В прятки со смертью

Эшли

      До Дружелюбия я добираюсь только к утру, опасливо прокрадываясь по закоулкам и через поля. Даже глазам сперва не верю, когда показываются скопления стеклянных оранжерей и первые жилые дома фракции. Прежде чем выйти к ним, прохожу в обход через сады и ферму. Мои ноги ступают по земле, а ветви надо мной переплетаются друг с другом, образуя что-то вроде тоннеля. Темные фрукты висят среди листьев, готовые вот-вот упасть. Острый сладкий запах яблок смешивается с запахом влажной земли.       Каждое движение отдается болью в мышцах, идти получается с трудом от усталости — организм требует необходимого отдыха. Отогнав заманчивое желание завалиться прямо под кустом и вырубиться, топаю дальше. Людей на улице не видно, наверное, еще слишком рано для подъема. Или я опоздала, и облава успела наведаться сюда за сбежавшими? Нет, не может быть. Вокруг слишком спокойно. Но, соблюдая осторожность, первым делом решаю найти Джорджа, чтобы он отвел меня к Бесстрашным. Если здесь где-то устроили засаду, то он меня ни за что не выдаст.       Я благополучно пересекаю ферму, добравшись до нужного мне дома, именуемого тут общежитием. Пристроившись под яблоней, поднимаю с земли несколько камешков и принимаюсь кидать их в окно комнаты Джорджа. После третьего попадания створки распахиваются, и из проема высовывается голова со встрепанными темными волосами. Парень сонно щурится, растерянно крутя башкой по сторонам и выискивая возмутителя своего покоя. Ахает, заметив меня, трет кулаками глаза, словно прогоняя мираж и растягивает рот в счастливой улыбке.       — Эшли! Как ты? С тобой все в порядке? — приглушенно восклицает Джордж, а у меня в горле горький ком скручивается, ведь он искренне радуется тому, что я целехонькая. Сразу становится понятно, что здесь волнуются и ждут.

***

      Джордж отвел меня к Фору и Трис, в Дружелюбии также оказались десяток Бесстрашных и выжившие в бойне отреченцы. Остальные не примкнувшие к Эрудиции Бесстрашные, по слухам пока укрылись в Искренности. Больше ничего никому не известно. Пребывая в шоковой растерянности после того, как всех резко повыкидывало из уютной привычной жизни в настолько паршивую реальность, кажется, совсем никто не понимает, что делать дальше.       — Эрик предатель! — припечатывает Фор, стоило мне только робко поведать о том, что очнувшись посреди бойни, я поперлась искать лидера. — Он и остальные лидеры Бесстрашия находятся в сговоре с Мэтьюз. Эрик уже несколько лет как работает на Джанин, и это именно она продвигала его к лидерству. И о моделировании он знал, — с каждым его словом сердце мое ухает вниз живота.       — Подожди, так что же, Эрик не был под этим моделированием, как все?        — Нет, он курировал Бесстрашных во время построения и убил одного, на которого моделирование не подействовало. И во время нападения на Отречение он пытался застрелить Трис! Он ранил ее в плечо, — указывает Фор на не сводящую с него взгляда Трис. Сейчас она кажется еще более бледной, маленькой и хрупкой. Ей больно. У нее такое лицо… такие глаза. Оказывается, при моделировании погибли ее родители. Бесстрашные перестреляли всех членов правительства Чикаго. Убили и отца Фора — Маркуса Итона. Теперь вся власть перехвачена Эрудицией, а Бесстрашие раскололось.       А Эрик все знал! У меня сводит горло, я даже выдохнуть не могу, охваченная смесью разочарования, горечи и вновь накатившего ужаса. Он все-таки знал! И был там… и все видел. Видел, как Бесстрашные убивают людей, и ничего не сделал, не остановил их. Господи, ну как же так? Катастрофа… это катастрофа! Отключиться бы сейчас, просто закрыть глаза и отрешиться от этой кошмарной реальности, чтобы не чувствовать больше ничего.       — Они заставили бойцов перестрелять сотни людей, чтобы перехватить власть, — голос Фора срывается от ярости, а Трис зажимает рот ладонью. — Мы пытались остановить моделирование, но нас схватили по приказу Джанин. Я оказался под симуляцией, Трис смогла ее отключить, и нам удалось вырубить всю эту херню! — Фор меряет комнату размашистыми шагами, темные глаза сверкают ненавистью и гневом, желваки по лицу гоняет с неимоверной скоростью. Я впервые вижу инструктора переполненным эмоциями, такими сильными, что они его душат.       — А почему вы не были под моделированием? — устало спрашиваю я, стараясь охватить все свалившиеся на мою голову беды.       — Мы дивергенты, — снова взглянув на Фора, отвечает Трис. — Мы не поддаемся симуляции, но Джанин разработала такую сыворотку, которая действует и на нас.       — Дивергенты? Я думала, что это просто сказки… — Конечно, все слышали об опасных дивергентах, благодаря Эрудиции и особенно стараниями самой Джанин. Бред какой, Трис никогда не была опасной и всегда старалась помочь другим. Да и Фор создает впечатление хорошего человека. Смерть и боль как раз принесли в этот мир не дивергенты!       Мне приходится в очередной раз пересказывать всю свою эпопею: как выбралась из Отречения, как оказалась в Эрудиции и, чувствуя, как сердце обливается кровью, про Эрика и его допрос.       — Я знаю, как допрашивает Эрик, — злобно цедит Фор после моего краткого пересказа самой экзекуции на электрическом стуле. Трис как-то недоверчиво посматривает на меня, точно чему-то удивляется. Может, тому, что после допроса я должна уже быть мертва?       — Но он все же пытался мне помочь, — не в силах до конца поверить в предательство Эрика, упрямо твержу я хмурому Фору. — И в этой их пыточной, и потом. Меня собирались повторно допрашивать под сывороткой правды, и Эрик подсказал, как ей можно противостоять. И он не выстрелил в меня, когда Макс отдал приказ, он бы не стал… Зачем ему это все нужно было делать тогда?       — Эрик помогал тебе, чтобы спасти свою шкуру. Тебя обвинили в предательстве, и если бы ты хоть словом обмолвилась о том, что у вас с ним… кхм… что-то есть, то и его заподозрили бы. Как ты не понимаешь, Эшли? Он просто использовал тебя, чтобы самому выкрутиться! — Фор бьет по столу кулаком от злости и нависает надо мной. Я аж непроизвольно ёжусь. У меня и так в груди будто острый кусок стекла застрял, а Фор еще и добавляет… И куда хуже от того, что по большей части в словах инструктора что-то есть, только признавать мне его правоту не хочется. Нет, этого я не вынесу, просто не смогу…       — Тебе не кажется, что проще бы было мне шею свернуть, и я бы точно ничего не сказала? — продолжаю я гнуть свою линию. — Быстро и надежно… Откуда Эрику было знать, что я смогу раздобыть антидот? О Дине он тоже не знал.       — А как бы он потом объяснил остальным, почему ты вдруг не дожила до допроса под сывороткой? Он убил бы тебя, если бы ему это было выгодно, не питай иллюзий. И рука не дрогнула бы. Все что ему нужно — это власть! Ради нее он пойдет на все, ради лидерства. Я знаю Эрика шесть лет, и уж поверь — все, что о нем говорят, не просто слухи. Впрочем, думаю, ты и сама уже успела в этом убедиться, — довольно жестко говорит Фор, что я этак нехорошо кошусь на него с подозрением. А этот-то откуда, блядь, такой информированный оказался? Не иначе, как всё Бесстрашие уже в курсе? Черт! Да где ж мы так смачно засветились? — Эшли, я же тебя предупреждал, чтобы ты не связывалась с ним!       На это мне и возразить-то нечего. Вставший в горле ком не дает продышаться и, кажется, я сейчас просто заскулю от отчаяния побитой собачонкой. Всё, всё вокруг меня рушится. И не только мой мир. Всё, во что я верила, за что боролась и чем жила последние месяцы вот-вот превратится точно в такие же руины, что остались в Отречении…       — Что мы будем делать? Надо же хоть что-то попытаться сделать, — обессиленно уткнувшись лбом в сложенные на столешнице руки, нарушаю я воцарившееся тягостное молчание. Снова начинает подташнивать и голова кружится.       — После обеда Джоанна соберет всех, чтобы решить, сможем ли мы здесь остаться, — чуть спокойнее отвечает Фор, но я вижу на каком он взводе. Джоанна, конечно же, разрешит нам остаться, я и не сомневаюсь. Но Дружелюбие всегда будет поддерживать нейтралитет с другими фракциями и избегать всяческих конфликтов.       — Они знают, что мы здесь, — взглянув на ребят, я зажимаю ладонью рот, пытаясь сдержать нервный смешок, вспоминая физиономии лидеров на свою диверсию с едой. — Я слышала, как Макс говорил о разведке, которая засекла Бесстрашных. Все, кто не с ними, считаются предателями, и скоро они придут сюда.       — Эшли, тебе нужно отдохнуть, — мягко говорит Трис, и я с ней не могу не согласиться. — Поспи немного, а после собрания все обсудим. Сейчас рано что-либо решать.       Покинув их, я прямиком плетусь в комнату Джорджа, надеясь, что он не дожидается меня, а отправился на работу. Но ошибаюсь, обнаружив его развалившегося поперек кровати. Проклятье, только бы не начал меня жалеть, иначе слезливого потока и истерики не избежать.       — Найди во что мне переодеться, — игнорируя его вопросительные взгляды, прошу я и стаскиваю с себя грязную форму. — А я мыться и спать. Сил больше нет ни на что…       Забравшись в душевую, с усилием оттираю жесткой мочалкой со своего обильно раскрашенного ушибами и гематомами тела высохшую кровь. Вода холодная — во избежание расточительности ресурсов, — и такая сейчас в сущности мелочь отчего-то расстраивает меня еще больше. Наверное, потому что как-то внезапно приходит понимание: всё хорошее закончилось, а грядет нечто страшное, не стоявшее и рядом с прежними, кажущимися теперь детскими огорчениями. И никакие надежды этого понимания не закрасят и холодной тяжести с души не снимут. Разве кто-нибудь мог представить, что за кошмар на нас обрушится?       Слегка задетый пулей патрульного бок следовало бы обработать и заклеить, но он даже не кровит. Да и остальные увечья выглядят неприятно, но терпимо. У меня и руки еле шевелятся, поэтому просто одеваюсь, забив на лечение, и падаю на кровать Джорджа. Нет желания искать себе другое пристанище. Как и говорить с кем-либо… Слезы снова наворачиваются на глаза и, скрутившись калачиком, я отворачиваюсь к стене, зарываюсь лицом в подушку, душа всхлипы.       — Джордж, ты иди, а? — приподняв с подушки тяжелую голову, прошу я через какое-то время. — Спасибо за всё, и что поддержать хочешь. Но не нужно сидеть и караулить меня. Ладно? Никуда я не денусь.       — Да мне же не трудно, — обеспокоенно на меня уставившись, возражает он. — Может, выговориться хочешь? Как ты вообще, сильно досталось?       — Досталось, — не вдаюсь я в подробности, — всем досталось. Я хоть живая выбралась, а остальные… Ты иди, не волнуйся. Я сейчас повою немножко, а потом все будет в порядке, я успокоюсь и смогу взять себя в руки… но не сейчас.       Закрываю глаза и вижу какие-то мутные обрывки вчерашнего дня… Сон все никак не желает забирать меня в свои владения, мучая воспоминаниями. Как давно я спокойно и безмятежно спала? Уже давно, еще в прошлой жизни, в Бесстрашии… Эрик… в голове просто не укладывается. Не верю, не могу… Сомнения просто разрывают меня на куски, а отчетливый страх ворочается колючим ежом под желудком. Глубокий вдох, мне нужно вздохнуть, просто необходимо. Неужели я в нем так ошиблась? Не знаю я, потому что сама сейчас никакая, просто вдребезги… Оправдывать беспринципные поступки этого чудовища мне совершенно нечем. Неужели Эрик и правда такой? Но ведь…       Взгляд, его глаза там, в этой чертовой допросной, они не могли лгать! Что угодно — слова, действия, презрительные ухмылки, что угодно, кроме глаз. Конечно, он мог всего лишь дать на мгновение волю чувствам после совместно проведенной ночи, ничто человеческое и Эрику не чуждо, но я себя довела уже до полного отчаяния своими сомнениями и непониманием происходящего. Обида, разочарование, осознание потерь и случившегося горя, и злость от собственного бессилия — всё захлестывает меня с головой.       «Тебе придется столкнуться со смертью не один раз. Но не позволяй ей выиграть у тебя, на кону — твоя жизнь. Ясно? Это самое ценное что есть у тебя. И у меня». — Как понимать его слова? Намек? Предупреждение? Почему же он тогда смолчал и ничего не сказал? Почему не помешал этому моделированию, не предотвратил бойню… Почему? Неужели не мог хотя бы шепнуть? Мог, просто не стал. Эрик был там, был в Отречении… и бросил меня там умирать? Ведь чудом же выбралась, одним чудом! Не знаю, с чего я вообще решила, что значу для него хоть что-то, не могу объяснить, но меня охватывает какое-то тянущее тоскливое чувство, и долгожданный сон забирает в свои иллюстрации пустоты.

Трис

      Тобиас бегает по комнате в ужасно взвинченном состоянии. Оно у него теперь все время такое, с того момента, как мы попали в Дружелюбие. Перепалки с Питером, с Калебом, насмешки других Бесстрашных… Мне хочется ему чем-нибудь помочь, но я не знаю чем. Мое собственное горе затопило меня, плечо болит, страшно взять в руки пистолет… Только бы нам из всего этого выбраться…       — Тобиас, почему ты не сказал ей, что Эрик просил ее вывести? — тихонько спрашиваю, чтобы хоть как-то отвлечь от тягостных мыслей его и себя. — Я все ждала, когда ты скажешь, а ты только ругаешься.       — Зачем, Трис? Зачем ей это говорить? Я знаю, зачем он просил нас вывести ее: чтобы мы поверили ему, купились на сказочку о высокой любви! У кого любовь? У Эрика? — его некогда спокойный баритон срывается на крик. — Да не смеши меня! С роду этот псих никого не любил и не полюбит никогда! Он только использовать людей умеет, как использовал нас, чтобы отвлечь лидеров, чтобы была бойня. Он же кончает просто, когда кому-то больно или плохо, ты что не знаешь?       — Не кричи, пожалуйста, ты меня пугаешь. Зачем так эмоционально реагировать? Просто… У него такие глаза были… Он так волновался за нее… — Смотрю в окно. Там сад, такой зеленый, душистый… Даже и не подумаешь, что всего в нескольких сотнях миль отсюда из целой фракции сделали могилу.       Тобиас садится напротив меня, гладит по волосам. Мягко улыбается. Какая у него красивая улыбка все-таки, я так редко ее теперь вижу.       — Трис. Все кругом плохо. У нас все хорошо, да? Мы вместе. — Голос его смягчается. Так всегда бывает, когда мы рядом. Он притягивает меня к себе. — У Эрика не может быть никакой любви. У него только нужные и не нужные люди. Все, что делает Эрик — это движется туда, где власть и контроль. Он никогда не откажется от лидерства, он будет цепляться за него до последнего. Чем раньше Эшли забудет его, тем лучше. Я не хочу больше говорить об Эрике. Как ты сама?       — Не знаю, Тобиас. Я… — но все мысли улетучиваются, когда я прижимаюсь губами к его губам, знаю, его поцелуи отвлекут меня от всего.

Эшли

      — Они пришли к выводу, что Дружелюбие предоставит убежище всем членам фракций. — Пока мы прогуливаемся по саду, Джордж рассказывает мне о решении общины, так как само собрание я проспала без задних ног. — На следующих условиях: во-первых, никакого оружия. Во-вторых, при возникновении какого-либо серьезного конфликта, словесного или физического, все участвующие стороны будут изгнаны. В-третьих, вы не должны обсуждать конфликт даже в частных беседах, чтобы не распалять его еще больше. И, в-четвертых, все, кто останется здесь, должны внести свой вклад в благосостояние нашей фракции посредством работы. Они передадут эту информацию Эрудитам, Искренним и Бесстрашным, как только смогут.       — Неужели община верит, что те, кто так нагло умудрился перехватить власть — станут выполнять эти условия? Они придут сюда с оружием, Джордж. А нам нечем защищаться, — с сожалением морщусь я. В принципе, ничего другого я и не ожидала. — С чего они вообще взяли, что Эрудиция не захочет подчинить себе и остальные фракции?       — У них уже вся власть, Эшли. Дружелюбию не нужен конфликт, тем более вооруженный, и ты это прекрасно знаешь. Нам нечего противопоставить, но мы можем попробовать договориться с ними.       — Это с кем же договориться? С Максом? С Метьюз? Ты не забыл, что все это произошло по их приказу!       — Да, но тогда Бесстрашные были под моделированием, и не понимали, что делают, — возражает Джордж. — Ты сама была под этой симуляцией и ничего не помнишь! Никто в здравом уме не станет стрелять по жителям!       — Что мешает им снова вколоть людям сыворотку и отправить их уже сюда, как в Отречение? Или просто отдать приказ бойцам, чтобы всех, кто окажет хоть малейшее сопротивление, убить? Любой, кто с ними не согласен — объявляется предателем! Послушай меня, Джордж, — в подкатывающей нервозности я сильно дергаю его за руку, в ответ он просто сжимает мою ладошку, словно в поддержку, но становится необычайно серьезен. — Ты ведь бывший Бесстрашный и не хуже меня понимаешь, что никакого договора соблюдено не будет. На чьей стороне основная сила, тот и ставит остальным свои условия! Поговори с Джоанной, предупреди общину — если они сунутся сюда с оружием, то людям будет грозить опасность. Нужно будет выводить всех в безопасное место… Не знаю, правда, где сейчас безопасно… Может, за Стеной, на новых фермах? Там хотя бы есть возможность укрыться…       Тихо переговариваясь, мы направляемся к куполу, в котором расположена общая столовая, но тут из дверей стремительно вылетает тоненькая фигурка и с кличем бросается заключать меня в объятья.       — Живая, Эшли, живая… — ликует Линн, пытаясь меня чуть ли не удушить. — А я уж решила, что ребятам привиделось, как ты на рассвете огородами кралась. Ты правда была в Эрудиции и сбежала оттуда? Что там происходило?       — Правда, была… Ничего там хорошего, в этой Эрудиции, а… Ты здесь? — с трудом отхожу я от ступора, глядя на нее во все глаза. — Прости, я думала, что ты там… — бормочу я, и как же мне стыдно становится за свое недоверие к Линн.       — А с какой радости мне там быть? — пристально глядя на меня, удивляется она, и вдруг резко бледнеет. — Что? Только не говори, что Шона в Эрудиции?       — Не знаю, сестру твою я там не видела.       — Он там, да? — голос осип. Впрочем, мне и так становится понятно, кого Линн имеет в виду. Так и знала, что не только я после финального теста ночевала в командирских палатах… Влажные ореховые глаза подружки взирают на меня с таким несчастным выражением, зеркальным отражением моих собственных мыслей и чувств. Мне не нужно отвечать, она сама все понимает и хмурится. Джордж, видя наше замешательство, легонько подталкивает нас в направлении помещения, призывая не торчать в дверях.       В Дружелюбии даже столовая похожа на многочисленные оранжереи и теплицы, выстроенные по всей территории фракции. Все постройки из грубого, необработанного дерева с множеством больших окон. В огромном помещении светло, две стены полностью состоят из стекла, и солнце является основным источником света. Линн тянет меня за стол, где собрались все находящиеся здесь Бесстрашные.       — Крошка, — скупо, натянуто и морщась, точно от нестерпимой боли, приветствует меня Грег. Лицо его осунулось, глаза лихорадочно блестят, но они какие-то пустые.       — Грегушка, — обнимаю я его и по привычке ерошу синюю щетку ирокеза. — Рада что ты живой. Я видела… Девид, он… — и голос срывается, видя выражение лица Грега, на котором больше нет прочно поселившейся улыбки. — Хирут? — догадываюсь я. «Бах» — в животе что-то ёкает и скручивается в пружину. Хирут больше нет, погибла. Парень просто кивает и трет усталое лицо ладонями. Вид у него раздавленный, и в обычно ясных голубых глазах море боли, когда он обводит взглядом всех, кто сидит за столом. И слов утешения у меня больше нет, только собственные горькие воспоминания, которые время, чтоб его, вряд ли вылечит.       Лица молча скорбящих Бесстрашных резко перекашивает от громкого, радостного смеха вошедших в зал Дружелюбных. Позволив себя по-быстрому обнять близким людям, я возвращаюсь к Бесстрашным и снова плюхаюсь за стол, цепляясь пальцами за поясную маленькую сумку, одолженную у Джорджа. Я уверенна, что бежать нам придется в любой, самый не подходящий момент, и уже сгребла туда все необходимое. А из всей поклажи у меня только пистолет с пустым магазином, три укола с сывороткой, обнаруженные в рюкзаке от Дина, и небольшая рация с подробной инструкцией и расписанием выхода на связь. Не густо, но и не пусто. Вскоре к нам присоединяются Фор, Питер и брат Трис — Калеб, сбежавший Эрудит. И Райн, заключивший меня в кольцо рук и воодушевленно расцеловавший в обе щеки.       — А ты здесь как оказался? — интересуюсь я у него. — Разве ты не должен быть за Стеной, на базе?       — Должен, но все патрули вызвали в штаб-квартиру перед финальным тестом. Даже не прислав никого на замену, — понуро разводит Райн руками. — Они и Стену без охраны оставили. Утром с отцом к воротам ходили, глянуть, но и там никого нет.       — Зачем им столько народу понадобилось? — хмурится прислушивающаяся к нашему разговору Линн. — У Отреченных не было оружия, чтобы они могли оказать сопротивление. По сути, там и пары-тройки отрядов хватило бы за глаза, но они отправили в Отречение всех боеспособных членов фракции!       — Возможно, они собирались с помощью послушной им армии получить полный контроль над городом до того, как закончилось бы воздействие моделирования. И так проще было избежать раскола Бесстрашия, — стараясь не привлекать к нам излишнего внимания и понижая голос до шепота, отвечает Фор. — Наверняка у них была заготовлена для пришедших в себя Бесстрашных какая-то фальшивая сказочка по поводу нападения. Эту же чушь Джанин теперь станет вешать на уши лидерам Искренности и Дружелюбия, а на сбежавших Бесстрашных спустят всех собак.       — Подожди-ка, — подскакиваю я как ошпаренная, уставившись на Фора круглыми глазами. — Эти передатчики, они же еще в нас? А что, если они смогут включить эту программу?       — Не смогут, — качает он головой, — мы ее уничтожили. Передатчики больше не опасны и скоро выйдут из организма сами, естественным путем.       — Хоть какая-то хорошая новость, — облегченно выдыхаю, но тут же принимаюсь выпытывать у Фора дальнейшие планы. — Но они знают, что мы здесь и придут за нами. Что будем делать?       — Нужно уходить, — твердо выносит свой вердикт Фор. — За Стеной есть старые пустующие базы, можно осесть там. Им будет сложно до нас добраться.       — Остальные Бесстрашные сейчас в Искренности, — скептически глядя на инструктора, говорит незнакомая мне девушка. — Искренние следят за соблюдением законов и просто не могут никак не отреагировать на уничтожение Отречения. Нам нужно пробираться туда, а не бежать!       — Мы соберем всех, кто захочет покинуть Чикаго, — отрезает Фор, а желваки-то просто носятся по его скулам. Злится. — Ни Искренность, ни Дружелюбие не пойдут против Джанин, тем более, что с ней теперь Бесстрашные.       — Не все же! — возмущенно вскрикивает Линн, привлекая к нам всеобщее внимание.       — Тише ты, — торопливо одергиваю ее и шиплю Линн в самое ухо: — Иначе накачают тебя мирной сывороткой и будешь ходить добрым, улыбчивым одуванчиком.       — Мы должны пойти к Джеку Кану, хотя бы узнаем, как обстоят дела, — слышится бесцветный голос Грега. — Сил нет сидеть и ничего не делать.       — У Эрудиции армия, оружие и технологии, — более-менее терпеливо начинает втирать всем Фор. — Нам просто нечем противостоять вооруженным бойцам, не подушками же с ними драться! Нужно убираться из города, найти убежище…       — Но, Фор, мы Бесстрашные и не должны сдаваться. Нужно найти способ противостоять. Они же уничтожили целую фракцию, мы не можем закрыть на это глаза! Грег прав, пойдем в Искренность, там укрылись остальные Бесстрашные, верные своему долгу. Мы просто обязаны что-то делать, — шиплю я, в отчаянии закусив губу. Вот черт, только бы не зареветь при всех! — Нужно собирать людей, а за Стеной можно укрыть небоеспособное население, если понадобится. Еще достать оружие. Бесстрашие раскололось на части, стало игрушкой в руках Эрудиции, а мы сидим на жопе ровно и не пойми чего ждем!       — Хватит, Эшка, — толкая меня в плечо, перебивает Райн. — Не голоси так. Сейчас Бесстрашие уже не защитники, а захватчики…       — Не все Бесстрашные с Эрудицией, — сурово одергивает Райна взрослый мужчина. — Я согласен с девками: сперва соберем всех наших, будем искать союзников, добудем оружие. Тогда и расклад сил станет другим. Мы же даже не знаем, сколько именно Бесстрашных сейчас в Искренности и какой у них план!       — Это приведет только к многочисленным жертвам и все! — гневно полыхает на нас глазюками Фор. Горечь наполняет мой рот и хочется досадно сплюнуть. Ну вот какого черта? Мне тоже страшно, очень страшно, но и сидеть сложа руки нельзя.       — Так мы идем в Искренность или как? — все же оставляю споры на потом, толку-то от них сейчас мало. Вот когда союзников прибавится, там и видно будет.       — Я с тобой, — тут же отзывается Линн и морщится. — Ненавижу Дружелюбных и бренчание банджо. И как ты тут только жила, со скуки сдохнуть можно.       — Меня могла бы не спрашивать, — вслед за Линн отзывается Грег, и остальные с ним соглашаются. — Позволить этим тварям дышать после того, что они сделали… хуже смерти. Они и сюда доберутся рано или поздно. Нужно уходить как можно скорее…       — Поздно, они уже здесь! — раздается от двери взволнованный голос Трис. Дышит она тяжело — запыхалась, наверное, бежала. — Бесстрашные приехали с Эрудитами, мы не успеем скрыться.       Словно в подтверждение ее слов, с улицы сперва слышатся звуки мощных двигателей, визг тормозов, а затем и гомон резких голосов. Кажется, наш побег накрывается медным тазом: по звукам похоже, что они подъехали почти к самому куполу, и незамеченными отсюда не выскользнуть. Мы немедленно бросаемся к окнам, с возрастающей тревогой высматривая прибывшую облаву. Заметив обряженных в новую форму с синими вставками Бесстрашных, Грег сплевывает и отправляется с другими ребятами проверять противоположные окна, а Линн шустро сползает под крайний стол и тянет меня за собой. Но на меня точно ступор нападает, когда я слышу голос, от которого каждый мой нерв вытягивается в струнку. Низкий, властный голос, пробирающий вдруг до мурашек бегущих по позвоночнику, и звуки приближающихся шагов. Это же он! Эрик. Сам приехал ловить нас!       — Здание окружают, не свалить, — «радует» всех Фор.       — Ведите себя как Дружелюбные, — устраиваясь за столом, шепчет Трис.       Ну да, Дружелюбные, особенно Грег — с синим ирокезом… А кстати, куда он делся? Верчу головой и не могу его найти, словно парень растворился в пространстве. А еще Линн с экстремальной стрижкой и я — с пирсингом в брови, тоже мало походим на членов этой фракции. Ой, прелесть какая! Хорошо хоть все разодетые в яркую одежду, и если никто не станет приглядываться, может, и пронесет. Только в это мне слабо верится. Через стекло прекрасно видно, как Эрик и приехавшие с ним Эрудиты намереваются пройти прямиком ко входу в столовую, но путь им преграждает Джоанна, требуя объяснений по поводу их вторжения. О чем они говорят — не разобрать толком, что-то о проверке и террористах… Это что же, мы террористы?       Сердце пропускает удар, затем еще один, и еще… Сухой спазм сдавливает горло, мешает вздохнуть от переплетающейся смеси разных эмоций. «А провались оно всё к чертям!» — сплевываю я отчаянно, когда Эрудитам удается подвинуть от двери Джоанну, и ужом ныряю под стол. Фу-у-ух, вроде не заметили. Но там Фор, Трис, Питер, а Эрик всех их знает в лицо. Мы попались! Нужно было уходить с утра, а не ждать собрания, будто оно могло что-то изменить.       Оказавшись под столешницей, сталкиваемся лбами с Линн, пытающейся хоть что-то разглядеть за чужими ногами. Она вопрошает глазами: «Что будем делать?». Да не знаю я! По звукам, в столовую входят несколько человек, но пока они еще топчутся возле главного входа, объявляя о какой-то проверке всех членов фракции на дивергенцию. Еще лучше! Как раз парочка в столовой имеется и шансы у них прорваться просто ничтожны. Жестами зову Линн за собой и проползаю дальше, под соседний стол с Дружелюбными. Вот только бы никому не приспичило вскрикнуть, взвизгнуть, нагнуться вниз. И выдать нас. Мы тихо пробираемся сквозь многочисленные ноги, и люди осторожно убирают их с прохода, помогая нам добраться до неприметной двери в кухонную пристройку за раздаточной линией.

Эрик

      В середине вполне мирного обеда является Макс и радует нас известием о том, что мы должны срочно отправляться в Дружелюбие — ждать больше нельзя. Разведка донесла, что часть Бесстрашных после моделирования отправилась именно туда. И что тут разведывать, это и так понятно. Мне больше интересно, куда отправился идиотский Стифф со своей блондинкой, то бишь Трис? Надо было мне его подстрелить, а не ее, может, она хотя бы не стала игнорировать мои просьбы и избавила меня от всего того пиздеца, что мы имеем на данный момент… Они сбежали, а я под подозрением и у Метьюз, и у Макса, и у своих командиров. Может быть, сегодня вечером Мелисса отдаст мне информацию о Джанин, которую обещала, и можно будет съебнуть уже отсюда, пока Макс не придумал, как от меня половчее избавиться?       Ко всему прочему, Искренность с Дружелюбием непонятно на чьей стороне. Если сопротивление наберет силу и несогласные с Джанин Бесстрашные возьмут себе в союзники Дружелюбных — Метьюз это может выйти боком. Раскол, междоусобицы, конфликты — это все не для нее, она должна обязательно выиграть, она ведь умная, у нее все получается продумать на много ходов вперед и никак иначе.       После объявления Макса парни вскакивают со своих мест, недоуменно поглядывая, как я неторопливо допиваю кофе, с сожалением сетуя про себя, что нельзя плеснуть туда чего покрепче. Макс некоторое время сверлит меня тяжелым взглядом, но потом все же подходит и останавливается рядом с моим столом, угрожающе нависнув над душой.       — С каких это пор тебя не касаются приказы старшего лидера, Эрик?       Выдерживая паузу, я несколько секунд просто ухмыляюсь в чашку, после чего перевожу взгляд на возвышающегося надо мной теперь уже, наверное, бывшего друга:       — Ты хочешь, чтобы я командовал операцией, Макс? Обычно такими исключительными случаями ты занимаешься сам…       — Не вижу смысла переться к дружелюбным соплежуям, это не такое уж сложное задание. — Макс, все-таки смерив свой гонор, присаживается рядом со мной. — Всего-то надо арестовать кучку взбрыкнувших Бесстрашных, у которых даже оружия нет. Все равно что отобрать конфету у ребенка! — он смеется над своей шуткой, я тоже ухмыляюсь, навесив на лицо одну их своих самых противных и самодовольных улыбочек. — Ты мне только вот что скажи, Эрик. Ты с нами или против нас, я так и не понял…       — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю расслаблено, но по позвонкам проходит весьма ощутимый холодок.       — Меня беспокоят сейчас многие вещи, и я ни за что не обратил бы внимания на твой повышенный интерес к одной из бывших неофиток, если бы это не вредило общему делу, — он говорит доверительно, но взгляд тяжелый, я бы даже сказал железобетонный. — Ты упустил девку, когда я сказал тебе избавиться от нее. Упустил сознательно, и не спорь, — обрывает он мои попытки возразить. — Я слишком хорошо знаю тебя.       — Я признаю твою власть, лидер, — чуть склонив голову, отвечаю, и чувствую боль в сведенных от раздражения скулах. — Но смею тебе напомнить, что кроме тебя в Бесстрашии есть еще и другие лидеры. Или ты забыл, как Сэм приказал оставить девку в живых? Черт возьми, Макс, неужели из-за какой-то полоумной сучки ты поставишь под сомнение мою преданность?       — Вот об этом я и говорю, — пристально смотрит мне в глаза лидер, и до меня доходит смысл затеянного им разговора. — Сэм уже давно беспокоит меня. Он пытается вести какую-то свою игру за нашими спинами, и нам с Джанин это не нравится. Подумай об этом, и я жду твоего решения. Сегодня вечером поговорим.       Кивнув мне, Макс встает и направляется к выходу, а у меня стоят в ушах его слова: «Нам с Джанин». Ах вот, значит, как. Тебе с Джанин, сука ты блядская, Макс. Мало того, что ты предал свою фракцию из-за того, что у тебя все мозги в ширинку утекли, так ты еще и те остатки преданных пытаешься преподнести ей на блюде!       Значит, не только я Сэма подозреваю, и даже, кажется, знаю, что мне Макс предложит сегодня… Черт, я ведь должен встретиться с Мелиссой! Я сегодня нарасхват, однако! Макс хочет свергнуть Сэма, я хочу свергнуть Джанин, а те, кто засел в Дружелюбии и предположительно еще в Искренности, хотят свергнуть всех нас. Идеально.       — Да, вот еще что, — уже почти в дверях столовой оборачивается ко мне Макс. — Возьми три драгстера и не больше трех отрядов Бесстрашных…       — Не маловато ли, Макс? — хмурюсь я такой перспективе. — Бесстрашные могут оказать сопротивление!       — Это побег драной сучки на тебя подействовал, что ты стал ебаным слюнтяем? — когда Макс злится, то начинает сыпать оскорблениями. — Какое еще, блядь, сопротивление, если их там жалкая кучка трусливых недоносков?! Арестовать их и привести сюда для допроса. И несколько Эрудитов тоже пускай поедут!       Только этого еще не хватало. Хрен с ним, с Максом, пусть во фракции сидит, без него, наоборот, лучше, но Эрудиты явно нужны для досмотра на дивергенцию, Джанин все мало….       — На хрена нам Эрудиты, они только мешаться будут под ногами. Дай мне лучше побольше Бесстрашных, а Эрудиты пусть во фракции сидят, тут от них хоть какая-то польза будет.       — Дело это не хитрое, а с патрулирования я снять никого не могу. И Эрудитов с собой взять. Это приказ Джанин. — Приказ? Джанин? — Она хочет, чтобы Эрудиты поехали тоже. — Ну, я даже и не особенно удивлен. Хочет она, значит, ясненько. С каких-то пор я должен все делать, как хочет Джанин. Вот заебись просто! — Они помогут обнаружить дивергентов. А ты знаешь предателей в лицо, сможешь их арестовать. Они представляют опасность.       — Я понял, Макс, — стараюсь, чтобы зубы не скрипели так громко, не время, сейчас еще не время. — Я все понял.

***

      Наблюдая за экипировкой Бесстрашных, не перестаю удивляться. Все спокойно приняли и новую форму с синими вставками, и вооружаются до зубов, чтобы арестовать кучку несогласных с Джанин членов своей же фракции! Ну да, конечно, простая операция, однако пистолеты у всех с собой и автоматы наперевес. Я еду как командир, но почему-то ощущение, что настоящие лидеры тут Эрудиты. Надеюсь, сегодня вечером все-таки будет момент истины, и я смогу разрубить этот клубок предательства и недоверия.       С разбегу запрыгиваю на драгстер. Боевая машина Эрудиции, подумать только. Огромный серый броневик на электричестве и произведенным Эрудитами топливе. Водители — тоже Эрудиты. Почему-то я уверен, что машина разрабатывалась для Бесстрашия, но тут так вовремя случился переворот, что теперь эти разработки помогут Джанин захватить весь город…       То, что мы арестуем Бесстрашных — даже хорошо. Возможно, с помощью Вайро и Ворона удастся убедить их сначала притвориться преданными Джанин, а потом уйти вместе с нами из Эрудиции, потому что ни я, ни мои командиры не намерены долго оставаться в этих застенках. Единственное, что мне не нравится и выглядит настораживающе — у Эрудитов на эту операцию по поимке Бесстрашных в Дружелюбии какой-то свой план и приказ, о котором я ничего не знаю. И у меня возникает полное ощущение, что мы едем не просто арестовывать членов сопротивления.       До Дружелюбия добираемся довольно быстро — дороги хоть и разбитые все, но машины сделаны на совесть, и по ухабам едут довольно шустро. Как только выезжаем на более или менее открытую местность и в поле зрения попадает высокий купол штаб-квартиры Дружелюбия, замечаю среди деревьев блондинистую голову девицы Фора. Так. Они тут, значит. Ну, вашу ж мать!       Мы врываемся на территорию Дружелюбных как захватчики на оккупированные земли, протаранив хилые заборчики и размазав колесами несколько грядок. Шикарно, я считаю, так и должны вести себя сильные мира сего. Спрыгнув с машины, вразвалочку иду к встречающей нас у входа в штаб-квартиру Джоанне Райес, лидеру, а точнее представителю этой фракции. Сложив руки на животе и стараясь не выдать своего недовольства, она спокойно посматривает на меня, не теряя при этом своего достоинства.       — Чем могу быть полезна представителям… не пойму кого? — склоняет голову набок и выжидающе смотрит на меня, чтобы я подсказал, видимо.       — Послушайте, дамочка… — начинаю было, но меня перебивает какая-то мелкая Эрудитка с конским хвостом на голове:       — Мы здесь по приказу исполняющего обязанности лидера правящей фракции Джанин Метьюз, — вещает она писклявым голосом. — По нашим данным вы скрываете террористов!       Джоанна косится на меня, а я ухмыляюсь. Это то, к чему я стремился всю жизнь. Быть телохранителем Эрудитов, блядь, да!       — Мы никого не скрываем, — холодно отвечает Джоанна, не глядя на Эрудитку. — Вы вторгаетесь на территорию нашей фракции незаконно. Это нарушение, и я, будьте уверены, позабочусь, чтобы об этом узнали все, кому следует.       Джоанна, как неприступная стена стоит у входа, а я прикидываю, как далеко приказано зайти Эрудитам, потому что у меня не было приказа избавиться от лидера Дружелюбия. Если Райес не впустит нас, это как минимум будет приравнено сопротивлению лидеру правящей партии, а значит, для нее ничем хорошим это не кончится. К моему искреннему удивлению, Эрудитка достает довольно объемный прибор, похожий на детскую вертушку, и направляет его на Джоанну.       «Джоанна Райес, рождена в Искренности, переход в Дружелюбие. Предрасположенность Дружелюбие сто процентов», — скосив глаза в сторону Эрудитки, я подсматриваю показания прибора. Не хило вообще-то Джанин подготовилась, интересная штука: по ходу, это и есть тот самый прибор, что показывает предрасположенность к одной или нескольким фракциям, то есть дивергенцию! Тут сразу становится понятно, что я и не нужен Метьюз теперь для поиска дивергентов, с этим, оказывается, может справиться любой идиот.       — У нас приказ проверить на дивергенцию всех жителей города, — снова вступает в переговоры Эрудитка, подтверждая мои догадки. — Не чините нам препятствий, иначе вы будете арестованы!       — Позволь-ка мне, — отодвигаю я в сторону писклявую девицу и нависаю над Райес. — Слушайте, дамочка, мы все равно зайдем туда. Но можем зайти по-хорошему, а можем по-плохому. Выбор за вами.       Джоанна поднимает на меня полный презрения взгляд, но я лишь нагло ухмыляюсь ей в лицо. Не проймешь меня пристальными укоризненными гляделками, и не такое видали! Райес явно колеблется, принимая непростое решение — я-то ведь знаю, кого она укрывает, и в какой-то момент мне становится даже немного досадно: у меня нет настолько преданных людей, готовых было рискнуть за меня жизнью, как Джоанна, которая покрывает в сущности чужих ей. Вижу, что ей не хватает мотивации и киваю Бесстрашным рассредоточиться по периметру здания. Слыша щелчки затворов, Джоанна сдается.       — Идите, вынюхивайте, но знайте, я против этого, — произносит она, и Эрудитка вместе со своими людьми проходят внутрь куполообразного строения. Я тоже хочу зайти, но Джоанна останавливает меня короткой фразой: — Тебе ведь не впервой предавать своих, да, Эрик?       Я замираю на полдороги и медленно поворачиваюсь к этой чертовой бабе, которая никогда не умела держать за зубами свой искренний язык.       — Уж кто бы говорил, Джоанна, — вместо обычных слов изо рта выходит только приглушенный от раздражения шепот. — Ты уверена, что если бы Маркус Итон не кормил бы сейчас червей на помойке, город бы не пострадал? Ты думаешь, никто не знает о ваших с ним мутках? Так вот, лучше бы тебе оставаться в стороне, пока мы делаем свою работу, чем вмешиваться и делиться своими домыслами. Ведь кто-то может последовать твоему примеру и поделиться своими!       Бесит, что она не опускает взгляд. Ни капельки не смущена и не боится. Только взгляд становится все более колючим, а дыхание глубоким, что выдает ее волнение.       — Мне уже терять нечего, Эрик. А тебе? Никогда не думал, что все могло бы быть по-другому?       — История не знает приставки «если бы». — Я сам не знаю, зачем продолжаю этот бессмысленный разговор, слишком не хочется признавать, что меня задели ее слова. — Уже ничего не изменить.       — Ты можешь изменить будущее. Просто помни об этом. Только от нас зависит, как мы будем жить дальше.       — Вот и воспользуйся своим советом — не мешай нам.       — Прикажи своим людям убрать оружие, — холодно говорит она, уже не глядя на меня. — Мы мирная фракция, я не позволю тут бряцать автоматами и пугать моих людей!       — Поздно, Джоанна, мы уже напугали всех, кого нужно. В том числе и тебя.       Навесив на лицо максимум презрения, я ухмыляюсь и направляюсь в здание, где Эрудиты во всю используют свой новый прибор. Вхожу и наблюдаю следующую картину: часть Дружелюбных стоит шеренгой возле раздаточного конвейера и по очереди проходит на проверку, часть — сидит и ожидает своей участи за столами, понуро разглядывая неоконченный обед, а между ними снуют Эрудиты, досматривая каждого. Я знаю, что Фор где-то тут и очень надеюсь, что он успел смыться, но мои надежды все идут прахом, потому что первым, на кого натыкается мой взгляд — это, конечно, Итон. И его девица рядом.       Я стараюсь делать вид, что понятия не имею, кто это вообще такие, и мне успешно удается играть этот идиотский спектакль какое-то время, усиленно изображая бурную деятельность, блуждая по помещению и вглядываясь в незнакомые тупые лица Дружелюбных.       Однако долго продолжать этому спектаклю не суждено, потому как маленькая Эрудитка идет прямо к Итону. Они, ясное дело, вырядились в красные и оранжевые лохмотья, но… Я уже говорил, что Фор не умеет держать себя в руках? Он, блядь, сука, вообще никогда не держит себя в руках, он даже слова такого не знает. Смотрит исподлобья хмуро, напряжен весь, потому что знает — из-под оранжевой рубахи торчит часть его ебанной татуировки! Ну все, ребята, он вас выдал с потрохами. Эрудитка что-то говорит ему, а я начинаю продвигаться поближе к эпицентру, потому что до меня уже доходит: все пропало, теперь остается только доиграть спектакль до конца. Она оттягивает ворот его рубашки, Фор, осознав, что спалился, хватает ее за руку и бьет головой об стол. Большая ошибка. Мне ничего не остается, как вытянуть вперед руку с пистолетом, направляя его на Итона, и произнести на всю столовую:       — Руки за голову, встать. Вы арестованы.