Глава 1. Убийство.
22 января 2015 г., 00:40
POV Antoinette
Ужасный монстр, внушающий страх... Он не был найден, он был мертвым сочтен... Никто не помнит о нем ничего... Но мне случалось ночью видеть его...
- Мадам Жири! – голос виконта звучал у меня за спиной. Молодой человек приближался с каждой секундой. – Мадам Жири! Наконец, когда твердая рука Рауля оказалась на моем плече, и игнорировать нового покровителя оперы уже не было возможности, я обернулась на краткий миг: - Месье, не спрашивайте меня. Я знаю не больше других. - Но Вы же лжете… Вы все видели… - упрямо продолжал Рауль. - Я не знаю, что именно я видела, - несмотря ни на что, я не хотела так легко сдаваться. - Прошу Вас, мадам… ради всех нас… - тут уже виконт пошел ва-банк. – Ради Кристин… - Хорошо, - я сдалась и открыла дверь в свою комнату, пропуская молодого человека вперед, после чего вошла внутрь сама и заперла дверь на ключ. Рауль устроился на одном из расставленных по периметру комнаты стульев. Очевидно, он понял, что ему предстоит выслушать очень долгую и запутанную историю… Мне было всего двенадцать, когда самые страшные кошмары из моих снов вдруг разом воплотились в реальность. Все началось с того злосчастного утра, когда я получила письмо с известием о том, что мои родители трагическим образом погибли в загоревшемся доме. Не спаслась и моя младшая сестра, которую я любила больше всех на свете. Сама я осталась жива буквально чудом. Я училась на балерину в школе при Оперном театре и проживала вместе с остальными ученицами в специально выделенном для нас общежитии. Мои родители были богатыми людьми и смогли обеспечить меня всем самым необходимым для моего успешного будущего. К сожалению, они так и не увидели, как я впервые взошла на подмостки, спустя три года… - Бедная девочка, - качали головой педагоги и остальные ученицы. - Антуанетта, должно быть, у тебя очень хороший ангел-хранитель, раз ты смогла спастись от столь ужасающей участи, - заметила однажды наш куратор. Сама я старалась меньше думать о загадочном пожаре и своих погибших родителях. Не подумайте, что я совершенно бездушна, но я просто не могла позволить себе думать о случившемся, после того, как директор школы лично дважды вызывал мне врача. Я просто валилась с ног от переутомления и нервного перенапряжения. Падала и не могла подняться. Мое тело словно прекращало слушаться меня. Но, возможно, ангелы действительно существуют на Земле, потому что именно тогда у меня появилась подруга… Спустя пару недель после крушения моего собственного корабля счастья и надежд, я познакомилась с Ольгой. Ее перевели к нам в школу полгода назад, когда они с семьей переехали в Париж из холодной и неприветливой России. Ольга совсем не была похожа на россиянок. Ее смуглая кожа буквально отливала золотом на солнце, подчеркивая белоснежную улыбку. Длинные смольного цвета волосы вились мелким бесом, а, когда Ольга распускала их на ночь, они напоминали длинные цепи. Всем своим видом девушка больше напоминала мне цыганку, нежели жительницу страны, в которой зима была слишком суровой для нашего восприятия. Ольга стала для меня кем-то вроде старшей сестры. Она держалась выше всех нас, и это качество вызывало уважение, заставляло прислушиваться к ее разумным, совсем не детским словам, а временами даже напоминало поведение учителей, которые, в большинстве своем, смотрели на нас, словно на неразумных детей. Мы не общались с Ольгой, хотя учились в одном классе. И потому, когда она подошла ко мне во время обеда и предложила сесть вместе, я была чрезвычайно удивлена, хотя согласно присела рядом с ней. - Я Ольга, - неожиданно представилась одноклассница. - Я Антуанетта, - согласно кивнула я. Так у меня появился близкий человек. Я почувствовала себя вновь целой. Когда родители умерли, меня резко стало как-то наполовину… и это терзало меня бессонными ночами, мешая уснуть и притягивая новые слезы… Но теперь я была не одна. Мы много времени проводили с Ольгой. Она много знала о балете и рассказывала мне о нем в любую удобную и неудобную минуту, заполняя искусством пустоты моих мыслей. Стоит признаться, я была искренне благодарна ей за это. У нас было свое собственное место. В глубине леса, где протекала река, мы любили сидеть на самом берегу и любоваться лучами солнца, играющими на гладкой поверхности воды. - Знаешь, у меня есть идея… Это был день, полный теплых и ярких красок раннего осеннего дня. Мы вновь сидели на берегу реки, опустив голые ноги в воду. Прохладные струи омывали стоптанные в кровь искалеченные танцами пальцы. Наверное, это прозвучит слишком пафосно, но быть живым произведением искусства очень тяжело… тяжело и больно… - Какая? – я повернулась, услышав тихие слова подруги. - Я давно хочу сбежать отсюда… - Ольга не смотрела на меня. Не смотрела на свои ноги, на которые прицепилась какая-то травинка, плывшая по течению реки. Она смотрела куда-то вдаль, но одновременно с тем – в никуда. Ее слова прозвучали для меня, словно гром среди ясного неба. - Сбежать? Но почему? Куда? – встревожено переспросила я подругу, взяв ее за руку и прижимая прохладное запястье к щеке. – Ольга, ты же не бросишь меня одну? – в глазах вновь заблестели слезы от осознания, что я могу потерять еще одного близкого мне человека. - Я хочу сбежать в цыганский табор. Недавно я была дома и подслушала разговор родителей. Они говорили о том, что мать изменила отцу. Ну, как говорили… - замялась Ольга. – Он кричал на нее. Громко. Резко. Грубо. Мать изменила ему еще до свадьбы… а потом родилась я… я не его дочь, понимаешь? Я хочу найти своего настоящего отца… я хочу понять, кто он… что это за человек, Нетта, понимаешь меня? - Но… ты ведь бросишь балет… бросишь семью… разве так можно? – я закусила губу посильнее, чтобы сдержать рыдания, подступившие к горлу. – И потом… - я пыталась говорить спокойнее, внося в свои слова хоть толику смысла. – Ольга, цыган ведь очень много в мире… и никто не знает, где может быть твой отец… вряд ли он в Париже… - Я несколько раз слышала, как мама повторяла во сне одно и то же имя, - смущенно пробормотала Ольга. – Руссо… Руссо… это его имя, Нетта. Если я найду цыган, я могу спросить о нем. Для них ведь нет своих и чужих. Они все как братья друг другу. А значит, они наверняка знают о нем… Мы обе замолчали и не говорили вплоть до наступления вечера. Казалось, каждая из нас знала наверняка, о чем думала другая. А этого было достаточно, чтобы находиться рядом и не сотрясать воздух лишними фразами. Лишь вечером мы вновь обрели дар речи, вернувшись в общежитие. Все ученицы куда-то собирались. Они надевали свои лучшие платья и старались убрать волосы в красивые прически. - Мадам, мы уходим? – удивленно спросила я у проходящего куратора. - Ах, девочки, где вы были? – та сделала вид, что видит нас впервые за долгое время. Хотя, впрочем, почему сделала вид? Мы действительно ушли утром и вернулись лишь сейчас, на закате… - В город приехал цирк. Директор разрешила нам немного погулять в городе и посмотреть представление. Скорее, собирайтесь! Мы с Ольгой переглянулись. Приехавший цирк означал то, что среди этих безумных людей, жадных до денег, обязательно будут цыгане. Словно Всевышний подслушал мысли моей названой сестры и распорядился устроить все так, как ей было угодно. - Я убегу, - одними губами прошептала Ольга и обняла меня, жарко шепча на ухо. – Пойдем со мной! - Я не могу… - ответила я так же шепотом. – Я боюсь. - Не бойся, Нетта, ничего не бойся! Я с тобой! – подруга расцеловала меня в обе щеки и убежала собираться. Я проводила Ольгу взглядом и достала из тумбочки шкатулку, в которой лежало всего несколько украшений и заколок. Моей любимой была темно-синяя атласная ленточка – мамина. Она по-прежнему пахла ее духами. Я повязывала ее лишь в исключительных случаях. А сегодня, как мне казалось, был именно такой случай… Цирк расположился на самой окраине города. Животные паслись на нетронутых лугах, готовясь к вечернему представлению. Неподалеку от них раскинулся своеобразный лагерь, состоявший из множества больших и малых разноцветных шатров и палаток, в которых сидели цыгане и столпившиеся зеваки, готовые раскрыть кошельки, чтобы только увидеть чудеса. «Чудеса» были самыми разными. Глотатели огня, метатели мечей и шпаг, фокусники и жонглеры… Женщина в разноцветном платке с узорами держала в руках большой хрустальный шар, наполненный дымом. - Сюда, девочки, - подзывала она. – Посеребри ладошку, золотая моя, - она посмотрела на меня, - и я предскажу тебе твое будущее. Я испуганно отдернула руку и убежала в соседнюю палатку, владелец которой показывал фокусы вместе с ручной обезьянкой. Но его фокусы быстро надоели. Обезьянка явно утомилась за день и все делала совсем не так, как было запланировано. Именно поэтому мы перешли к следующему шатру. Самому большому. Этот шатер был полосатой расцветки. Полоски были черного и красного цветов. Я никогда не забуду того, что увидела позже в нем. - Подходите! – из шатра с загадочной улыбкой выглянул страшный хозяин – высокий толстый мужчина с косыми выпученными глазами. – Подходите, и я покажу вам то, чего вы никогда в жизни своей не видели! Я покажу вам ребенка самого Дьявола! Не могу сказать, что я хотела идти туда, но Ольга взяла меня за руку и потянула внутрь. И я вошла… Мы увидели огромную клетку, в которой, как мне сначала показалось, никого не было. Тусклый свет скрывал собой очень худого мальчика, привязанного к клетке толстой веревкой. Голова его была скрыта под холщовым мешком. Мальчик был обнажен по пояс. Когда свет упал на его спину, я едва сдержалась от крика ужаса. Вся она была испещрена следами от побоев. Его методично и совершенно безжалостно били хлыстом по нескольку раз на дню. Несчастный смотрел на нас сквозь крохотные дырочки, проделанные в мешке, скрывавшем его голову. Но даже сквозь них я видела совершенно мертвые серо-зеленые глаза. Его худые руки прижимали к груди самодельную игрушку – обезьянку, в лапках которой были зажаты крохотные тарелочки. Владелец шатра зашел в клетку, закатывая при этом рукава и сжимая в руке толстую рукоять хлыста. Он пнул ногой обезьянку, выбивая ее из рук мальчика, после чего начал хлестать его по спине, стоило тому потянуться к игрушке, которая, судя по всему, была его единственным другом. - Дитя Дьявола! Сатана во плоти! – ухмыляясь, прорычал циркач и сорвал с головы молодого человека мешок. Боже, милосердный Господь! Я никогда не забуду того, что я увидела… Это был молодой человек не более шестнадцати лет от роду, и он мог бы быть красивым, если бы не почти полностью обезображенное лицо… оно было изуродовано от рождения, это было ясно, как белый день… Многочисленные шрамы и рубцы, покрывавшие правую щеку и висок, были отвратительны, а почти ввалившийся нос повергал в ужас… но его глаза… его полные грусти и безысходности глаза… они не давали мне покоя… И они смотрели прямо на меня… - Бей его! – крикнул кто-то из толпы, и хозяин вернулся к своему излюбленному занятию. Он вновь начал избивать юношу хлыстом. Публика восторженно засвистела и засмеялась, улюлюкая и кидая бедному мальчику грязные ругательства. Когда зевакам надоело смотреть на мучения уродца, они начали расходиться. И вот тогда-то я и поняла, что мне не стоило приходить в этот шатер… Хозяин подобрал с пола деньги и начал пересчитывать их, довольно облизываясь. В ту же самую минуту уродец развязал узел на веревке, так долго сдерживавшей его, и накинул на шею своего мучителя петлю. Циркач заметался в агонии, не зная, за что схватиться и пытаясь освободиться от удавки, но ничего ему не помогло. Через несколько секунд он был мертв. Мальчик вновь надел на голову мешок и подобрал с пола клетки свою игрушку, лишь тогда заметив меня. Я смотрела на него, не зная, что мне делать, и как спастись от неминуемой гибели. Он бы наверняка убил меня, если бы не закричавший цыган: - Убийца! Он убил Руссо! Руссо… только сейчас мне ударило в голову, что этот человек – отец моей лучшей подруги… Но времени придаваться сантиментам не было. Я схватила мальчика за руку, и мы выбежали из шатра. Бежали мы долго, петляя, стараясь запутать следы. Он крепко прижимал к себе свое единственное сокровище, свою игрушку, и едва не валясь с ног от боли и голода. Я привела его в подвал «Opera Populaire», где и спрятала… Так началась моя дружба с Призраком Оперы…
