместе. - Лишь мгновение. - Я готова отдать жизнь, если он попросит.       Она была упрямо-глупа, как принцесса Арья несколькими столетиями раньше. Луна - вечно юная девственница, не могла позволить своим преемницам нести тяжкое бремя неразделенной любви, и в награду почти сошедшей с ума от нее принцессе Марии была добровольная жертва вечному морю. Человеческая жертва. Прекрасна в своем смирении и в своем безумии, она завещала сжечь свой дневник, а серьги и кольца раздать деревенским детям. Не было счастливей и скорбней ее улыбки, когда она коснулась своими губами сухих губ Робина Де Нуара, опустившего взгляд в пол. Только об этих губах и думала, когда ныряла в ледяную морскую пену. И в ней растворилась. Лавдей тихо заплакала, когда с потолка Лунной комнаты в старой башне откололась последняя звезда, а ее брат только долго сидел в сторожке на краю лесу, да почему-то сжимал в руках кашемировый платок, слабо пахнущий чабрецом. И омоешь пыточною кровью То, что люди назвали любовью.