Жизни моей скомканный нотный лист...

POV Eric Моя жизнь – это большая нотная тетрадь, в которой я записываю партитуры своею собственною рукою. Милостивый Господь! Как хотел бы я вырвать из этой тетради все страницы с самыми грустными, горькими, мрачными произведениями! Моя тетрадь помята. Время от времени я комкал листы, черкал непонравившиеся мне ноты и пятнал чистые страницы огромными отвратительными кровавыми кляксами. Как бы я хотел, чтобы все это осталось в прошлом!... Как бы мне хотелось забыть обо всем случившемся, особенно сейчас. Сейчас, когда она спит в моей постели. Сейчас, когда ее дыхание столь робкое, теплое, нежное и подающее мне надежду. Моя Кристин. Мой чистый светлый Ангел… В уголках моих ввалившихся зеленых, как бутылочное стекло, глаз, заблестели слезы. Две горькие горячие слезинки, которым я никак не могу позволить скатиться по изможденному лицу. Кристин спит. Ее сон слишком чуток и нежен. Я не могу разбудить ее своими рыданиями. Я не имею права тревожить ее сейчас, когда всего через пару часов ей предстоит блистать на сцене. Мой светлый Ангел. Я сделал для тебя все, что мог. Я приложил все усилия, чтобы ты, наконец, заняла свое место в этой жизни. Большей благодарности, чем ты подарила мне, и представить нельзя… - Эрик…- Кристин крепко прижимает меня к себе во сне и с нежностью шепчет. – Ангел… Кто сказал, что камни не умеют плакать? Кто сказал, что горы не способны на рыдания?! Оглянитесь, безумцы, посмотрите, как сейчас плачет самое мертвое из всех живых существ на свете! Я осторожно встаю с постели и ухожу в свой приют холода и одиночества, бережно укрыв девушку теплым покрывалом. Я никогда не мог мечтать о том, что было подарено мне сегодня. О нежных поцелуях. О таких опасливых, но бережливых прикосновениях. О самом ценном. О невинности этой необыкновенной девушки. - О, Кристин…- хрипло шепчу я, роняя слезы на сжатую в руке алую розу. – Моя маленькая Кристин… Я дал тебе так много, но, в то же самое время, так мало. Я подарил тебе всего-навсего возможность увидеть, сколь прекрасным может быть твой голос. Увы, но большего я подарить тебе никогда не смогу. До того момента, как ты пришла ко мне, я искренне верил, что смогу убедить тебя жить со мной в моем подземелье. Более того, я отчетливо представлял себе, как это будет выглядеть. Но теперь все изменилось… Теперь я слишком хорошо понимаю, что любой пташке нужно небо. Тебе нужен чистый воздух и свобода. И, как бы больно мне при этом ни было, я отпускаю тебя, моя дорогая Кристин… Я отнесу тебя в твою спальню, уложу в твою постель, бережно укрыв одеялом, источающим аромат твоих духов, и позволю себе прощальный поцелуй. Он будет соленым, наполненным моими слезами. Потому что меньше всего на свете я хотел бы потерять тебя, любовь моя… Но, увы. Так будет лучше для тебя. Виконт позаботится о тебе. Он даст тебе все, о чем ты только можешь попросить. А теперь я закрою дверь и буду медленно идти по коридору к той самой келье, в которой мы впервые познакомились. Я насчитал, что расстояние составляет семьдесят моих широких шагов и тридцать ступеней. Сто шагов, каждый из которых наполнен болью и тоской по тебе одной, моя Кристин… Сегодня вечером ты будешь петь, моя дорогая. Не сомневайся, твой учитель обязательно придет послушать, как ты исполняешь арию Аминты. Я так долго ждал от тебя именно этой арии… Я верю, что лишь ты одна сможешь заставить мою душу петь и трепетать от счастья. Лишь ты одна сможешь отправить ее в полет… Я нахожу в одном из углов своего подземелья склянку. Если выпить сейчас, то действие ее придется как раз на кульминацию пьесы. Да, я не увижу конца, но зато я уже видел предостаточно, чтобы счастливо закрыть глаза в последний раз. - Твое здоровье, Эрик, - грустно улыбаюсь я и делаю лишь один глоток. Большего и не нужно. Мой костюм готов. Придется лишь сменить белоснежную маску на черное кожаное домино. Это неотъемлемая часть. Но постойте… я слышу музыку. Пора подниматься наверх. Увы, уже не время предаваться сладким воспоминаниям. Вся сцена залита алым. Пылают искусственные костры, расставленные по всей площади, а за кулисами полно военных, вооруженных своими ружьями. Простите, друзья мои, но сегодня я не доставлю вам такого удовольствия. Несколько хоровых арий, повествующих о хитрости Дон Жуана и о том, что, рано или поздно, всем приходится платить по счетам, прозвучали одна вслед за другой. Карлотта, несмотря на то, что я указал ей место в хоре, все равно старалась всеми силами выделиться на фоне других артистов. Бог с нею. Я слишком устал, чтобы распыляться на такую мелкую мошку. На сцену выходит Пьянджи, переодетый в костюм Дон Жуана, вместе с другим актером, исполняющим роль его слуги. - Пассарино, верный друг! Повтори наш тайный план! - Вы сегодня - мой слуга, Я сегодня - Дон Жуан, - подмигивает тот своему господину. - Знать не знает нас в лицо Наша гостья, и она Полагает, что слугой На обед приглашена! Будем с нею мы кутить, Вкусно есть и пить до дна, Благонравность в час ночной Быстро тает от вина! - Я устрою громкий шум! Мол, пришел хозяин в дом. - И тогда от Вас мы с ней В спальне спрячемся вдвоем. - У бедняжки шансов нет! - Шляпу, шпагу, плащ возьми, Ей не устоять. Коль глупый смех меня не разберет, - с громким хохотом Пьянджи выкатился – по-другому не сказать, глядя на этот огромный шар – со сцены. Я настиг его в два счета. Слишком легко было догнать человека, комплекция которого столь велика. Платок, смоченный в эфирном растворе, сделал свое дело. Через несколько мгновений бившийся в моих руках мужчина расслабленно обмяк на полу. Пусть спит. Музыка зазвучала тише и нежнее. Я понимал, что сейчас произойдет. Мой внутренний часовой механизм отсчитывал все меньше и меньше времени, а потому я поспешил занять свое место рядом с выходом на сцену. Кристин присела на сцене, взяв из корзинки лишь одну розу и вдыхая ее чувственный сладкий аромат. Она пела о любви, о том, как мысли ее заполнены лишь одним человеком… И я проклинал себя за все случившееся. Как смел я войти в мысли этого Ангела? Как смел дать ей надежду на что-либо? Нет… я должен уйти, я должен попрощаться с ней прямо сейчас…а потом уйти… навсегда. - Этой ночью ты решилась прийти сюда, Покорившись влечению неведомой силы… Силы… Этой встречи ты с тревогой ждала всегда, В тайных мыслях своих ты готова уже К единению наших страстей. Не пробуй назад повернуть, ты сама так решила. Решила. Мы пересекли черту, Шагнули в бездну - Так сбросим маски ложного стыда Мы уже пришли туда, Где бесполезно Играть словами "Если" и "Когда" Какой бушующий огонь… Каких желаний водопад… Каких страстей пучины ждут нас… Мы пересекли черту, В каких безумствах, В каких соблазнах сгинем мы за той Последней, роковой чертой…- мой голос звучал тревожно. Мелодия лилась, будто ее и не существовало. Будто она была лишь плодом моего воображения. И все-таки мы сейчас находились вдвоем на сцене. Я и моя Аминта. Кристин смотрела на меня с восхищением и любовью. Она не знала, что я приду… не знала, что я захочу попрощаться с нею перед тем, как в последний раз в своей жизни взглянуть на кого-нибудь. И я так хочу, чтобы этим кем-нибудь была именно она. Моя жизнь. Мой Ангел… - Этой ночью мы с тобой оказались там, Где забудется всё, что до этого было, Было... Этой ночью мы позволим своим мечтам Отвести нас туда, Где тела наши страстно сольются в единое целое. Я это знаю, я здесь, я сама так решила. Решила. Мы пересекли черту И нет возврата, Нырнем же в эту бездну с головой? Мы перед лицом судьбы Стоим, объяты Предчувствием минуты роковой. Когда распустится цветок, И кровь наполнится огнем, Когда сожжет нас это пламя? - сейчас в ней говорила уже не невинная девочка, но мудрая женщина, которая точно знала все свои желания. Которая всеми правдами и неправдами старалась соблазнить меня и показать, как сильно бы она желала продолжения того сладострастия, что мы посмели позволить себе несколько часов тому назад. О, Кристин… - Мы пересекли черту, Мосты пылают, И нет уже пути назад за ту Последнюю для нас, черту! Музыка становилась все тише… я чувствовал, как в моих глазах начинает мутнеть. Сердце резко схватило, будто чья-то костлявая рука проникла прямо в мою грудь и своими длинными пальцами с острыми ногтями пытается схватиться за несчастный трепещущий орган, все еще показывающий, что я пока жив. POV Author Музыка звучала, но совсем иначе. Казалось, в театре «Opera Populaire» остановилось само Время, что неподвластно даже самым могущественным волшебникам. Но даже оно хотело подарить еще минуту любви и счастья двум людям, что с замиранием глядели друг на друга, понимая, что им не быть вместе никогда, что бы они ни делали. - Дай мне знать, Что меня ты любишь, И спаси от одиночества... Лишь скажи, Что хочешь быть со мною, Я судьбу с тобою разделю!!! Кристин, вот все, о чем мо...- трепетную просьбу Эрика прервал нежный, полный любви и счастья поцелуй с привкусом слез. Его Кристин, его маленькая девочка… она плакала, слыша угасающий с каждой секундой стук сердца Эрика. - Я люблю тебя, - прошептала она, прежде чем мужчина издал свой последний вздох и обмяк в руках возлюбленной. К сожалению, чуда не произошло. Это лишь в сказке красавица поцеловала чудовище, и тот превратился в прекрасного принца, хотя еще мгновение назад находился на волосок от смерти. - Нет!!!! – пронзительный крик разрезал тишину. Но ни Кристин, ни мадам Жири, подбежавшая к воспитаннице и обнаружившая своего близкого друга в ее объятиях, ни самые лучшие доктора ничего не могли с этим сделать. Сердце Эрика навсегда остановилось. Позже Кристин обязательно найдет у себя под подушкой письмо и прочитает его. Оно будет очень коротким. «Моя дорогая Кристин. Прости, что не смог дать тебе всего, что ты заслуживаешь. Прости, что я стал твоим первым мужчиной и первым в них разочарованием. Спасибо тебе за все. Ты показала мне, что я еще способен любить. Способен делать кого-то счастливым. Спасибо за лучшие минуты в моей жизни. Позаботься об Антуанетте. Сейчас, когда меня не станет, ей будет очень тяжело первое время. А Мэг такая ветреная… Береги себя, моя дорогая… Ты слишком талантливая девочка, чтобы просто так забросить все… Я очень люблю тебя, Кристин. И всегда буду с тобой рядом, куда бы ты ни пошла. Помни, я твой Ангел… Всегда твой, Эрик». Могила Эрика никогда не будет заброшена. Каждую неделю Кристин будет приходить туда, чтобы оставить на плите всего одну красную розу, перевязанную черной лентой. Однажды женщину найдут на кладбище, насквозь продрогшую, с посиневшими от холода губами. Тело ее будет уже бездыханно. Но вечно молодая душа будет идти рука об руку со своим учителем. И отец – пусть не родной, но любящий свою жену – будет рассказывать ее маленькому сыну с черными смольными волосами и горящими зелеными глазками, что Ангел Музыки взял их маму к себе под крыло.