До низшего предела

Гокудера, мягко говоря, обалдел, когда узнал подробности вечернего разговора Савады и Хибари. Сначала он побледнел, стоило только Тсунаеши завести шарманку на эту тему, а к концу рассказа друга готов был безостановочно крутить у виска. Сказать подобную глупость самому опасному человеку, какого только можно встретить на своем пути… Да уж, у мальчишки явно умер инстинкт самосохранения. А Ямамото вот расхохотался и заявил, что оно и к лучшему. Мол, не помешает сбить с Хибари спесь. И Тсуна радостно сидел, поддакивал. Два идиота. Но что самое удивительное: Хибари и виду не подавал, что зол на осмелевшего зверька и конкретно против его условия. Даже наоборот, Кёя стал все чаще появляться рядом с шатеном, даже как-то незаметно перенял у Такеши бразды тренера, и теперь Савада гнулся калачиком исключительно в его присутствии, а сам Хибари не упускал возможности лишний раз прикоснуться к мальчишке. Тсунаеши напускал на себя безразличный вид и послушно выполнял указания: ему нравилось, что теперь он гораздо лучше владеет своим телом. Ямамото даже потихоньку начал силовые тренировки – подключил упражнения с гантелями и заставлял наматывать километры на беговой дорожке. Лежа перед сном на койке, Тсуна с удовольствием ощупывал себя, чувствуя, как под тонкой кожей перекатываются упругие мышцы, а на всегда раньше плоском животе проступают контуры кубиков пресса. Удивительно приятно осознавать, что у тебя не все еще потеряно. И это все было ему только на руку, потому что… Голодные взгляды, направленные на юношу, никуда не исчезли, их, наоборот, словно бы стало больше. В открытую приставать никто не рисковал, все же Тсуна редко где появлялся отдельно от Гокудеры, но облизывать глазами стройное юношеское тело никто запретить не мог. Мальчишка ведь никому не принадлежал. Так они думали, а Тсунаеши только усмехался, ловя на себе очередной пропитанный похотью взгляд. И у юноши медленно, но верно, зрел план, как развести Хибари на открытое «ухаживание». Так сказать, заставить принять контрольный в голову. Кёя сразу понял, что его банально пытаются развести на «слабо». Но, черт побери, как умело этот зверек его разводил… Если бы кто-то до него додумался до такого давления на психику, то Хибари уже был бы занят, а не слыл единственным «холостяком» элиты. Савада дразнил его, ловко сочетая невинность с дерзостью, практически скользя в руки и тут же отстраняясь, не давая сомкнуть стальную хватку вокруг тонкого тела. Это злило и невероятно притягивало. Почему-то Хибари подумалось, что Савада будет хорош в постели – не станет сильно зажиматься, отдаваясь весь, целиком. Но предстояло его еще в эту постель затащить. Мужчина и не заметил, как стал уделять мальчишке непозволительно много внимания. Даже дошел до того, что обсуждал с ним книгу. И впечатлениями Савада делился с таким жаром, импульсивно размахивая руками и светясь, что нестерпимо хотелось жестко смять пухлые губы, болезненно прикусить нижнюю, а потом хорошенько трахнуть, закрепляя свое право на эту добычу. А зверек, как назло, попался с характером, хотя сначала производил впечатление перепуганного травоядного. И, несомненно, Хибари зацепили слова мальчишки, что он попал сюда из-за отказа кому-то в сексе. Закрадывалось будоражащее ощущение, что в его руки попадет девственник. А брать то, что до тебя не трогал никто, в разы приятнее, чем трахать привычную ко всему шлюху. *** Тсуна не совсем понимал, почему ему вдруг захотелось выползти на территорию тюрьмы именно сегодня. Раньше подобного желания не возникало в принципе, потому что видеть небо над забытым богами местом было невыносимо. К тому же, прогулки на свежем воздухе давали некую иллюзию свободы, пока взгляд не натыкался на высокие серые стены. Отвратительная пытка, и Тсуне хватило одного раза, чтобы позабыть о беготне на свежем воздухе. А сейчас вдруг захотелось. Прихватив с собой увесистый томик очередной книги, юноша под пристальным взглядом охраны, на выходе зафиксировавших его номер, покинул удушающие стены и с наслаждением вдохнул свежий воздух с тонким отголоском аромата океана. Жаль, что он еще не скоро сможет отсюда выбраться, но, когда освободится, непременно поедет на Окинаву и зависнет на каком-нибудь пляже. Пока же он, погрузившись в приятные думы, неспешно бредет по территории, выглядывая укромный уголок, чтобы можно было разместиться с книжкой на коленях и никому не мешать. Заключенные снуют вокруг, неодобрительно косясь друг на друга или сбиваясь в кучи и что-то бурно обсуждая. Наконец Тсуне удается найти то, что он искал: низкий, грубо сбитый столик с прикрепленными к нему двумя скамьями, расположившийся под раскидистым деревом. Тсуна быстро устремляется к столику, чувствуя, как под ногами мягко пружинит палая листва, и от этого на душе становится поразительно легко. Он словно бы на время перестает гнить заживо. И это чувство поистине упоительно. Он стряхивает со скамейки несколько сломанных ветром хрупких веточек и садится, ощущая давящую прохладу лакированного дерева. Пальцами пробегается по столу и кладет на него книгу, раскрывая на нужной странице и упираясь локтями в твердую поверхность. Его окутывает невероятная атмосфера спокойствия: история, описанная на пожелтевших страницах, захватывает, прохладный ветер путается в ветвях дерева, шелестя редкими листочками, а гул голосов заключенных слышится как сквозь вату. И ему хорошо, впервые за долгое время. Он словно вернулся домой после тяжелого дня и расслабляется теперь. Не хватает только чашки горячего чая и теплого, добавляющего уюта пледа. Тсуна погрузился в собственную нирвану и перестал замечать что-либо вокруг. Спохватился он лишь тогда, когда на книгу упала тень, которой раньше тут не было. Тсунаеши рассеяно моргнул, поднимая взгляд и упираясь в насмешливую ухмылочку. Такой гадости юноша еще в жизни своей не видел, поэтому поспешно отвел взгляд, делая вид, что по-прежнему никого не замечает, а сам судорожно соображал. Он видел этого мужчину несколько раз, и при встрече ощущал на себе его маслянистый взгляд. Гокудера сказал, что этот тип метил в элиту, но так и не был признан уже имеющимися главами, поэтому так и остался в числе мелких сошек. На фаворита он не тянул, рожей не вышел, а элита все же предпочитала симпатичных мальчиков. А этот… чудо-юдо, блин, косоглазое. Никакого эстетического удовольствия. - Эй, 127-ой, чего грустим в одиночестве? – Тсуна невольно вздрагивает, услышав свой номер. Он настолько не привык к этому, что такое кажется дикостью. Он скашивает глаза на браслет сидящего напротив мужчины: 217. Совершенно ни о чем не говорящее число. Как у самого Тсуны. - Пока ты тут не нарисовался, мне было очень даже хорошо… - пробурчал юноша, делая в книге закладку и захлопывая томик. - Что же как грубо? – осведомляется мужчина, укладывая свои ладони на руки Тсуны. Юношу окатывает отвращением, он дергается, но ускользнуть от неприятного прикосновения не удается: в него вцепились почти до синяков. - Отпусти, - хмурится Тсуна. - Даже не подумаю, - усмехнулся 217-й, сжав влажными руками запястья шатена сильнее. – Твоих дружков тут нет, никто не помешает нам побеседовать. - Мне не о чем с тобой говорить, - Савада снова дергает руками, морщась от боли и отвращения. - Можем перейти сразу к делу, - щурится мужчина, и, видимо, по его предположениям, Тсуну от такого взгляда должно было бросить в дрожь. Три раза «ха». Кроме приступа тошноты Савада не почувствовал ровным счетом ничего. - Как же мерзко, - кривит губы Тсунаеши, ногтями впиваясь в сковывающие его ладони. – Или ты убираешь от меня свои руки, или Гокудера вставит тебе свой любимый динамит в задницу. - О, так ты еще и на язык остер, - заключенный умело делает вид, что ему не больно, хотя короткие ноготки впились в кожу так сильно, что точно оставят после себя полулунные ранки на память. – Думаю, мы найдем твоему языку более полезное занятие. - Слушай, ты… - Тсуна холодно щурится, собираясь уже высказать все, что накипело по поводу приставаний всяких умалишенных личностей, но тут замечает кое-кого поинтересней и, не отдавая себе отчета, широко улыбается. 217-й от такой неожиданной перемены настроения теряется и рассеяно моргает. - А? - Б, тоже витамин, - почти весело выдает Тсуна. – Так что ты там говорил про занятия для моего языка? Не просветишь? - Эм… ну… да хотя бы и минет, - мужчина находится явно в шоковом состоянии, поэтому произносит последнее слово громче, чем следовало. Тсуна быстро облизывает губы, предвкушая шоу. - Знаешь, я раньше ничем таким не занимался, - напустив на себя задумчивый вид, протягивает юноша, покусывая губу и хитро глядя куда-то поверх головы мужчины. – Не желаешь наглядно поучить меня? 217-й, не веря своему счастью, судорожно кивает, выпуская руки шатена и уже готовясь подскочить с места, потому что в голове нет ни одной приличной мысли. А Савада напротив него незаметно вытирает ладони о штаны и щурится хитрой лисой. Явился, демон. - Только прикоснись к нему, и я откручу тебе голову, - мужчина вздрагивает, услышав мягкий, вкрадчивый голос позади. - Х-хибари-доно, - 217-й гулко сглатывает. Кёя обходит его, хищной кошкой приближаясь к расслабившемуся Саваде. Юноша откидывает голову и насмешливо смотрит на мужчину. - В чем дело, Хибари-сан? Вы вмешались в наш интересный разговор. - Зверек, ты должен понимать, что злить меня не стоит, - от Хибари веет раздражением и холодом. Тсуна пожимает плечами, словно говоря, что не понимает, о чем идет речь. А замерший от страха и шока заключенный оживает и осторожно интересуется: - Зверек? Так он что… ваш, Хибари-доно? - Ой, вовсе нет, - беспечно машет рукой Тсунаеши, добродушно подливая масло в огонь. – Ему бы хотелось, чтобы я был его, но пока я свой собственный. - А почему же он тогда так… - Ты еще здесь?! – яростно рявкнул Хибари, хлопнув по столу. Подскочили оба раздражающих фактора, вот только 217-й оказался куда трусливее Савады, который знал, что Кёя его не ударит (по крайней мере так не ударит), и поспешил смыться с глаз долой, мысленно делая себе пометку: забыть про 127 номер. Насовсем. - Ну Хибари-сан, зачем же так человека пугать? А если он заикой станет? – Тсуна качает головой, безупречно играя свою роль, втайне радуясь, что Хибари оказался поблизости. Не будь мужчины тут, пришлось бы как-то по-другому выкручиваться из цепких лапок 217-го. - Это ты сейчас заикой станешь, - нехорошо усмехнулся Кёя, выдергивая юношу из-за стола, даже не замечая, что на них то и дело косятся любопытные. Тсуна пискнул и обиженно уставился на брюнета. – Мы с тобой о чем договаривались? - Что вы попробуете меня заинтересовать, - шатен упорно смотрит в сторону, почему-то догадываясь, что если сейчас посмотрит в бушующие стальные глаза, то пропадет навеки. – Но у вас это совсем не получается. - Вот как? – гневные нотки уходят из голоса, замещаясь чарующим бархатом. Тсунаеши удивленно моргает и смотрит на мужчину, охает и тут же понимает все свои ошибки: он попался. И путь к отступлению вряд ли существует. - Хибари-сан… - Савада вздрагивает, ощущая горячие руки у себя на поясе. И от этого прикосновения не воротит, скорее, наоборот. Приятно. Лестно. Ведь как ни посмотри, а Хибари привлекательный мужчина. На него тут многие облизываются, а он не смотрит в сторону даже самых смазливых. И Тсунаеши удалось его зацепить. - Мне надоело бегать за своим, - Кёя привлекает Саваду теснее к себе, выдыхая в приоткрытые от удивления губы. – Свое я привык брать просто так. - Я-я… я не ваш, - Тсуна решительно вскидывает голову, краем глаза подмечая, что многие заключенные отвлеклись от своих дел и теперь наблюдали за ними. Все же не каждый день можно увидеть становление возможного фаворита. - Мой, зверек, мой, - с усмешкой проговаривает Хибари, обволакивая мягкой интонацией низкого голоса, пробирающего до костей, отупляющего и делающего жертву безвольной куклой. Тсуна обмякает в сильных руках и, кажется, сам тянется навстречу властному поцелую. Его уже целовали раньше, но такого смешения чувств юноша не испытывал ни разу. Хибари не дает ни малейшего шанса проявить инициативу, подавляя своей волей и своим желанием, кусая, грубовато облизывая и срывая с губ тихие всхлипы. Сжимает податливое тело в руках, вылизывая горячий влажный рот, клеймя собой, заявляя свои права. Тсунаеши цепляется за чужие плечи, чувствуя, как подкашиваются ноги. Это просто невероятно, и он хотел совсем не такого. Хотя… Сам виноват, решив поиграть и спутать карты. Причем сам себе, что обидно. Но как же Хибари потрясающе целуется… Их окружает гомон из выкриков, присвистов и смеха, а где-то вдалеке слышатся еще и рыдания – видимо, у какой-то шлюхи рухнула мечта всей жизни. Тсуна не обращает на все это внимания, поддаваясь на грубые, требовательные ласки, сам не замечая, как обхватывает мужчину за шею, вплетая пальцы в торчащие ежиком волосы. Давно пора забыть про сказку под названием «любовь» и пользоваться тем, что есть. А есть у него дикий необузданный зверь, дорвавшийся до желанной добычи. И на нем теперь клеймо этого зверя – Хибари знал, что делает, публично целуя его. Теперь весть о новом фаворите быстро разлетится по всей тюрьме. Тсуна шумно выдыхает, когда Кёя выпускает из плена его губы и соскальзывает на шею, вгрызаясь в нежную кожу чуть выше воротника робы, теперь уже действительно клеймя, потому что шрамы от зубов вполне могут остаться. Тсунаеши закатывает глаза от боли с примесью мазохистского удовольствия и где-то на границе с реальностью слышит отдаленный голос Гокудеры: - Ох ты ж матерь божья… И на час без присмотра оставить нельзя…