Глава 2. Антуанетта.
24 января 2015 г., 14:37
POV Antoinette
Лишь через несколько дней я узнала имя спасенного мною молодого человека. Его звали Эрик. Стоит признаться, это единственное, что я смогла узнать о нем, прежде чем он начал доверять мне. А доверие Эрика было тяжело заслужить. Мне пришлось потратить не один год, чтобы стать его другом. Настоящим другом.
Говоря о друзьях, я не могу не сказать об Ольге. Суматоха, всеобщая паника – все это стало ее плащом-невидимкой, укрывшись которым, она исчезла в неизвестном направлении. Никто ее больше никогда не видел, и это последний раз, когда я упоминаю о ней в своем рассказе.
Правда, стоит честно признаться себе и окружающим, я не скучала по Ольге по-настоящему. Лишь первое время, когда не с кем было сесть за стол во время обеда, я вновь чувствовала уже знакомое мне ощущение пустоты и ненужности. И все же я не могла поверить, что Ольга – дочь того ужасного монстра, что с каждым новым взмахом хлыста все больше уродовал и без того искалеченное тело Эрика.
Как я ни пыталась, я так и не смогла представить, что бы сказала мне Ольга, узнав, что ее отец – жестокий палач, жаждущий денег и совершенно не думающий о состоянии другого человека. Сомневаюсь, что она поверила бы мне, если бы я рассказала ей всю правду… Я не хочу говорить о подруге плохо, но краем глаза я видела ее злорадную улыбку, когда Руссо избивал Эрика. Дочь недалеко ушла от своего отца…
Как ни странно, меня совершенно не заботило уродство Эрика. Чуть позже, когда он позволил мне, я сняла с его головы холщовый мешок, который он по-прежнему носил. Я старалась, я очень старалась не выдать и тени ужаса, окутавшего меня с головой. Правой брови почти не было, но это было не самым страшным. В темноте шатра я не разглядела всех глубоких шрамов, испещрявших лицо молодого человека. А их было бесчисленное множество. Правый висок украшала страшная отметина, словно ее ему кто-то выгрыз, вырвав при этом почти половину волос, и теперь они не росли на изуродованной когда-то коже.
И все же Эрик увидел, что мне страшно смотреть на него, и поспешил надеть мешок обратно.
- Я уже придумал, что мне сделать с этим… - многозначительно кашлянул он, посмотрев мне в глаза.
- Эрик, ты вовсе не обязан… - попыталась сопротивляться я, но тот меня не слушал. Он вообще всегда все делал по-своему.
- Мне просто нужна бумага. Столько, сколько ты сможешь мне ее раздобыть… - задумчиво проговорил спасенный и погладил себя по подбородку.
- Я не уверена, что смогу сразу принести много… - виновато проговорила я, опустив глаза в пол.
- Я же сказал: столько, сколько ты сможешь мне дать, - я надеялась хоть на тень улыбки, но Эрик не улыбался. Напротив, он был раздражен. Он всегда раздражался, когда кто-то не понимал его с первого раза.
- И еще, - я уже повернулась, чтобы уйти, как за спиной зазвучал его голос. – Насколько я знаю, ваш театр еще не достроили до конца.
Это было правдой. Оперный театр моего детства, в котором я провела всю свою сознательную жизнь, был небольшим открытым театром, подобным «Глобусу» Шекспира. Но, к нашему великому счастью, власти выделили огромные деньги на то, чтобы сделать наш театр величайшим в истории французской оперы. Именно поэтому уже не первый год велись строительные работы, которые вот-вот должны были завершиться. Уже была назначена премьера первого спектакля, в котором вся наша балетная труппа принимала участие.
- Да, - кивнула я и повернулась к своему собеседнику. Тот сидел на каком-то валуне, скрестив ноги по-турецки.
- У тебя есть возможность переговорить с человеком, который занимается проектом создания театра?
Признаться, я до последнего не знала, сколько лет сидящему передо мной юноше. В самом начале мне показалось, что ему нет двенадцати. Сейчас я была глубоко уверена, что ему уже больше двадцати. Его лицо было слишком взрослым, а глаза были сфокусированы на мне, пронзая меня твердым, решительным взглядом.
- Мне шестнадцать, - проговорил Эрик, без труда угадав мои мысли. Зная его уже месяц, я перестала удивляться этому феномену. – Если это все, что тебя интересует, я продолжу, - я смущенно кивнула. – Я хочу, чтобы ты передала вашему архитектору мои наброски. Я внес коррективы в некоторые его планы, потому что невозможно создать по-настоящему прочные конструкции, не заложив при этом достойного фундамента. Думаю, ты понимаешь, почему я не могу сам об этом сказать.
Разумеется, я понимала. Кратко кивнув, я вышла из подвала и, как ни в чем ни бывало, вернулась в общежитие, где все уже мирно спали. Все, кроме меня. Увы, но я не могла видеться с Эриком в любое другое время суток. В преддверии премьеры наши репетиции участились, и мою пропажу могли заметить. Я не хотела подставлять бедного юношу, который и так слишком много вынес за свой недолгий век…
Как ни странно, архитектор пришел в восторг от идей Эрика. Вот только одно укрыл мой хитроумный друг от общественности. Эрик не внес в «чистовик» несколько потайных ходов, которые он впоследствии сам продолжил. Эти ходы позволили ему в дальнейшем свободно перемещаться по театру, при необходимости тут же скрываясь от глаз любопытных людей.
Я любила, когда Эрик приходил ко мне в комнату по ночам, и мы подолгу беседовали об искусстве и жизни театра. Мне удалось принести ему немного бумаги, как он и просил, и теперь его обезображенное лицо покрывала белая полумаска из папье-маше, которую он сам себе изготовил. Правда, временно, потому что в подземелье, где жил спасенный мною молодой человек, было слишком холодно и влажно, и крохотные кусочки бумаги уже обтрепались местами.
Стоит отметить, что Эрика ужасно волновало все, что касалось оперного театра. Несмотря на то, что им руководил поставленный государством директор, все равно истинным владельцем его был и оставался Эрик, который незаметно руководил всем процессом создания музыкальных произведений. Словно добрый волшебник, он приходил по ночам в комнаты, где творилось волшебство, и исправлял ошибки в партитурах, которые «резали» его идеальный слух, настраивал инструменты, добавлял краски, по его мнению, недостаточно ярким декорациям, пришивал или срезал блестки и стразы к костюмам артистов. Днем он позволял себе появляться лишь на самых верхних ярусах театра и следил за проходящими репетициями. Разумеется, те изменения, которые он вносил, не оставались незамеченными, и люди стали поговаривать о добром покровителе нашего театра. Что и говорить, я сама до последнего момента считала его ангелом-хранителем «Opera Populaire».
Свой пятнадцатый день рождения я отметила в очень узком кругу. Лишь с Эриком. Три года нашей теплой дружбы помогли мне перестать бояться его искалеченного лица, и сейчас он сидел передо мной без маски.
- Я совсем забыл об одной маленькой вещи, - смущенно проговорил молодой человек, которому уже исполнилось девятнадцать, но, несмотря на это, он продолжал очаровывать меня своей почти детской скромностью и невинностью.
- О какой? – удивленно спросила я, прожевав очередной кусок своего праздничного пирога, который я купила в кондитерской для нас с Эриком. Настоящее преступление для балерины. Какое счастье, что об этом не узнает ни одна живая душа.
- Тебе полагается подарок. Подожди минутку, - он встал со своего привычного места, после чего исчез в потемках подземелья.
Я вздрогнула, когда моей шеи коснулось что-то холодное, напоминающее петлю. Но Эрик не стал бы убивать меня. Ни за что. Щелкнула застежка. Я обернулась к нему.
- Посмотри, Нетта, - ласково проговорил юноша и подвел меня к большому зеркалу, до того момента завешенному темной тканью.
Я посмотрела на себя в зеркало и коснулась шеи. На ней красовалась нитка речного жемчуга. Не представляю, сколько стоит это украшение. Мое первое в жизни украшение, если не считать сценической бижутерии, которую мы надевали во время представлений.
- Эрик… оно прекрасно, - смущенно проговорила я и повернулась к когда-то спасенному мной молодому человеку.
- Я очень рад… - это был один из тех редких моментов, когда я видела улыбку Эрика.
Я приподнялась на мыски и коснулась губами его правой щеки. Эрик испуганно дернулся, и поцелуй пришелся прямо в уголок тонких губ. Странно, но мое сердце радостно забилось от этого. Но Эрик не был так доволен этим.
- Антуанетта, - он обнял меня за плечи и усадил перед собой на стул. – Послушай меня и постарайся понять… Ты очень красивая и чудесная девушка. Я слежу за тобой день ото дня и вижу, как ты превращаешься в настоящую красавицу. И я никогда не забуду тебе того, что ты сделала для меня… Но я не смогу быть для тебя кем-то большим, чем просто другом… когда женщина влюблена, она становится коварной и не замечает, как легко разбивает сердце мужчины… Не зарекайся. Это обязательно произойдет. Я не могу позволить себе так легко потерять такого замечательного друга, как ты… Ты нужна мне гораздо больше, чем ты можешь подумать. А потому я прошу тебя больше не думать обо мне, как о мужчине… Тем более, что я заметил, как на тебя поглядывает один из хористов… Думаю, тебе следует приглядеться к нему. У вас будет прекрасная дочка…
Я действительно все поняла и просто не смогла позволить себе обидеться на Эрика и то, что он отверг меня и мои чувства.
Его предсказание, как ни странно, сбылось. Три года спустя, я родила дочь. Это был чистой воды ангел. Мой милый белокурый ангел. Я назвала ее Мэг.
Через пять лет я неожиданно овдовела – муж мой, что греха таить, любил выпить и однажды подрался в кабаке с несколькими такими же, как он, пьяными. Дело закончилось поножовщиной. Его принесли в театр уже бездыханного.
После этого Эрик стал приходить ко мне намного чаще. Он помогал мне сидеть с Мэг, приносил нам еду и ухаживал за малышкой, когда я болела.
Но история бы так и закончилась, если бы однажды утром, десять лет спустя, я не получила письмо…
