В прятки со смертью

Эшли

      Удача сопутствует не только смелым, но и острожным, потому как нам с Линн без особых проблем удается прошмыгнуть под столами из зала, а затем и на улицу, не угодив в неприветливые лапы предателей. Спрятавшись за углом небольшой пристройки, мы тихонько наблюдаем за осматривающими окрестности Бесстрашными. Эрик, несколько бойцов и прибывшие с ними Эрудиты находятся в столовой. Из своего укрытия нам хорошо видно, что на улицу стали выпускать Дружелюбных, среди которых нет никого из беглецов и, видимо, дивергентов. Понятное дело, Эрик опознал всех ребят, но что они планируют делать с ними дальше? Арестуют и повезут в Эрудицию? Или у них приказ убить всех? Черт-черт-черт!       — Оружие есть? — спрашиваю я напряженно сопящую рядом подружку. Линн глядит на меня как на чокнутую и задирает свою штанину, демонстрируя прикрепленный скотчем к высокому голенищу берца пистолет. Умничка моя, хоть у кого-то хватило мозгов не разоружаться перед Дружелюбными!       — Что будем делать? — шипит Бесстрашная, заправским шпионом выглядывая за угол. — Их совсем не много, но Дружелюбных отсылают из столовой, видно что-то намечается!       — Нужно их как-то отвлечь, чтобы ребята смогли удрать. Но вот как? Давай обойдем с другой стороны, — зову я Линн и, пользуясь тем, что вся довольно немногочисленная облава увлеченно занята обыском близлежащих строений, мы потихонечку начинаем огибать столовую со стороны деревянной стены, держа ушки на макушке.       — Смотри, какие у них драндулеты, — тыкает подружка пальцем в направлении трех серых здоровенных, как трактор махин, застывших прямо на раскуроченных протекторами грядках с посевами. И как только им Джоанна пальчиком не погрозила за столь бесцеремонный вандализм или не накатила мирной сыворотки?       — Они на этом приехали? — с нотками зависти и восхищения бормочу я, во все глаза разглядывая обшитую толстым металлом машину с мощным таранным кенгурятником. Да одно только колесо этой прелести высотой с мой рост!        — Это не Бесстрашия, у нас таких машин с роду не было. Только внедорожники, — уверенно заявляет Линн. — А теперь, внимание, вопрос на миллион: зачем Эрудиции понадобились такие военные машины?       — Затем, что они давно планировали переворот и заранее успели подготовиться, — пожимаю плечами. — Тоже мне, загадка века! Ну, и где мой миллион?       — Скупердяйка, на хрен он тебе сдался, когда можно попробовать подрезать эту машинку?       Я изумленно хлопаю глазами, а на хорошеньком личике Линн ну просто расцветает такая мерзенькая улыбочка, и блестящие глазки сияют восторженными эмоциями, что мне становится как-то не по себе. Да стремно мне аж становится, если уж совсем честно, но куда деваться… Знать бы еще, наблюдают за транспортом или его просто тут оставили без охраны? В любом случае проверить не помешает. Да и судя по тому, как рассредоточиваются Бесстрашные, их больше волнует — не понесутся ли беглецы сломя голову к полям или дороге, пытаясь скрыться от погони.       Согнувшись пополам и припав к земле, подползаем к самому ближайшему железному монстру — никто нас не окрикивает, не бросается ловить или арестовывать, — и забравшись на подножку, мы с Линн заглядываем через стекло в кабину. Я присвистываю, вот такого особенного подарка от прихвостней Джанин мы точно не ожидали! Они не только оставили ключики в замке зажигания, но и не потрудились захлопнуть двери своего трактора, решив, что никто на него не позарится. Это знак свыше, не иначе!       — Залезай, прокачу с ветерком, — шепчу я на ухо Линн, и она мгновенно проскальзывает внутрь кабины.       Забравшись внутрь чудо-машинки, мы с удобством размещаемся на широчайших сидениях. Поразмышляв секундочку, я и ремни безопасности защелкиваю, все-таки прежде мне на таких ездить никогда не приходилось. Линн приоткрывает со своей стороны окошко, подготавливая огневую позицию, а я поворачиваю ключ зажигания. Мотор ревет голодным хищником на всю округу, несколько человек в черной форме с синими вставками бросаются из-за зданий на звук, и пока они не облепили наш подрезанный транспорт, как пассажиры — последний вечерний автобус, я со всей силы давлю ногой на газ. Махина срывается с места впечатляюще шустро и, развернувшись, я направляю ее кенгурятником аккурат в стеклянную стену столовой.       Навряд ли такой большой машине может что-то сделаться от столкновения, но когда стальной капот таранит стекло, моя душа все равно непроизвольно сигает в пятки. Грохот, крики разбегающихся людей, осколки блестящим крошевом рассыпаются во все стороны и машину слегка подбрасывает на попавшей под колеса лавочке. Я резко бью по тормозам, выкручивая руль и снося несколько столов, только чудом не задавив парочку опешивших Бесстрашных. А вот и я, да, явилась не запылилась. Так что креститесь, молитесь и грызите валидол, уроды!       Однако мое внезапное истерическое веселье прерывается, как только я вижу его… Эрик оборачивается на звуки нашего вторжения, держа под прицелом пистолета Фора, и вся моя взвинченность, скопившееся напряжение разом лопаются, больше не оставляя сомнений в том, что мы с ним явно по разные стороны… И на что я только надеялась? О-ох, какой же сукин сын! Предатель! В глазах на мгновение темнеет от разочарования, я сильно зажмуриваюсь, пытаясь восстановить дыхание.       — Поехали, поехали! — подгоняя меня, орет Линн. Сейчас даже ее ехидность как ветром сдувает, оставив лишь тревогу. — Они сейчас очнутся.       Дергаю рычаг переключения скоростей, педаль до самого упора в пол, и монстр сдает назад, выезжая из разгромленного помещения. Блин, в детстве я до одури мечтала разхреначить хоть одну оранжерею, а тут аж целая столовая! Вот только и в наказание теперь мне маячит совсем не угол, скорее арест и расстрел… Краем глаза вижу, что наша авантюра удалась — Фор успевает выбить у лидера пистолет и завязывается драка. Эрудиты жмутся к уцелевшей стеночке, чтобы не попасть под раздачу, остальные так называемые Бесстрашные срываются к нам, позабыв о беглецах. С трудом вывернув тугой руль размером с велосипедное колесо, я разворачиваю махину, и в ту же секунду по борту с моей стороны полосует автоматная очередь, оставляя на стали после себя россыпь вмятин. Линн открывает ответный огонь, но с ее позиции достать стрелявшего не предоставляется возможным, зато панику навести самое оно.       Продолжая отвлекать всю облаву на себя, мы делаем почетный заезд вокруг полуразрушенной столовой, давя мощными протекторами клумбы с цветами. Ладно, Джоанна меня любит, простит погром… если живой останусь. Под аккомпанемент стрельбы снова разворачиваемся, но проехав еще десяток метров наш «танк» теряет управление и на всей выжатой скорости таранит насквозь большую теплицу. Вот черт, хорошо, что никого в ней нет! Как ни крути, а находясь не под моделированием, Бесстрашные хотя бы мирное население додумались согнать к складам, чтобы не подставлять под пули. Только чего там опять Эрудиты делают, не понятно… И для чего эта их проверка на дивергенцию?       — Крош, кажется, нам колеса пробили, — печально заявляет мой пассажир и еще больше выпучивает свои ореховые глазища при виде того, как я методом тыка пытаюсь освоить вождение. — Ты вообще это водить умеешь?       — Конечно, каждый день тренировалась на инициации, — огрызаюсь я, отчаянно пытаясь приручить машину, но выходит слишком плохо. — Не переживай, машинка-то бронированная, хотя бы пулю не схватим… — не понятно кому из нас стараюсь я поднять боевой дух.       — Ну да, только в лепешку расквасимся, — удрученно стонет Линн, высматривая в окно преследователей, снова наводя шуму своим оружием. — Они смогли прорваться! Смотри, — визжит она, перекрикивая и рев мотора и звуки стрельбы, а у меня желудок аж вниз проседает.       Быстро оглянувшись в сторону и заметив, как несколько человек в оранжевых одеждах бегом пересекают поле, я выдыхаю с облегчением. Сбежали. Надо полагать, ребята решили прорываться через лес к железной дороге, и на поезде уже добираться до самой Искренности. Здорово, конечно, так их сложнее поймать, но вот как нам с Линн теперь выбираться из этой жопы, даже не предполагаю. Далеко на пробитых колесах не уедешь… Не успеваю хоть немного отойти от первого шока, как на поле, давя посевы кукурузы, за беглецами вслед выезжают две оставшиеся машины. Ребята почти уже у леса, но одна из бегущих фигурок падает как подкошенная — погоня открывает огонь.       Стреляют, суки, в спины стреляют! Тоже мне, Бесстрашные, тьфу… Ах, как же я вас ненавижу! Жгучая ненависть поднимается из нутра, но помочь мы ничем больше не можем. Наш транспорт заносит, тараня заборчики, швыряет из стороны в сторону так, что мы сносим подчистую еще парочку возникших на пути стеклянных теплиц, на счастье не угодив в жилые дома, и уезжаем за плодовые сады, подальше от облавы, а там… Там же овраг! Ну, вот и всё — кончилось наше везенице.       — Держись! — рявкаю я, и, вздрогнув от моего ора, Линн грязно матерится, цепляясь за сидение. Железяку не получается ни вывернуть, ни остановить, пробитые колеса совершенно не сцепляет с землей, а потом нас подбрасывает так, что все внутренности гуляют от горла к… ну и обратно. И не смотря на то, что мы догадались пристегнуться, я понимаю — сейчас будет больно. Ох, очень больно! В предчувствии апофеоза я зажмуриваюсь и, бросив уже бесполезный руль, стараюсь хоть как-то упереться руками прежде, чем неуправляемый монстр унесет нас в овраг. Смачный удар, выбивающий весь воздух из легких, оглушительный скрежет металла, несколько кувырков на боку под наши протяжные вопли и, наконец, мир перестает вращаться.       — Кроша! Кро-о-ош, ты как? Мы, кажется, живы! — из какой-то другой реальности меня вырывает неразборчивый голос Линн. А когда я открываю глаза, страшась увидеть море кровищи или оторванные конечности, то безмерно удивляюсь собственной живучести. — Нет, правда… — уже более уверенно говорит подружка, попутно тормоша меня за плечо. — Ты ничего себе не сломала?       Шевелю руками, ощупываю себя — вроде вполне целехонькая, только вишу на ремнях как-то набекрень да лоб щиплет. Уплотненное стекло вынесло целым растрескавшимся листом, засыпав нас отколовшемся крошевом, им мне лоб и ободрало, но кровит несильно. На синяки и ушибы внимания уже не обращаю. А вот когда дело доходит до ног, с прискорбием понимаю, что мой ангел-хранитель, лентяй такой, все же отлучался покурить.       — Что, зажало? — догадывается Линн, тревожно следя за моими безрезультатными потугами вытащить зажатые изогнутым металлом ноги. Видимо основной удар пришелся на мою сторону, но ремни не позволили мне размазаться по салону. Ого! Только тут замечаю, что дверь вообще наружу выгнуло, а руль почти притискивает меня к креслу. — Давай помогу, — шипит подружка, пробуя подцепить зажавшую меня железку руками и отогнуть. Но куда там! Металл крепкий, и просто так не поддается хрупкой девушке. Она злится, дергает снова и снова, что металл начинает скрипеть, а я подвывать от ощутимой боли. — Ну же! Черт! Не выходит… Попробуем еще раз, — и снова тянет, пока я отчаянно стараюсь выбраться из своей ловушки. Нет, зажало намертво, что ногами шевелить сложно. А если переломало, а я просто от шока не чувствую?       — Линн, надо валить отсюда, — вспоминаю я о облаве, и мне становится тихо-дурно. — Странно, что до сих пор никто не объявился…       — Так это ты пластом тут лежишь, а не я, — ворчит Бесстрашная и принимается выносить плечом немного заклинившую со стороны пассажирского сидения дверцу. — Поищу какую-нибудь палку, надо выкулопать тебя из этого металлолома, пока и правда никого черт не принес, — нетерпеливо шипит Линн, и вдруг ойкает, а затем пригибается.       — Что там? — понижая голос, нервничаю я, попутно пытаясь крутить головой во все стороны. К сожалению, зажатой, только этот маневр мне остается доступным. — Линн, не молчи. Что происходит?       — Лидер наверху оврага, сейчас попиздует сюда, вот чего, — еле слышно шипит она, влезая обратно в помятый салон и цепляясь за злополучный кусок металла. — Крош, попробуй вытянуть ноги, он почти рядом!       — Он один?       — Вроде, да…       — Уходи, — ничего не сумев разглядеть из искореженной кабины, говорю Линн. Она хмурится мрачно, уставившись на меня.       — Совсем дура? Он не на свидание к тебе идет! А если пристрелит?       — А ты хочешь, чтобы он тебя за компанию пристрелил?       — Бесстрашные своих не бросают, — упрямо выдает подружка.       — А еще не подставляют под монастырь. Не дури, Линн. Даже если и получится вылезти, то не факт, что у меня ноги не сломаны… Спрячься пока, как только Эрик отвлечется на меня проверить, выбирайся из оврага на другую сторону и беги к лесу, — прислушиваясь к тому, что происходит снаружи, одними губами шепчу я ей. А что мне еще делать остается? Двоим погибать тут из-за меня попросту глупо. — Шевели задницей, сама сказала, что он близко!       Она смотрит недовольно, но все же соглашается и бесшумно выбирается из салона, тихонечко прикрыв дверцу. Не знаю, в какую часть оврага мы угодили и насколько плохо со стороны выглядит транспорт, но надеюсь, что Линн найдет, где спрятаться. А сама в то время, давя панику в дико колотящемся сердечке, прикидываю свои ничтожные шансы на спасение и безвольно свешиваю голову на грудь, притворяясь мертвой. Может, он и проверять не станет, а просто уйдет — зыбкая, но надежда. Дышу через раз, стараясь уловить звук приближающихся шагов, и чуть не подскакиваю, когда Эрик запрыгивает на подножку и начинает выламывать покореженную дверцу. Рывок, второй рывок, третий — и отделяющая меня от него преграда вылетает ко всем чертям. Мамочки, сколько же силищи в этом мужчине!       Исходящее от лидера чувство угрозы вспыхивает с новой силой, окатывает меня с головы до ног, сбивая и без того неровное сердцебиение. Хочется бежать от него без оглядки, спрятаться, провалиться сквозь землю… Я и без того еле дышу от чудовищного напряжения, а когда его пальцы прикасаются к моей шее, проверяя пульс, и вовсе перестаю, огромным усилием воли удерживая вскрик. Добьет? Прислушиваюсь, с ужасом ожидая неизбежного, но к моему глубочайшему недоумению щелчка предохранителя не раздается, только слышится тяжелое дыхание Эрика.       Он молча меня обыскивает, прощупывая каждый сантиметр тела, точно под свитером я прячу целый арсенал, не меньше, а в рукаве — по гранате. Отстегивает ремни безопасности, и только тут, видимо, замечает мои зажатые ноги. Резко выдыхает, пробуя отогнуть металл, и молчит, молчит, чтоб его… Попробуй пойми, что у человека в голове творится, какие мысли его одолевают и намерения? Что он надумал со мной делать? Ведь Эрик понял, что я живая. Не в Эрудицию же он меня собирается возвращать после побега. Тогда зачем вообще возится? Спасать ему меня незачем, добивать не спешит, просто оставлять тоже, выходит, что-то задумал?       Никогда меня так не пугали его крики и проявления гнева, как это лютое, пропитанное моим ужасом молчание, еще больше обострившее ощущение опасности! А из памяти стали выплывать так тщательно отгоняемые, одно страшнее другого воспоминания, не оставляющие надежды на спасение: постоянные оскорбления, откровенные запугивания, побои… Электрический стул в той проклятой пыточной, допрос изгоя и окровавленный нож на моей щеке. Разбитая об стену голова, душевая неофитов и жадный до чужой боли и унижения монстр, не ведающий запретов… Для Эрика ведь не существует никаких границ, нет недопустимых вещей. Он предал свою фракцию, предал верящих ему людей, позволил уничтожить Отречение. Заявился сюда с вооруженными бойцами, которые своим же стреляли в спины. Что ему чужая жизнь, плевать он на всех хотел!       Я содрогаюсь, медленно холодея до самых кончиков пальцев, накручивая себя все сильнее, пока он, вооружившись чем-то, освобождает меня из тисков разбитой машины. Сердце колотится хвостом трусливого зайки в пересохшем горле, и мне кажется, что Эрик просто не может не услышать этого звука, но отчего-то не подает вида. Металл стонет, отгибаясь наконец, а я приглушенно вскрикиваю от боли, закусывая губу, когда сильные пальцы начинают ощупывать мои ноги.       — Хорош ныть, даже не сломала ничего. На удивление, — не без ехидства обрывает мой скулеж Эрик утешительным вердиктом. Правда, с видением дальнейшей моей участи в его «заботливых» руках, это заявление звучит совсем не утешительно. Да, в Эрудиции он мне помогал, но только чтобы я держала рот на замке, а теперь пришибет за милую душу. И свою разбитую голову при побеге припомнит, мне ведь и за меньшее доставалось от него по самое не могу.       Пользуясь тем, что вытаскивая меня из высокого накрененного транспорта, ему приходится сперва практически повесить мое безвольное тело на свое плечо, я приоткрываю глаза и осматриваюсь. И первое, что выхватывает мой взгляд — торчащий из открытой кобуры пистолет.

Эрик

      — Руки за голову, встать! Вы арестованы! — подхожу, держа на мушке Фора. Все Бесстрашные вскидывают оружие. Блондинка таращит на меня глаза, Фор смотрит перед собой, в воздухе повисает напряжение, которое буквально вгрызается в мозг, и я уже готов ко всему. Ко всему, кроме того, что случается в следующею секунду.       Грохот, рев мотора и звон разлетающегося от удара стекла вдребезги разбивает гнетущую атмосферу, и я невольно поворачиваюсь туда, где творится невообразимый хаос. Все Дружелюбные верещат и ломятся на выход, создавая толчею, Эрудиты, закрывая голову руками, стараются спрятаться за Бесстрашных, которые в свою очередь готовы открыть огонь по агрессору. В проломе витринной стены красуется нос драгстера, а из кабины на меня пялится… Ну, ясен пень, Эшли, мать ее, Финн, и еще какая-то смутно знакомая мне девица из урожденных. Вот ведь…       Пока Бесстрашные пытаются погасить панику, драгстер с диким ревом дает задний ход. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Фор выбивает у меня пистолет, а я, среагировав, бью кулаком ему в челюсть. Между нами завязывается потасовка. Драгстер, судя по реву мотора, сбивая все на своем пути, несется вокруг столовой. Дальше я уже не слежу, поскольку Бесстрашные бросаются к нам, а Фор, понимая, что ему по-другому не скрыться, уворачивается от очередного удара и берет меня в захват, приставив к шее столовый нож.       — Если кто дернется, конец вашему лидеру! — предупреждает он, продвигаясь вместе со мной к выходу и головой указывая своей блондинке себе за спину.       — Не стрелять! — приказываю, поскольку быть живым щитом не относится к моему любимому времяпровождению. — Делаешь большую ошибку, Фор, — говорю ему, пока он прикрываясь мной, стремится покинуть «дружелюбную» столовую. «Предатель», — шепчет он, сильнее вдавливая нож мне в горло. Как бы не довел свою ненависть до конца…       — Все, кто с нами, должны уходить! — рявкает он своим людям, постоянно оглядываясь и проверяя, на месте ли его блондинка, не отстала ли. Фор пропускает свою девицу и еще каких-то людей вперед себя, двигается так, чтобы не повернуться к Бесстрашным спиной. В последний момент, пересекая порог, он сильно толкает меня вперед и захлопывает дверь.       — Преследовать изменников, стрелять на поражение, по возможности брать в плен! — выбегая вслед за Фором из здания, ору оставшимся Бесстрашным. А осталось-то не так много, кто-то тут уже постарался… Бойцы прыгают в драгстеры, и машины срываются с места, следуя за беглецами.       Возвращаюсь в разрушенную столовую с целью найти свой пистолет — негоже оружием разбрасываться, — и, вложив его обратно в кобуру, осматриваю протараненную стену. Как еще никого не зацепило, вот в чем вопрос? Машину нигде не видно, но видны следы протекторов. Куда она поперла-то, блядь?       — Лидер, мы видели куда уехал угнанный драгстер, прикажи преследовать! — подскакивает ко мне Ворон и еще пара ребят. — Ты как сам?       — Я нормально. С драгстером сам разберусь, вы занимайтесь беглецами! — отвечаю ему, брезгливо ощущая, что блядский Фор все-таки прорезал кожу, и теперь вся шея липкая от крови. — Если машина на ходу — пригоню ее к дороге, там и пересечемся.       — Стрелять на поражение? — уточняет Ворон, и глаза его становятся колючими. — Там все-таки…       — Вы слышали приказ, блядь?! Я сказал — стрелять на поражение, если тебе будет проще, это приказ Макса! Он велел — доставить живыми или мертвыми, так что выполнять!       Ворон кивает, катнув желваками по скулам и показывая свое недовольство, а я чувствую себя настолько паскудно, что хочется что-нибудь разъебашить на хуй. Не время сейчас людей терять, хотя идиотского Фора вряд ли можно назвать моим человеком… Как бы там ни было, к жертвам Джанин все прибавляются и прибавляются Бесстрашные, и сделать с этим я ни черта не могу.       Пнув с досады подвернувшиеся обломки забора, я иду по оставленным полоумными девицами следам погрома, попутно осматривая окрестности на предмет самых различных диверсий. Вообще, неплохая идея им в голову пришла — лучшего способа отвлечь внимание и придумать сложно. Надеюсь, у них хотя бы хватит ума бросить машину где-то поблизости и…       — Лидер, — оживает рация голосом Вайро. — Девки слетели в овраг и затихли. Проверять?       Я уже отрываю рот, чтобы сказать, что он пизданулся, и ясное дело надо проверить… когда вспоминаю, где я видел вторую девицу. Точно, это она терлась рядом с ним на базе, и это ее он утащил к себе после финального теста. Он хочет, чтобы они сбежали, но не может взять за это ответственность на себя. Черт!       — Оставьте, я сам! Тем более я уже рядом, — в этот момент я действительно замечаю замерший на дне оврага драгстер. — Преследуйте беглецов! Встречаемся возле штаб-квартиры!       Прибавив шагу, я оказываюсь рядом с разбитым броневиком в считанные минуты. Второй девки не видно, зато мелкая болтается на ремнях безопасности, свесив голову, и, кажется, даже не дышит. Лоб весь в крови, но меня это уже нисколько не удивляет! Надо же было, блядь, так бездарно подставиться… Когда я Вайро отослал, думал — девицы бросили машину и съебнули, а тут вон что! Драгстер выглядит плохо: изрешечен пулями, покорежен, дверь деформирована, нос кабины всмятку. На полной скорости, что ли, в овраг слетели?       Поднатужившись, вырываю заклинившую дверь нахер, чтоб не мешала, и первым делом проверяю у мелкой пульс. Врешь, не дам я тебе ни с хуя сдохнуть, только не здесь, не сейчас и не так! Дыхание срывается, да и руки немного потряхивает от внезапной нагрузки — выдрать дверь все-таки оказалось не просто, — я стараюсь не так сильно давить на артерию и чувствую, как под пальцами прощупывается тоненькая бьющаяся венка. Так не кстати в голову лезут совершенно не уместные воспоминания: как мои губы проходили по ее тонкой шее, чувствуя слабую пульсацию. Как ее тело изгибалось в моих руках. Как слух наполняли ее стоны. Как она хотела меня и… как я сам ее хотел. И… не вернуть теперь этого больше…       Чертыхнувшись про себя с досады, я быстро ощупываю ее на предмет повреждений, недоумевая, отчего она все еще без сознания. Может быть, головой слишком сильно приложилась? Быстрый осмотр ничего не дает, кроме того, что я натыкаюсь на очевидную проблему — девке ноги придавило. Судя по их положению, возможно, не обошлось без переломов… Так запросто не получается отогнуть поврежденную торпеду, и я отправляюсь искать то, что можно было бы использовать как рычаг.       Позади оврага поле и сады, впереди лес, сначала жиденький и хорошо просматриваемый, а дальше более густой. И тишина такая стоит! Увлекшись осмотром местности, я почти спотыкаюсь об подходящую корягу и спешу со своей находкой к покореженной машине обратно. С дубиной дело пошло веселее, мелкая, кажется, пришла уже в себя, но осторожничает и никак этого не показывает. И только когда я довольно ощутимо прощупываю ее освобожденные из тисков железа ноги, она морщится от боли и подает голос.       — Хорош ныть, даже не сломала ничего. На удивление, — усмехаюсь я, подхватывая мелкую, и, забросив себе плечо, вытаскиваю ее из кабины.       Все ее тело, будто скованное, и это понятно: она не ждет от меня ничего хорошего, да собственно, я и не могу ничего хорошего ей предложить. Зачем я это делаю, кого спасаю и для чего? Чтобы Сэму отдать? Не проще ли отпустить ее на все четыре стороны, целее будет! Я ставлю девицу на ноги, она делает нетвердый шаг назад, и тут же мне в грудь упирается мой собственный пистолет. Машинально проверяю кобуру — вот ведь, сучка, блядь… Провела, как мудака Ричарда, актриса хренова! Охуенная ситуация!       — Я тебя ненавижу, Эрик, — шипит она разъяренной кошкой под моим мрачным взглядом. — Ты предатель, убийца и сукин сын… Ты вообще все предал, включая меня, ненавижу. Ненавижу тебя!       У меня уже мелькала мысль, что мы все погорим на бабах. Была такая светлая мысль, но я ее благополучно игнорировал. Только моей слабостью к ней, нежеланием делать ей больно и необъяснимой тягой к ее телу можно объяснить, какого хуя я допускаю такую ситуацию. Я что, не могу скрутить ее? Могу, не вопрос. С полпинка. Однако… Просто интересно, сможет она выстрелить в меня или нет? Говорит, что ненавидит… А еще раньше говорила «люблю». Вот поди разбери этих баб…       — Что, вот прямо так возьмешь меня и убьешь?       — А ты мне другой выбор оставил? Что же ты творишь, Эрик? Что?       — Кажется, мы совсем недавно уже были в такой ситуации…       — Да, и в этот раз осечки не будет! — она дергает затворную раму, досылая патрон в патронник.       На меня смотрит черное дуло пистолета. И оружие она зарядила. Ну что, поиграем со смертью, да?       — Что же ты, Эшли Финн! Давай! Вспомни, чему тебя учили твои наставники. Ноги расставь пошире, пистолет возьми покрепче и стреляй. Сердце — вот тут, — говорю я, показывая пальцем на свою грудь. — Если попадешь метко — умру сразу, если промажешь — тоже мучиться не буду. У этого пистолета такой калибр, что разнесет мне грудную клетку к ебеням. Так что, крошка, ты нашла самый близкий путь к моему сердцу. Если выстрелишь, у тебя, наверное, даже будет возможность полюбоваться, что от него останется. Я видел, потому что так делал. Это несложно. Ты сможешь.       — Ты ублюдок, Эрик. У меня даже слов нет, какой ты ублюдок! Как ты можешь…       — Стреляй, Эшли, — криво ухмыляясь, говорю я ей. — Ты ведь смелая.       — Почему ты такой, Эрик? Ну почему? Зачем заставил меня поверить, что у нас может что-то быть? Для чего была та ночь в Бесстрашии? Как ты мог предать всех, за что ты со мной так?       — Ты просто дура, если думаешь, что я сейчас стану душу перед тобой изливать. Просто убей меня и все.       — Да ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, придурок! Это просто вопросы, не надо изливать передо мной ничего! Если ты собрался на тот свет, почему не сказать мне правду? Скажи мне — что было в Бесстрашии, почему я так отчаянно люблю тебя, если ты ко мне ничего не чувствуешь? Я не смогла бы безответно влюбиться! Скажи мне уже!       — Я могу сказать тебе, что в Бесстрашии, с тобой, у меня был самый лучший трах в жизни. А теперь просто нажми этот чертов курок, или я подумаю, что ты слабачка. Жалкая, оттого и вызываешь отвращение.       — Просто поверить не могу, — качая головой, хнычет она, отступая от меня назад. — Я тебе не верю! Ты мне врешь, этого просто не может быть.       — Может, — пожимаю плечами, — а ты слабая и жалкая. И если бы я был твой враг, а у меня в руках был заряженный пистолет, я тебя давно убил бы.       — Я не могу так. Нет…       — Не опускай пистолет, слышишь? Подними! — рявкаю я на нее, понимая — она колеблется и, кажется, уже готова разреветься. Я все-таки был прав: слишком слабая, слишком много эмоций. Она бы нас выдала в Эрудиции. — А ну, прекратить истерику! Что ты за жалкая дура! Стреляй на поражение, это приказ!       — Не могу, не могу, не могу…       В следующую секунду мою грудь разрывает оглушающая сознание боль и понимание того, что я хочу вздохнуть и не могу. Ну, еще один глоток воздуха, только один… Меня отбрасывает на спину, и последнее, что всплывает в голове: «Она все-таки сделала это», а еще удивление, что я не слышал выстрела.