Faithless

You could've been the real one You could've been the one enough for me You could've been the free one Remnant of a vacant life

      Пустая оболочка – безупречное тело. У Грея выверенные движения и обаятельная улыбка. Он предел совершенства. Сверкающий бриллиант в окружении сотен драгоценных камней. Идеальная подделка.       Жизненный принцип – скрыть себя самого.       Он ломается всего лишь один раз. С треском, надрывным криком и тихим плачем. Многие месяцы преследует по ночам.       Грей в упор не замечает собственной фальши. Он привык верить в то, что он искренен со всеми. Кроме себя.       Лгать себе – не преступление. Лгать себе – нестерпимая боль. Фуллбастер знает это, как никто другой.       У Грея проблемы с доверием. Он каждую ночь запирается в собственной комнате в полном одиночестве и курит, не раскрывая окон. Он надеется однажды задохнуться.       Поиск причин вернуть все назад – привычная глупость. Грея разрывает между собственной бездушностью и желанием жить. Не существовать.       Дни тянутся с блеском, фарсом и удивительной грацией. Они обволакивают, затягивают в беспамятство, губят пьянящими поцелуями возможностей. Они заставляют забыть.       Грей до сих пор помнит.       Он устал корить самого себя. И уже слишком поздно что-то исправить. Грею почти кажется, что так и должно быть. Это правильно. Это фатальная правильность. - Ах, я так рада знакомству. «Еще бы». - Кажется, будто это все прекрасный сон! «Ты лжешь. Это кошмар». - Я бы хотела остаться тут на целую вечность. «Убирайся». - Ты ведь позволишь? - А как же иначе?       Вечность длится четыре с половиной часа. Чуть дольше, чем обычное «никогда».       Желание ничего не испытывать несбыточное. Особенно когда каждый твой шаг напоминает о том, что ты предал. Уничтожил. Разбил.       Грею тоже больно. Он прячет свою боль в фантомных фантазиях и коротких комментариях. Задумывается о том, что все могло бы быть иначе, будь он чуть умнее. Жалкие попытки убедить себя в том, что надежда все же была. Успешные попытки. Воспоминания разъедают изнутри. Рвут на куски, заставляют продолжать улыбаться.       Грей в привычном мире.       Здесь всегда светло и тихо играет музыка. Отвратительно правильная. Отдающая снобизмом, как и все здесь. В воздухе здесь витают ароматы дорогого парфюма и сигарет. От них Грей начинает задыхаться, желая сбежать как можно быстрее. Ему некуда бежать.       Он сидит в одиночестве. Смотрит в одну точку и думает. Думает. Думает. Мысли глушат желание дышать.       Грей ничего не испытывает при виде идеальных в мягком свете настоящих леди. Ему плевать на настоящих джентльменов. Проблема в том, что он – один из них. Это постепенно перестает быть катастрофой достаточного масштаба. Это перерастает в привычный ход жизни.       Грею без двух минут двадцать два. В руке бокал с какой-то алкогольной дрянью и в глазах подростковый максимализм. Часы отбивают полночь. - Твое здоровье, - Грей обращается к темноте.       Поставить перед выбором чертовски просто. Принять правильное решение невозможно. Терзаться собственным пониманием – обычно.       Мужчина вдвое старше бриллиантовой девушки-игрушки ведет ее за руку по позолоченной лестнице. Чуть поодаль дама преклонных лет воркует с таким же бриллиантовым мальчиком.       Грею едва ли не тошно понимать, что это – его жизнь на ближайшую вечность в формате загородного дома. Когда-нибудь он станет одним из тех, что уводит за собой бриллиантовых девушек. Возможно, парней.       Фуллбастеру это навевает воспоминания. Они яркими вспышками дают пощечины. Одну за другой. Как рюмки текилы, которые Грей опустошает в незнакомом баре. Вопиюще дешевом и несоответствующем его статусу.       Нежное доверие, которое ранит. Много-много лжи, которая крошит на осколки. Собственное падение, которое возносит до небес. Жизненный принцип – скрыть самого себя.       Грей выводит пять слов на стене черным маркером, найденным вместо мыла на умывальнике. На каждой из плиток напутствие от тех, кто не сможет выбраться. Грей с трудом узнает знакомый почерк. Не влюбляйся.       Фуллбастера рвет желтой желчью прямо на пол. Ему срочно нужно домой. А у него вообще есть дом?       Дверь со скрипом открывается. Слышатся чужие голоса. Чей-то хохот и цоканье языком. Грей почти хочет возмутиться. Он не привык к такому отношению. - Спекся, голубчик, - бурчит бармен, втаскивая его в подсобку. Бросает на что-то мягкое и уходит. – Проспись, дурья башка.       И Грей подчиняется. Потому что дешевый алкоголь – дрянная затея. Потому что вся его жизнь ограничивается воспоминаниями и терзаниями.       Фуллбастер просыпается от чужого пыхтения и тихих стонов. Это противно. Почти. Голова трещит. Во рту привкус той самой желчи. Из-за угла выходит довольный бармен. Грею кажется, что он все еще спит. - О, проснулся, - комментирует абсолютно лишний в комнате человек. – Плати и выметайся, мы закрываемся. Слышишь?       Нет. Не слышит. Не хочет слышать. Все разом переворачивается с ног на голову. Грей молится на алкоголь, на галлюцинации, на схожесть. - Мне пора. Грей не ошибается. Джувия уходит. И все заново.