Lavinia Rising

дата публикации оригинала: 31.12.2005 — 18.01.2006

Билли Джо сглотнул один раз, второй, прошёлся языком по головке члена Джона Доу и аккуратно сплюнул в пепельницу Брэда. — Брэд не шутил, говоря, что ты охуенно сосёшь, — сказал Джон Доу, подразумевая под своими словами комплимент. Билли вытер рот рукавом: — Ты должен мне двадцать баксов. — Ох, да, конечно, — Джон Доу полез в бумажник, а Билли Джо прополоскал рот джином Брэда из пластиковой бутылки и снова сплюнул в пепельницу. Когда Энди был жив, он пил виски "Jack Daniels" и хранил его в той же барной стойке, над которой Брэд любил нагибать Билли, когда дом был пуст, и он мог остаться безнаказанным. Когда Энди был жив, Билли открывал рождественские подарки в гостиной; ёлка стояла на том месте, где Брэд теперь хранил свою стойку с оружием. Когда Энди был жив, ему бы не понадобился пистолет, чтобы убить того, кто обидит его младшего сына. Он бы разобрался с ним голыми руками. Он бы убил Брэда в этой гостиной, — думал Билли, смотря на оружейную стойку, перегнувшись через барную стойку. — У тебя славная семья, — сказал Джон Доу, смотря на фотографии над камином. — Двадцать, — напомнил ему Билли, вместо того, что бы сказать: это не моя семья. У меня нет семьи. У меня есть мать-трудоголик, и похороненный раньше срока отец, и пять братьев и сестёр, которые спорят о том, чья это вина, и больной ублюдок-Гитлер в роли отчима, который заставляет меня подставлять свою задницу таким беспомощным засранцам, как ты, ради бабла на выпивку. — Извини, — сказал Джон Доу и протянул ему два смятых пятака и десятку. Билли Джо кинул их в пепельницу, думая: да пошёл ты, говоря: «Спасибо. Счастливого пути», — и перебросил рюкзак через плечо. Он ушёл раньше, чем Джон Доу, не заморачиваясь о закрытии двери. Надеюсь, кто-нибудь ограбит тебя. Надеюсь, они заберут всё твоё бухло и эти чёртовы двадцать баксов. — Тебя довезти? — спросил Джон Доу ему вслед. Билли сделал вид, что не слышал его. Ехать до дома Майка две минуты, а идти — десять, но Билли Джо лучше проведёт десять минут наедине с самим собой и чистой полуночной Калифорнией, чем две — в машине, воняющей выдохшимся пивом и прачечной, вынося сомнительные комплименты от мужика, у которого не встаёт ни на кого старше шестнадцати. Когда он был на половине пути, серый пикап Брэда остановился возле него. — Куда направляешься, Сучка? — На работу, — ответил Билли, зная, что лучше ответить, к Майку или к твоей мамке, не твоё ебаное дело, пьяный мудак. — Да ну? — Смотри, я уже отсосал твоему дружку, твои деньги на столе. Если ты притащишь меня домой, чтобы по-быстрому выебать, мама позвонит с работы, чтобы узнать, где я, — и тогда она, может, поймёт, что ты трахаешь меня на этой ёбаной барной стойке, и она разведётся с тобой, к твоему сожалению, и ты сожжёшь наш дом в приступе ярости, и это будут показывать по всем каналам, и тогда, возможно, кто-нибудь купит нам дом в городе, вдвое паршивее Родео, где ты никогда не найдёшь нас, даже если сможешь сбежать из тюрьмы. Брэд посмотрел на него испепеляющим взглядом и наконец сказал: — Если я остановлюсь там выпить позже, и если ты не будешь там тереть столы, как маленькая барная шлюшка, то, я клянусь, в этот раз я использую рабочую часть отвёртки, вместо ебаной ручки. Билли, прекрасно знающий, что это значит, чуть не поперхнулся собственным дыханием. Уголок рта Брэда искривился в саркастической усмешке. — Не испытывай меня, Сучка, — он чуть не задел Билли, исчезая в облаке дыма. В этот момент Билли пожалел, что упустил шанс.

***

Машина матери Майка стояла спереди дома, что было странно, так как Билли не видел мать Майка около шести месяцев, несмотря на то, что был в этом доме почти каждый день. Билли Джо нырнул в кусты с краю дома и рылся под фундаментом, пока не нашёл старый барный стул, который они украли из «The Pit» прошлым летом. Встав на потрёпанное сиденье, он мог открыть окно комнаты Майка и подняться внутрь. Майк растянулся на кровати с наушниками на голове, сигаретой во рту и копией собрания произведений Шекспира перед глазами. В отличие от Билли, Майк вяло пытался учиться. Он поднял взгляд с «Тита Андроника», когда Билли перелез через окно и приземлился на кучу грязного белья для стирки, таща за собой рюкзак. — Ты знаешь, Шекспир бывает не так плох иногда, — сказал он Билли, — одна девчонка лишилась языка в последнем акте. — Это та пьеса с феями и чуваком с ослиной бошкой? — Нет, — засмеялся Майк, — это «Сон в летнюю ночь». — Не важно, — ответил Билли и слез с кучи грязного белья, ища в рюкзаке пакетик травы. — Думаю, нам с тобой стоит вместе ходить на английский, — предложил он как бы между прочим. Майк сбросил наушники, закрыл книгу и потянулся за коротким поцелуем. — У тебя вкус джина, — сказал он Билли, который подумал: ну хоть не чужого члена. Его травка была на самом дне сумки, под кучей кассет, полупустой пачкой презервативов и каким-то мусором, который он не заморочился выкинуть. Майк вытянул шею, чтобы посмотреть на кассеты, — что у тебя есть? — Всё, — сказал Билли и кинул ему рюкзак. Майк, более, чем знакомый с музыкальной коллекцией Билли Джо, начал выбирать из кучи свои любимые записи. Билли скрутил большой, толстый косяк и зажёг его старой отцовской зажигалкой. — Твоя мама дома? — Нет, машина сломалась. Она уехала на автобусе. Клянусь, эта штука — грёбаный кусок дерьма. Ха! Так вот где была моя кассета Replacements! — Майк вытащил особо потрёпанную кассету, положил её рядом со своей подушкой и потянулся за косяком. — Что делал сегодня? — спросил он и плюхнулся на живот, заставляя пружины кровати скрипеть. Билли пожал плечами и передал ему сигарету. — Ничего особенного. Стирал. Выбесил мать, — отсасывал у больных дружков Брэда за двадцать баксов, которые я даже не могу забрать себе. — Так, обычные вещи. — Звучит дерьмово. — Лучше, чем домашка, — соврал Билли. Он кивнул на книгу Шекспира: — как та девчонка лишилась языка? — Двое чуваков отрезали его из её рта, чтобы она не смогла рассказать кому-нибудь, что они её изнасиловали. — Она не могла просто написать это? — Они и её руки отрезали, — пояснил Майк. — Ох, — произнёс Билли, радуясь, что Брэд тупой, и не читает Шекспира, — как её звали? — Лавиния. — Лавиния… — отозвался Билли, — звучит, как мой тип девушек.

***

Позже, Билли сказал Майку, что он голоден, и они пошли в «Rod’s Hickory Pit» на случай, если Брэд явится туда. Они стащили пиво из «7-11» по пути и выпили его в туалете, где они впервые поцеловались. Майк поднял Билли на грязную раковину, и они пробовали вкус дешёвого алкоголя с губ друг друга, пока пиво не кончилось. Всё начало заходить слишком далеко, и Билли начал волноваться, что Майк заметит синяки. — Чёрт, мы не можем делать этого здесь, — выдохнул он. — Не, — промурлыкал Майк ему в шею, — брось. — Серьёзно, малыш, — сказал Билли, — что, если кто-нибудь зайдёт?.. Они застыли, когда дверь туалета открылась; двое восемнадцатилеток* с шестью пустыми банками из-под пива и руками под одеждой друг друга. Билли уставился на незваного гостя. Майк уставился на Билли. Джон Доу уставился на них, выглядел он впечатлённым. — Я смотрю, ты со всеми подряд трахаешься? — Ага, но скажи своей мамке не волноваться — она первая в моём списке, — ответил Билли, спрыгивая с раковины и утягивая Майка за собой из туалета, не дав Джону Доу возможности ответить. Майк засмеялся. — Что это за идиот? — спросил он, полагая, что Джон Доу — один из местных сумасшедших. — Хрен знает, — сказал Билли, пожав плечами. Было почти 23:30, и Брэд до сих пор не появился. Можно было смело предположить, что он отключился в кресле с бутылкой джина, зажатой между коленями, и гудящим бейсбольным матчем по телевизору. — Пойдём к тебе и докурим тот косяк? — Уверен, что не хочешь закончить то, что мы начали там?.. — Майк засунул руку в задний карман Билли, как только они вышли из двери и поля зрения мамы Билли. Билли Джо попытался улыбнуться: — Возможно.

***

Было больно, но Билли делал вид , что не было. Было темно, но Билли всё равно волновался о синяках: некоторые из них были рельефные и набухшие, и порез на животе, который, он был уверен, Майк заметит. Живот Билли чрезвычайно чувствительный. Майк знал это. Так же, как и Брэд. После этого он уснул, прижавшись к телу Майка, и ему снилось, что он — Лавиния, и его неаккуратно обрезанные запястья кровоточат, а он кричит в ночи без единого звука.