Faithless

Hi Scars will heal soon The dregs in us spent the earth down (Crystal Castles – Alice Practice)

      Грей убирается из ее жизни, потому что ему больно это видеть. Замыкается в себе, устанавливает четкие рамки и с головой ныряет в семейный бизнес. Без кофеина, без алкоголя, без попыток успокоиться. Грей делает то, что, кажется, должен, и не думает о том, что ему, наверное, не нужно.       А он сам в это верит? О, определенно нет. Такие люди, как Грей, не верят ни во что. Они слишком циничны, потому что когда-то случайно причинили дорогому человеку достаточно боли, чтобы он отомстил настолько жестоко, насколько это возможно.       Грей видит в ночных кошмарах не жутких чудовищ, не окровавленные трупы, даже не огромный лабиринт, из которого нет выхода. Он видит худое тело с прозрачной кожей и безразличный взгляд. Грей понимает, что он заслужил. Он сделал ей больно, уничтожил тогда, когда она нуждалась в нем больше всего, и ушел. Но почему расплачиваются они вдвоем?       Грею кажется, что на это смогла бы дать ответ Джувия. Но он понимает, что даже если она жива, она никогда не захочет с ним поговорить, потому что глупость Фуллбастера достигает того самого предела, когда отчаиваются самые терпеливые. Поэтому Грей остается на месте, когда хочется сорваться и побежать, найти ее, вытащить из всей этой дряни и увезти куда-нибудь далеко. Он заставляет себя остановиться и всматриваться в ровные ряды цифр до тех пор, пока не зарябит в глазах.       Грей держится ровно три года. Потом находит какого-то престарелого крокодила и передает ему все свои дела, потому что устал терпеть. И делает то, чего ему хотелось каждое утро все те три гребанных года, которые он пытался делать вид, что все нормально, когда на самом деле ничего не было и не могло быть нормально! Грей пьет. Пьет много, без разбору. Ему плевать, что кому-то придется убирать его блевотину с дорогих ковров, и что утром будет не просто плохо, а почти смертельно плохо. Ему, господи, до такой офигенной степени плевать, что он почти сам себя ненавидит за то, что счастлив. Счастлив? Просто окрылен мыслью о том, что на секунду удастся забыть обо всем, от чего он отказался.       И надежды пылью растворяются в воздухе. Забыть? Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Потому что Джувия отпечаталась в его гребанной памяти настолько сильно, что он видит ее даже в пьяном бреду. Ее имя, кажется, вызывает в его организме сбой, заставляет все нейроны одновременно посылать сотни сигналов в мозг и корчиться тело от жуткой боли. Шутка ли, чувствовать все свои эмоции физически? Господи, как же ему плохо.       И стоп. Нужно остановиться. Смех, которого не существует, отражается от стен, морочит голову, стискивает легкие так, что невозможно дышать. Как это остановить? Как сделать так, чтобы собственные чувства оставили в покое? - Чего ты хочешь?! – Грей кричит в пустоту. Слышит, как на первом этаже хлопает дверь – прислуга в ужасе разбегается, завтра всем будет увеличена зарплата. Они тактично сделают вид, что ничего не видели. Будет ли помнить что-нибудь Грей? - Я хочу, чтобы ты перестал быть тряпкой, - скалится в ответ отражение. Грей, несмотря на огромное количество алкоголя в крови, понимает, что он уже на грани. Разговоры с собственным отражением ни для кого не заканчиваются хорошо.

***

      Из тьмы ее вырывают липкими пальцами и зловонным дыханием. Джувию даже не тошнит. У нее нет сил даже на то, чтобы почувствовать отвращение. До чего она докатилась? Кем она была? Кем она стала?       Воспоминания изворачиваются так жестоко, как только могут. Одни неудачные отношения, всего-то подростковая влюбленность. Один неверный шаг. И вот ты здесь. Под кайфом, полуголая, едва живая, трахаешься с каким-то незнакомцем? Давай, признайся, что ты чувствуешь? Потрясное ничего. Это почти хорошо, потому что чувствовать Джувии не нравится. Это мерзко, больно, противно и от этого хочется умереть. Правда, Локсар скорее хочется новую дозу, чем жить или умереть.       Лиз теперь не появляется – она заботится лишь о тех, кто действительно важен. Джувия – испорченная игрушка. Разбитая, сломленная и никому ненужная. А где же Грей, который обещал все исправить? Канул в Лету, умер в ее понимании. И плевать, что сама выгнала. Плевать. Винить больше некого. Только его. Хотя, Джу об этом не думает.       В редкие дни, когда Локсар выходит на улицу, она с трудом находит путь до знакомого бара. Она проводит кончиками пальцев по кафельной плитке туалета, которую кого-то заставили отмыть дочиста, смотрит в идеально чистое зеркало и не может узнать себя. Жаль, что у нее с собой ни карандаша, ни помады, ни маркера. Она бы предупредила посетителей о том, что Лиз – бессовестная тварь. - А чего ты хотела? Маленькая глупая дура, - шепчет Локсар самой себе. Снаружи кто-то стучит с просьбой открыть дверь. Как же все паршиво.       Джувия понимает, что надо выбираться. Но у нее выбор – верная смерть или жизнь, которая в сто раз паршивей. Как ни крути, а Локсар все еще верит, что впереди есть что-то хорошее, поэтому продолжает выплевывать в наркотическом бреду какие-то осколки вместе с кровью и спать со всеми, кто заплатит достаточно по мнению какого-то-там-старого-козла, Джувия точно не знает, какого именно.       И надежды покидают ее с каждым днем все стремительней, отвешивая пощечину за пощечиной. Пора бы красным следам навечно остаться на ее щеках.

***

      И Грея это все окончательно доводит. Он знает только одно. Он должен сделать то, на что не хватило духу в прошлый раз. Не просто взять сделать, а преодолеть себя, найти человека, ради которого он готов угробить свою жизнь, и исчезнуть из этого гребанного мира навсегда, чтобы ни виски, ни наркотики, на какая-нибудь паршивая Лиз с ярко-салатовыми тенями на веках не могла дотянуться до них. Он должен. Должен. Должен. Пожалуйста.       Грей молится всем богам, про которых рассказывали в школе. Их восемнадцать языческих и один православный. Грей вжимает педаль газа в пол и резко жмет на тормоз, когда останавливается у знакомой вывески. Он почти уверен, что никого там не найдет.       В помещении бара теперь пахнет кофе. За стойкой стоит приятная блондинка, посетители не курят, не ругаются матом и не блюют по углам. Кажется, здесь сменился владелец. Грею плевать. Пусть хоть устроят тут притон курильщиков опиума или ресторан высшего класса. Он почти уверен, что он здесь в последний раз. - Девушка, я попросил бы вас покинуть заведение, - и сердце Грее учащает ритм. Он просто знает, что он нашел. В этом нет логики, смысла. Он знает. И все. - Я… Я не… - и забытый голос режет по уху. Грей едва узнает его. Он стал ломким. О такой можно, казалось бы, порезаться. - Девушка, - с нажимом просит охранник. И Джувия подчиняется. Грей спешит за ней. Сейчас он протянет руку и все закончится. Неужели? Почему? И как? - Джувия! – имя вырывается из его горла невнятным хрипом, но девушка оборачивается. Смотрит на него сумасшедшими глазами и, кажется, готова заплакать. Он не уверен ни в чем. – Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я хочу забрать тебя отсюда, потому что ты не должна терпеть всю эту боль только из-за того, что когда-то встретила меня и позволила мне узнать себя получше. Пожалуйста, дай мне себя спасти. - Я… Я… - Джувия запинается, а потом и вовсе протяжно всхлипывает, и оседает на землю. Грей подхватывает ее невесомое тело и прижимает ближе. - Прости меня. Прости, - шепчет Фуллбастер. Теперь он может дышать. - Забери меня отсюда.       И Грей исполняет ее просьбу. Он увозит ее в другой город, в другую страну, на другой континент. Подальше от всего того, что с ними происходило.       Они изломанные, уничтоженные, сожженные. На пепелище собственных душ они строят новую жизнь. Они надеются стать хоть чуточку счастливее.       За раковиной, там, где не дотянулся нанятый новыми владельцами уборщик, сияет единственная красная надпись. Потерявшие веру не находят счастье. А они верили?