Forget-me-yes

Manifestum non eget probatione. Очевидное не нуждается в доказательстве.

Стив уже давно понял, что Рейн настоящий извращенец и садист. Он любил принимать в своём кабинете молоденьких мальчиков, шептать им что-то на ухо и улыбаться как улыбаются лишь сумасшедшие. Роджерса передёргивало от отвращения, и он старался не представлять, что тот выделывает с угловатыми подростками. Не представлять, что он творил с Баки. С его Баки. Иногда Роджерсу хотелось пристрелить Рейна прямо отсюда, с крыши. Обзор был хорош, мечта для снайпера, но у Капитана не было винтовки. Тем более он хотел, чтобы тот знал, за что его убивают. Стив злился на никчёмную полицию, явно знавшую, что творится у них под носом, но не предпринимающих вообще ничего. Было горько. Рейн боялся. Роджерс это не только видел, но и чувствовал. Он с прошлого раза вновь удвоил охрану. Теперь несколько телохранителей прочёсывали крыши соседних домов, и Кэпу приходилось часто менять место наблюдения. И откуда у обычного наркодилера столько охранников? И чего он так боится? Чем сильнее был страх, тем больше было мальчиков. Стив готов был убить за одно только это. Иногда Рейн не задёргивал шторы, и Роджерс видел всё. Его трясло от ужаса, глядя на лица юношей, испуганные и обречённые. Никто не мог их защитить, и Кэпу было невероятно больно. Он каждую секунду сдерживал себя от того, чтобы не ворваться к этому ублюдку и не застрелить его. Так и чесались руки.

***

Сегодня была очередная ночь, когда Стив вернулся со слежки ни с чем. Светало. Небо было холодного голубого оттенка, на горизонте золотился алый рассвет. Это было красиво. Стив отметил, что неплохо это было бы зарисовать. Отметил и забыл. Он постарался двигаться неслышно, чтобы не разбудить Баки, тихонько закрыл дверь, снял кроссовки и, мягко ступая, зашёл на кухню, чтобы включить чайник. И тут же опешил, обнаружив за столом Барнса. В воздухе тут же повисли неловкость и смущение. Стив залился краской и отвернулся к раковине, глупо уставляясь на обложенную плиткой стену. Прошло уже достаточно времени, но Роджерсу до сих пор было стыдно за свой дурацкий поступок. Он искал себе оправдание, ссылаясь на то, что хотел сделать другу приятное, но внутренний голос истерически хохотал над ним. Это было глупо, за это было стыдно. Стив запунцовел ещё больше, заметив, что Баки смотрит на него. С того момента они ни разу не поговорили, даже парой слов не обменялись. Роджерс попытался припомнить, сколько же времени прошло: неделя, полторы? Боже, как же неловко. Стив кашлянул, оглядывая кухню, коснулся чайника, зашипел и отдёрнул руку. Горячий. Краем глаза заметил, как Баки смотри на него своим обычным кирпичным выражением лица. Удивлённо вскинул брови, отметив, что Барнс сегодня побрился и словно помолодел лет на пять. Интересно, к чему это? Кэп медленно двинулся к холодильнику, с неудовольствием отмечая, что приближается к столу. Барнс смотрел себе на руки, иногда разминая металлические пальцы. Стив открыл холодильник, пробегая по нему взглядом. Так, что у нас тут? Заветренный сыр, кусок колбасы, обезжиренный творог, молоко… Роджерс проверил каждый продукт, лежавший на полках, специально растягивая время, пытаясь казаться очень занятым, чтобы не разговаривать с Баки. Он спиной ощущал его тяжёлый взгляд. Стив мгновенно вспотел от напряжения. Понял, что бессмысленно третью минуту морозить себе ноги, и захлопнул холодильник, с ужасом отскочив. Рядом стоял Барнс. — Напугал, — неловко улыбнулся Кэп, пряча взгляд. Баки немного нерешительно взглянул на него, брови его сошлись на переносице, когда он нахмурился. Стиву было неудобно смотреть Барнсу в глаза: он сразу же вспоминал, как сосал ему. Роджерс снова залился краской, уши его заполыхали. Он испытал непреодолимое желание сбежать из комнаты, как Баки вдруг толкнул его к кухонной тумбе. Кэп ощутимо приложился поясницей об острый угол и охнул. Барнс схватился за ремень его брюк, пытаясь расстегнуть, и Стив резко похолодел. Баки опустился на колени, дрожа и нервничая, он закусил губу, с каким-то затуманенным взглядом смотря Кэпу прямо в пах, пока возился с ширинкой. — Нет, стой! — Стив больно сжал правый локоть Барнса, и заставил встать его с колен, всего бледного и взмокшего. Он часто дышал и старался не смотреть Кэпу в глаза. — Не надо! — Ты сделал это мне, — прошептал Баки, глядя мимо Стива. Глаза его были испуганными и растерянными. — Я тоже должен. В благодарность… Роджерс ужаснулся, открывая рот и тут же его закрывая. — Нет, Баки, что ты! Нет! Ты не обязан… ты не должен этого делать! — Но… ты расслабил меня… — подавленно прошептал Баки. В его лице отражалось столько боли и отчаяния, что Стиву стало плохо. — Я не думал об изнасиловании, — тихо-тихо, едва слышно, Стив прочитал это по дрожащим губам. — Это была моя инициатива. Ты ничего мне не должен, — завопил Стив, вдруг понимая, что он всё ещё держит Барнса за локоть. Тут же отдёрнул руку, словно он был прокажённым, и смущенно улыбнулся. — Я… пойду. И выбежал из кухни, пылая жаром и ужасом. Господи, какая ирония! Капитан часто задышал, морща лоб и пытаясь прийти в себя, не видя, как Баки в отчаянии обхватывает себя обеими руками и уходит в спальню. Опять.

***

Весь оставшийся день Стив рисовал. Какие-то бессмысленные каракули, психовал, вырывал лист и начинал заново. В итоге к одиннадцатому часу ночи у него жутко болели глаза, а карандаш стал на треть меньше. — …совершено очередное нападение на аптеку… были вновь украдены опиаты… никто не пострадал… полиция связала это с другими делами о грабежах аптек… подозреваемый: мужчина в чёрной маске… Стив раздражённо выключил новости и отложил блокнот, потягиваясь. Он устал, надо бы поспать. Сегодня следить за Рейном он не пойдёт. Его уже тошнило от всей этой грязи. Неожиданно захотелось принять душ, чтобы смыть всю мерзость и растущую неловкость с кожи, всё дерьмо, что въелось в поры. Роджерс включил душ, отрегулировал температуру воды, выбрав погорячее, и расслабленно закрыл глаза. Он упёрся руками в кафельные плитки и вздохнул. Шум воды успокаивал, Стив готов был так простоять, наверно, ещё сотню лет. В голову закралась нелепая мысль купить аквариум или небольшой декоративный фонтанчик. Он пригладил мокрые светлые волосы и поднял лицо к струям воды, упирая руки в бока. Простоял, наверно, минут десять так, не меняя позы, размял затёкшую шею, руки скользнули к торсу, застыли на уровне пупка. Стив переступил с ноги на ногу, пожевал губу, решая, стоит ли. Пальцы правой руки забарабанили по рельефным мышцам и скользнули к паху. Стив невольно вздрогнул, беря в ладонь собственный член. Сжал его, рука задвигалась вверх-вниз, обхватила головку. Роджерс покраснел. Он редко мастурбировал, кажется, в последний раз был год назад. Он пытался освоить интернет и случайно наткнулся на порнушку. В штанах сразу же стало тесно, и пришлось избавляться от стояка собственными силами. Кэп протяжно вздохнул, прижимаясь ягодицами к плитке, спиной ощущая их холод, выгнулся и задвигал рукой с ещё большим остервенением. Он пытался успокоиться, получить хоть немного удовольствия и положительных эмоций. В последнее время их не было. Потому что в его доме поселился Баки, а с ним было так сложно. Так муторно и больно. Он был так депрессивен, что его состояние передалось Кэпу. Он сжал основание, большим пальцем массируя головку, и издал короткий стон. Кажется то время, когда Стив радовался просто так, без повода, было так давно. И было так неприятно признаваться самому себе, что в этом виноват Баки. Роджерс встал на четвереньки, сгибаясь и надрачивая ещё сильнее, чувствуя, что разрядка близко. Стив вспомнил вкус члена Барнса в своём рту и застонал, от удовольствия и ужаса, потому что ему снова стало стыдно. Зачем он отсосал собственному другу? Это же неправильно! А он, чёрт возьми, не гей! Ему не нравятся мужчины, нет! Наташу Стив признавал сексуальной, порой заглядывался на её пятую точку, как, наверное, делал бы любой нормальный мужчина, но его жутко раздражал её характер. Шэрон была не в его вкусе, что поделать. Он это понял на втором свидании. Единственная, которая ему действительно нравилась, это была Пегги. Стив вспомнил её красивые глаза, их первый и последний поцелуй и ему стало жарко. Он не гей. У него даже не встал, когда он сосал Барнсу. Не встал. И это немного успокоило. Он просто хотел сделать другу приятное. Ведь все натуралы отсасывают своих друзьям, когда у них нет настроения. Стив выругался. У него сердце сжалось, когда Баки чуть ли не со слезами на глазах говорил, что ему плохо, что он страдает. Это всё равно, что резать по больному. Роджерс вспомнил его голубые глаза, полные скорби, представил его накачанное тело, извивающееся от удовольствия, напрягшиеся мышцы пресса, когда Кэп касался его кожи, ощутил вкус его смазки на своих губах. Стив застонал, сжимая свой член, и смачно кончил, вдруг с ужасом поняв, что дрочил, представляя собственного друга. Ему стало стыдно. Перед глазами всё ещё был Баки, его раздвинутые ноги, между которыми он устроился, его укол на бедре… Роджерс похолодел, несмотря на горячий душ. След от укола. Кэп затряс головой, резко включая холодную воду. Стив никак не хотел верить в то, что его друг кололся. Какая разница куда? Хоть в вену, хоть в мышцу, хоть под кожу. Результат одинаков. Нет, Баки не может быть наркоманом. Он не такой. — Но что он делал в логове Рейна? — прошептал страшный мерзкий голосок в голове, и Кэп зажмурился. Капитану не хотелось думать о том, что у Баки могло бы и не быть денег на наркотики, и он мог продать своё тело этому мерзавцу. Продаться за дозу. Стива затошнило от этой мысли, и он больно ущипнул себя, выключая воду и вылезая из душа. В коридоре гулял сквозняк. Кэп поёжился от холода, ступая на ледяной пол. Кто-то оставил окно открытым? Стив взглянул на дверь спальни, где должен быть Баки, и подошёл ближе. Из-под двери дул осенний ветерок. Роджерс вошёл в комнату, увидел открытое настежь окно и передёрнулся от мороза, пробежавшего по коже. Наверно, Баки было жарко… Кэп подошёл к окну, прикрыл его, отмечая про себя, что сегодня полнолуние, немного расстроился, что из этого окна его плохо видно, и обернулся, решив взглянуть в лицо спящего Баки. И оторопел. Кровать была пуста. Мгновение, и ярость заполнила Стива, он зло сжал кулаки. Опять ушёл. Опять не сказал. Роджерс схватил одеяло, потряс его, словно надеясь, что Барнс прячется в нём. Подбежал к шкафу, отметил, что Баки так и не удосужился вытащить свои вещи из сумки и разложить их в шкафу, и начал в них рыться. На самом дне что-то брякнуло, и Кэп извлёк на свет коробку с ампулами. «Промедол», — значилось на упаковке. В сумке ещё лежали баночки с таблетками, но Стив не стал их рассматривать. Гнев охватил его, смешался с горечью, и он без сил привалился к стене, обхватывая голову руками. Баки — наркоман. Это не укладывалось в голове. От этого хотелось выть в потолок, громко, с надрывом. Стив вновь открыл окно, и в комнате тут же похолодало. Кэп невольно вспомнил льды Арктики, ставшие ему домом и гробницей на целых семьдесят лет. Ждать Баки пришлось неимоверно долго, и за это время Стив успел намотать столько кругов по комнате, сколько на всю жизнь хватит, и прокрутить в голове все варианты разговора с Барнсом. Это помогло Роджерсу успокоиться, сменить гнев на милость, и теперь он сидел в кресле и прямо излучал хладнокровие. Перед ним на столике лежали ампулы. Капитан загуглил — всё, что он нашёл в сумке Баки, было сильнодействующими опиатами. Сомнений быть не могло: его друг был зависим. Ожидание угнетало. Стив успел вновь разозлиться и охладеть. От усталости начал клевать носом, как вдруг услышал лязг водосточной трубы и встрепенулся. Он увидел лохматую голову Баки, тот закинул правую ногу на подоконник и, подняв глаза, замер, так и оставшись стоять в нелепой позе, с опущенной вниз левой ногой. Барнс взглянул на столик, и как бы сейчас Стив хотел видеть выражение его лица, но его закрывала чёрная маска. Баки зло посмотрел на Кэпа. Молчание затягивалось. Баки, наконец, присел на корточки, но с подоконника слезать не спешил. — Ты рылся в моих вещах? — Ты снова ушёл, не сказав мне, куда. — Это моё право. — Согласен, но мог бы и предупредить. Что, если с тобой что-то случится? А я даже не буду знать, где ты. — Тебе это ни к чему, — голос холоден, глаза ясны. — Я беспокоюсь за тебя! Почему ты не можешь этого понять? — вспылил Стив. Баки промолчал. — Твою мать, Джеймс Барнс! Я обязан тебя защищать, а ты плюёшь на все мои попытки! — Роджерс побагровел от гнева. — Потому что они жалки. Капитан поперхнулся воздухом и ощутил секундное желание толкнуть друга в грудь и выкинуть с окна. — Ты… — Стив с трудом сглотнул, чувствуя подступающие слёзы. — Зачем ты так? Я же забочусь о тебе. Пытаюсь, как могу, потому что ты отталкиваешь меня. Я понимаю, тебе чужды такие проявления заботы, но хотя бы делай вид, что тебе не насрать! — голос задрожал. — Тебе же не нравится ложь, — Кэпу показалось, что Баки цинично ухмыляется. Стив вдохнул морозный воздух. — Скажи, я хоть что-то для тебя значу? Ты считаешь меня другом? Барнс молчал, не глядя Стиву в лицо. — А я считаю. Я уже тебе неоднократно говорил, что ты мне дорог. И хоть ты мне не веришь, я доверяю тебе… — По тебе не видно. Ты достал уже со своими вопросами. Я делаю, что хочу, — голос стал злым, и Кэп вздрогнул. — Этим ты причиняешь мне боль. — Мне плевать, — словно пощечина, Стив зажмурился, схватился за голову и тихо всхлипнул. Баки молча смотрел на его тихую истерику. — Ты думаешь, тебе одному так хреново? Что ты один такой белый и пушистый, а все вокруг тебя злые и колючие, постоянно норовящие тебя ударить? — через маску послышалось фырканье. — Ты много о себе мнишь. Ты когда-нибудь спрашивал себя, что чувствую я? Стив кивнул, судорожно пытаясь прогнать так и не выплаканные слёзы. — Ты даже не знаешь, что мне довелось пережить. Так уважай моё мнение и моё нежелание с тобой разговаривать, — жёстко и холодно произнёс Барнс. Ветер живописно трепал его длинные волосы. — Потому что это надо только тебе. Роджерс молчал, дрожа всем телом, то ли от холода, то ли от обвинительной речи Баки. — Ты принимаешь наркотики… — Это моё дело, — Баки сразу ощетинился. — Это плохо… — Да может уже хватит?! — разъярился Барнс и не в силах сдерживаться ударил левой рукой по стене. На пол посыпалась штукатурка. — Нет! — закричал Стив. — Ответь хотя бы на один чёртов вопрос! — Да что ты хочешь знать? Что тебе от меня нужно? Да! Я — наркоман, — завопил Баки, спрыгивая с подоконника. — А знаешь, почему я употребляю всю эту гадость и травлю собственный организм? — он подошёл ближе к Стиву, сидящему в кресле, и навис над ним. — Потому что мне больно. Мне, мать твою, каждую секунду больно. Я упал с огромной высоты, с поезда! Потому что ты меня не поймал! Ты думаешь, что я лишился только руки? Нет! Я лишился всего, что у меня было, я лишился контроля над своим телом! Я раздробил свой позвоночник, переломал ноги и раскрошил череп. Ты думаешь, это далось мне легко? Ты бы сказал, что ГИДРА меня должна была вылечить. И они пытались, но ничего не вышло. И знаешь, что они тогда сделали с моей болью? — Баки выжидающе взглянул на обескураженного Стива. — Они заморозили меня, — зловеще прошептал Барнс. — Они просто избавились от меня. Чтобы не мешал и не ныл. И каждый раз, когда они будили меня, то вкатывали лошадиные дозы анальгетиков, не заботясь о том, что со мной творится. Потому что им было плевать. И я жил с этим! Я привык. И вот, когда ты задушил ГИДРУ, я был выброшен, у меня вновь не оказалось ничего. Ни средств к существованию, ни желания, никого. Лишь боль, убивающая меня каждый день, — в гневе прошептал Баки. Стив растерянно сглотнул. — Девушка в пабе на углу. Она делала мне уколы. И всё было вполне хорошо. Всё шло своим чередом, и я был доволен. Но она повесилась. И я снова остался один… — У тебя есть я. — … И мне пришлось искать морфий на стороне. Я забрёл в логово… — Снежного человека, — перебил Роджерс, но Баки даже не заметил, уставясь в одну точку. — И ты уже знаешь, что случилось, — на лбу выступила испарина, Баки задыхался от воспоминаний, душивших горло. — Ты до сих пор думаешь, что я такой слабый, что решился на самоубийство? Ты думаешь, что я специально наглотался таблеток? Я просто не знаю, что мне принимать. Все эти таблетки, что горстями лежат в моей сумке, мне не помогают. Моя боль настолько сильная, что мне приходится пить их пачками, чтобы хоть что-то помогло. И я не рассчитал дозу в тот раз. Я просто пил, и пил, и пил, пока не потерял сознание. Стив протяжно вздохнул, поднимаясь с кресла. — Ты мог просто сказать мне правду. Барнс поднял глаза, полные слёз, заставив Кэпа застыть. — Да? И что бы ты сказал? — Помог бы. — Как?! Как ты можешь мне помочь? Я не могу слезть с этих наркотиков, потому что они глушат боль, и это единственное, что меня спасает. — Я бы придумал, — заверил Стив, подходя к Баки. — Что? Обратился бы к своим Мстителям? К Старку? Или Беннеру? Мне не нужна их помощь! — Тебя послушать, так тебе вообще ничто не нужно! — Да! Мне нужно спокойствие! Но никто не может мне его дать! Ты вечно лезешь ко мне с просьбами вспомнить то, чего я не хочу вспоминать! И тебя это возмущает! Так пойми, что мне этого не надо! Стив замолчал, чувствуя жуткую боль внутри. Стало невыносимо горько. — Дай мне время. Привыкнуть, — устало попросил Баки, наконец, снимая свою чёртову маску. На лице остались красные следы. Роджерс сглотнул. — Времени было много. — А ты не можешь подождать? — Я пустил семьдесят лет псу под хвост. Я не хочу больше ждать. Барнс прикусил губу. — Значит вот как… — Я не давлю на тебя. Просто если ты живёшь в моём доме, то, пожалуйста, будь со мной честен, — умоляюще попросил Роджерс. — Я могу уйти! И тогда мне не придётся делать то, что мне не нравится. — Ну так уходи! — закричал Стив прямо Баки в лицо, теряя самообладание. — Тебя никто здесь не держит! Катись ко всем чертям! В ужасе задышал, вдруг поняв, что только что сказал. Баки мрачно кивнул и, подскочив к шкафу, схватил свою сумку, запихав туда ампулы. И под испуганный взгляд Роджерса снова залез на подоконник. «Нет, прошу, останься. Прости, вернись!» — лихорадочно подумал Стив, сжимая кулаки, но Баки даже не обернулся, спрыгнув на нижнюю площадку. Роджерс закрыл лицо ладонями, судорожно вздохнул и подбежал в окну, в надежде, что Баки бежит где-то по улице. Но дороги были пусты. Луна на небе освещала пустые дорожки. — Ты придурок, полный тупица. Зачем? Как ты мог такое ему сказать? Он же больше никогда не вернётся, — прошептал он, плюхаясь обратно в кресло и давая волю эмоциям.