Замок призраков

От 1763 года, 9 июня.       Огромная тронная зала была уставлена свечами. На высоких стенах закреплены факелы в несколько рядов, чтобы достаточно хорошо освещать помещение. На серых стенах из камня изображались непонятные древние рисунки и замысловатая резьба. Большие окна без штор украшали изящные, но прочные решетки. Огромные колонны поддерживали потолок, скрывающийся где-то в темноте. Гладкий пол был начищен до блеска, так что в нем можно было рассмотреть отражение огня и тонкие фигуры людей в кружевных рубашках, камзолах и сюртуках. Лица этих людей казались слишком бледными и застывшими, улыбки фальшивыми, а статность непоколебимой. Редко когда в этом замке собирались гости, но сегодняшняя ночь была одним из исключений. Сегодня старшему из принцев древнего рода исполнялось ровно сто лет, а значит, он стал совершеннолетним. Но молодой мужчина, из-за которого должно было состояться торжество, совсем не выглядел на свои года. Ему можно было дать не больше двадцати по человеческим меркам. Его черные, словно вороново крыло, волосы, перехваченные бардовой лентой, блестели в тусклом свете свечей. В глазах скрывалась самая темная пропасть. Кожа казалась такой же белой и чистой, как первый снег. Тонкую шею закрывал высокий воротник белоснежной рубахи. Черные брюки, заправленные в высокие сапоги из мягкой кожи, подчеркивали стройность ног. А на плечи небрежно накинута королевская накидка из пурпурного бархата. Он стоял перед троном короля, своего дяди, и принимал подношения, которые сразу же передавал дворецкому. Ему дарили золотые статуэтки и дорогие украшения, а некоторые даже решались клановые реликвии, в знак уважения и покорности. Все происходило в тишине. Здесь не нужны пустые слова. Но все это не волновало принца, он ждал финального подарка от дяди. Тот всегда мог удивить и угодить, к тому же молодой принц уже чувствовал жажду. Когда, наконец, все подарки были принесены, с трона поднялся король. - Дорогой племянник, ты стал уже совсем взрослым, поэтому я для тебя подготовил особое подношение, - король один раз хлопнул в ладоши и в тот же момент дубовые резные двери отворились, и в залу вошло несколько человек, которые несли одр, укрытый зеленым покрывалом. От спрятанного под ним разило необыкновенным свежим ароматом далекого моря. Когда слуги остановились перед молодым господином, юноша сдернул мягкую ткань. Увиденное его поразило. На носилках лежала обнаженная девушка. Совсем юная и такая хрупкая. У нее была тонкая шейка и прозрачная кожа, через которую было видно синие жилки, с пульсирующей в них жизнью. Совсем еще детское личико, не потерявшее своей округлости. Слишком узкая даже для девушки талия и узкие бедра с выступающими тазовыми косточками, меж которых девственное лоно покрывали мягкие светлые завитки. Маленькая, еще неразвившаяся грудь, чуть округлый живот с аккуратной впадинкой пупка и нежнейшая кожа. Господин снова посмотрел в лицо своему подарку и встретился с голубой дымкой больших непонимающих глаз. - Давай, Итачи, - прошептал король на ухо племяннику, - ты должен пройти ритуал, но не пей ее до конца. Ведь ты хочешь этой ночью развлечься, не так ли? Она тебя согреет. Подняв легкое тело, вампир прижал его к себе, обнимая за бедра. Головка девушки моталась из стороны в сторону, словно она была без сознания. Итачи нежно убрал ее светлые волосы, открывая тоненькую шею, проводя по ней кончиком носа, вдыхая дивный аромат морской соли. Глаза именинника налились кровью: какая сладкая! Восхитительно манящая. Брюнет чуть наклонил голову своей жертве, и медленно провел языком по жилке, бьющейся прямо под кожей, от чего его «подарок» дрогнул. Итачи усмехнулся и замурчал девочке прямо в ухо, успокаивая, но жертва задрожала еще сильнее. Запах страха разливался по тронному залу, щекоча ноздри гостей, заставляя их облизываться. Учиха Итачи оскалил удлиняющиеся клыки, чуть оцарапав кожу на ее шее. Дрожь побежала по ее венам, и именинник чувствовал эйфорию от испытываемых чувств этого нежнейшего создания. - Не надо, - прошептала она, - пожалуйста…не надо. Итачи улыбался неуверенности голоса жертвы, наслаждаясь, приходя в дикий восторг от разнообразия эмоций, которые заставили сердце дрогнуть. Позже он будет ненавидеть себя за то, что отобрал невинную жизнь. Но сегодня, сейчас он ничего не мог поделать с пробудившимися инстинктами. Учиха не питался несколько месяцев, отчего самочувствие ухудшалось с каждым днем. Он никогда еще не делал такие большие перерывы между приемами крови, но таково было правило. Перед посвящением во взрослую жизнь не питаться минимум три месяца, чтобы желание обескровить принесенного на алтарь было непоколебимым. Он никогда еще не убивал, поскольку был несовершеннолетним, что запрещалось законами их клана. Итачи не требовалось много живительной багровой жидкости: с детства его учили довольствоваться малым. «Не бери более чем тебе нужно». Таков девиз их семьи, однако, не все ему следовали. Многие вампиры, не носившие благородное имя Учих, воспитывались в менее гуманных условиях. Они убивали для развлечения, пили кровь, как люди воду, почти захлебываясь в ней, наполняя свои ванны. Учиха не позволяли себе подобное лишь потому, что считали себя выше, такого низменного поведения. Если люди принимали употребление овощей и мяса, как данность, то вампиры клана Учиха стояли на порядок выше. Им не нужна была потребность, способная превратить холодный ум в безумие, от изобилия, жира, возможности. Сдерживаться не было больше сил, время поиграть еще будет. Итачи холодными поцелуями спустился по шее и ключицам к груди. Маленькие бусинки сосков уже были твердыми от сквозняка, гулявшего по всему замку. Там где он касался ее губами, кожа мгновенно покрывалась мурашками. Итачи ласково прикусил сосочек, а потом вонзил клыки в невинную грудь. Крик девушки полился по его горлу потоком горячей крови. Горькая. Ее вкус разносился по жилам необходимым теплом, заставляя бурлить мертвую кровь. Итачи слишком увлекся, что бы заметить, как гости подняли золотые кубки и припали к ним губами. Рубиновое зелье в них уже должно быть остыло, но никто не смел, выразить неудовольствия. Сейчас все они чтили своего будущего господина и главу, наследного принца всего сообщества людей ночи. Сделав несколько больших глотков, юный вампир отстранился, подхватив языком несколько маленьких ручейков алых слез, так и норовивших побежать от соска ниже. А дальше был бал. Итачи не заметил как, его дядя Мадара взмахнул изящной кистью, приказывая приглашенным музыкантам играть. Нерешительные звуки виолончели и скрипки поплыли по зале. К ним присоединился контрабас и арфа, переплетаясь в невиданный узор агрессии, желания и нежности. Музыка была пропитана страстью, но на взгляд Итачи в ней не хватало барабанов, от чего мелодия была бы более резкой, глубокой и пугающей. Но сейчас не до этого. Итачи жаждал насытиться жертвой: обескровить слабое тело и забрать цветок невинности этого прелестного дитя. Учиха начинал чувствовать другую низменную, присущую человеку потребность. И где-то глубоко внутри своего сознания, вампир понимал, что все это дело рук Мадары. Только его дядя мог напоить эту девушку отварами из трав, которые действовали как афродозиак на людей ночи. От слишком сильного аромата закружилась голова, чего никогда прежде с Итачи не случалось. Это было странно, но ему нравилось, и он намеревался поддаться этому наркотику. Подхватив девушку на руки Итачи скрылся, провожаемый десятками взглядов. Время неминуемо ускользало, и одной ночи для насыщения, Итачи было слишком мало. Конечно, он выйдет позже на охоту, но не тогда когда до рассвета оставалось чуть больше часа. Гости еще немного потанцуют, может, выпьют за его здоровье и уснут в специально отведенных комнатах. Итачи любил праздники, поскольку древние кланы вампиров съезжались практически из любых точек мира. Хотя не все, конечно, были доброжелательно настроены к Учихам. Просто в это время замок не пустовал, и Итачи мог себе позволить несколько прекрасных недель в обществе друзей, или вернее будет сказать друга. Акасуна Сасори - единственный оставшийся из своего великого рода, и все, потому что категорически отказывался от брака с одной из представительниц вампирской знати. Он даже чурался от простого обращения людей, либо убивая их, либо предпочитал стирать память, после того, как насытится. Сам же Сасори объяснял свои действия тем, что еще не встретил достойного кандидата на эту, без сомнения, почетную роль. Итачи же знал, как собственно и все в округе: Акасуне просто нравится одиночество и когда никто не путается у него под ногами, мешая делать то, что ему действительно хочется. Акасуна не терпел любого посягательства на свою свободу. В принципе Итачи его поддерживал и разделял некоторые убеждения, но не так кардинально. Он надеялся, что однажды встретит ту, или того с кем сможет разделить свою вечность, и будет трепетно называть то чувство, что возникнет между ними, любовью. Учиха ненавидел в этом признаваться даже самому себе, но считал, что у людей есть то, чему стоило бы поучиться вампирам. Потому как он знал, что вечность опираться на дядю и брата глупо. Даже такое одинокое существо, как вампир должен жить не ради жажды. Поэтому дети ночи и переняли столь человечное действо, как брак у людей и сбились в небольшие общины. Чтобы выживать, чтобы обороняться. Но Итачи страшился. Сейчас вампиров было достаточно много, чтобы считаться с законами природы и занимать отведенную для них нишу. Это был расцвет эры вампиров. Но что дальше? Люди знают об их существовании, пусть и передают свои знания шепотом, под покровом ночи, в своих защищенных домах, потому что бояться. Еще двести лет назад о вампирах никто не слышал и, почувствовав свою власть, они стали неосторожны. Оттуда и пошла молва. Люди склонны уничтожать то, чего они боятся и не понимают. И однажды, возможно придет тот день, когда вампирам вновь придется прятаться по норам, спасая остатки своих кланов. Учиха не любил об этом думать, и такие мысли посещали его не часто, но все, же это случалось. А все из-за истории, которую Итачи очень любил и изучал по древним манускриптам и фолиантам. Все вело к тому, что никакое государство не выдерживало критики. Оно обязательно разваливалось. Но Итачи отвлекся. Он посмотрел на тонкое тело у себя в руках. Эта девушка была очень красива, но он не мог уловить в ней даже намека на что-то большее. В ней был только страх. Липкий и неприятный для мужчины, но пьянящий для охотника. Да только жертву не пришлось ловить, за него это сделал кто-то другой. Ему не нужно было соблазнять ее, ему нужно было только воспользоваться. Итачи не мог знать, как Девушка ведет себя в стрессовой ситуации, когда адреналин зашкаливает и тело способно совершить невозможное ради спасения, но подозревал, что ее поведение не отличалось от того, что он мог наблюдать сейчас. Скорее всего, она кричала и стойко ожидала, когда ее настигнет охотник, а может быть даже убегала, но по отсутствию каких либо повреждений на ее нежной коже, Итачи предполагал, что всего этого не было. А может быть, Мадара ее просто уговорил, и несмышленая глупышка повелась на его красоту, харизму, или богатства. Девушка была пустой и годилась только для насыщения и использования. Итачи вошел в свои покои, - огромная комната с тяжелым гобеленом на холодной стене и темно-зелеными шторами, наглухо закрывающими окно от солнечного света. Бросив девушку на широкую кровать, он несколько раз хлопнул ее по щекам, что бы она пришла в себя. Жертва открыла глаза. - Где я? – слабо спросила она. - Ты в моих комнатах, – безразлично ответил Итачи, скидывая плащ, и ослабляя ворот рубахи. - Вы меня убьете? Вот она эта покорность, от которой у Итачи сводит клыки. Никакого духа выживания, только слабость. - Не знаю, - брюнет пожевал губу, словно раздумывал над этим, давно решенным вопросом. - Не убивайте, - попросила девушка, неожиданно срываясь с постели бросаясь в ноги вампиру. - Поднимись, - приказал он ей. – И вернись обратно в постель. - Нет…нет, - шептали ее губы. – Не надо, пожалуйста. Отпусти меня. Отпусти! – взвыла она. Итачи лишь нагнулся и грубо поцеловал ее, прикусывая губы так, что бы капелька крови потекла по подбородку. - Тебе понравится, - пообещал Итачи. Девушка прикрыла глаза и повиновалась. Расстегнув брюки, Итачи прижал ее хрупкое безвольное тело к кровати. Первое убийство, знаменующее его совершеннолетие. Как предусмотрительно было со стороны Мадары не одевать ее, потому как, снимая с нее одежду, Итачи бы только потерял драгоценные минуты. Он ворвался в ее тело, наслаждаясь сладостью ее невинности. Девушка закричала, от боли, а может от унижения, но Итачи проигнорировал ее вопль. Он мгновенно сорвался на быстрый ритм, удовлетворяя желание плоти. Но это не было бы и вполовину так сладко, если бы он не укусил ее за шею и не сделал несколько глотков горячей крови. Мысли, воспоминания, эмоции хлынули в его горло. Ничего такого, что могло бы быть интересным для Учиха Итачи. Хотя… Да, девочка была влюблена. Это чувство переполняло ее, и она всем своим существом тянулась к объекту своей страсти и любви, несмотря на то, что Мадара стер ей память. Она инстинктивно чувствовала, что потеряла что-то важное, и уже за это Итачи мог бы ее уважать. Но она осознала насколько это важно лишь тогда, когда уже поддалась его дядюшке. Когда забыла, поняла, как это было важно. Деньги всегда имели слишком большую власть над людскими сердцами. А эта блондинка оказалась не промах. Она готова была на все что бы выбраться из нищеты. Но ее кровь все равно была слишком обжигающей, что бы от нее можно было так легко отказаться. Как может быть обманчиво лицо ангела, душа которого наполнена алчностью. Итачи отстранился от ее шеи лишь тогда когда кончил. Его глотки были маленькими и хорошо отмеренными, чтобы не убить жертву раньше времени. Он надеялся насладиться этим ангелочком еще немного. Учиха прилег рядом с потерявшей сознание девушкой. Надо бы ее отправить в темницу, или посадить под охрану, но насыщенность притупила здравый смысл. Рассудив, что девушка не сбежит, Итачи позволил себе забыться сном. Учиха продолжал забавляться с ней еще несколько недель. Он лечил ее, оставлял на пару дней, чтобы она пришла в себя, и снова приказывал привести ее в свои покои. Итачи наслаждался каждой минутой и даже приглашал несколько раз Сасори, который благосклонно принимал приглашение. Это было хорошо. Акасуна никогда не был жестоким, он просто был эгоистичным, и всегда думал о своем благополучии. Так было просто, так было правильно. Сасори никогда не чтил жизнь человека, который был всего лишь едой для него. Но Скорпион и не позволял себе брать больше, нежели ему было нужно, из-за одной простой причины - самоконтроль. В этом простом слове заключалась вся его суть. Он не мог себе позволить быть животным, которое обезумит от жажды. В таких взглядах на жизнь он оказался весьма похож на Учих. Возможно, он не считал это правильным, но предпочитал брать по минимуму. Сасори истинно верил, что ограничения приводят к духовному росту и развитию. И для него, как для интеллектуала это стояло на первом месте. Итачи же никогда не загонял себя в столь жесткие рамки. Скорпион был старше Учихи почти на сто пятьдесят лет. Сто сорок шесть, если быть совсем точным. Он был гораздо начитаннее и менее ограничен во взглядах, но если судить его с точки зрения человечности, то Сасори был более категоричен. Он всегда прав. И если заведенный спор оказался с вампиром, которого он не уважал (а таких было слишком много), то он беспощадно давил оппонента. Для семьи Учих же он делал некоторые исключение. Поскольку Итачи был его другом, то Сасори уважал его мнение и если противоречил, то выражал это в учтивой и мягкой форме. Однако по большей степени друзья сходились во взглядах. Но вернемся к Итачи. Он смотрел, как девушка спит, совершенно изможденная и замученная, и не мог решиться. Он и так слишком долго тянул, но убивать ему все, же не хотелось. Не ее, возможно, потому что он слишком привязался к этой девчонке. Итачи навещал ее ежедневно, когда девушка спала, и знал, что дни ее сочтены, но что-то его останавливало. Как будто он совершает величайшую ошибку в своей жизни. В ночь, которую Итачи выбрал как последнюю с ней, пришел Сасори. Он потянул воздух и чуть поморщился, рассматривая девушку. Она была уставшей, под глазами залегли тени, кожа и вовсе посинела, а ее тельце била лихорадка из-за малого количества крови, что осталось в ней. - Ты должен ее убить, если не хочешь проблем. Сегодня, - жестко сказал Сасори, не отрывая взгляда от распластавшейся на кровати девушки. - Почему? – нахмурился Итачи. – Что-то случилось? Сасори слышал. Слышал, как зарождается новая жизнь в этой девушке. Еще раз, глубоко потянув воздух, которым пропахла ее кожа, Сасори различил едва уловимый аромат другого мужчины. Акасуна хотел усмехнуться. Итачи за своей неопытностью еще только предстояло всему этому научиться. Обычный человек не может забеременеть от сына ночи. Вампиры могут размножаться, но лишь с себе подобными и, то такая привилегия дана лишь рожденным, тем, кто уже родился вампиром, чья кровь чиста. А это значило, что у блондинки уже кто-то был до того, как Мадара подарил ее племяннику, и последний об этом точно знал. Что ж старший Учиха всегда умел шутить. Мадара долго занимался этой девицей, что бы Итачи не учуял запах, находясь в непосредственной близости от нее. Даже Сасори не сразу понял, в чем дело. Но он бы не был Акасуной если бы не сложил два и два. Поскольку запах чужого мужчины был смыт всевозможными настоями трав, и маслами для тела. Учуять его было невозможно, а кровь этой девушки он не мог пить, что бы это не выглядело неуважением к Итачи. Но ее гормоны бушевали, и Сасори чувствовал их выделения и специфический аромат. Женщина беременеет не сразу после акта, лишь через несколько дней происходит оплодотворение. Сасори знал, он не раз встречался с подобным. Когда же плод начинает развиваться и формироваться, то даже для вампира не сразу заметны такие изменения в организме матери. Лишь на третьем месяце, обычный вампир, просто взглянув на женщину, мог определить, что она в положении, услышав два сердцебиения. Но судя по всему Ами (так ее звали) была только на первом месяце. Она сама не ведала, что носит в чреве дитя. Но Акасуна слышал, как в ее организме протекают неведомые другим изменения. Итачи никогда не покидал окрестности замка. Он никогда не видел, не знал, и не интересовался беременностью человека. И необычное состояние девушки списал на болезнь. Сасори же оставалось удивляться, как у нее не случился выкидыш, от стресса. - Нет, - после паузы, Сасори все же ответил. – Просто Мадара беспокоится. - Ладно, - легко согласился Итачи. Он подошел к Ами, и прикоснулся к ее лицу. Девушка открыла глаза, и Учиха наклонился, что бы поцеловать ее. Неожиданно он зарычал и отстранился, слизывая кровь с прокушенной губы. Впрочем, ранка мгновенно затянулась, но несколько капель его вишневых слезинок все, же упало ей на губы, и девушка медленно облизала их. - Черт, - ругнулся Итачи. - Успокойся. От этого она не станет вампиром, - успокоил его Сасори, правильно истолковав страх друга. – Но от нее нужно избавиться. Сейчас. - Этим займется Диего, - быстро сказал Итачи и вышел из комнаты. А Сасори подошел ближе к девушке и положил руку ей на живот. Это могло бы стать отличной возможностью для его исследований, но он сам выпускал из рук этот шанс. Через минуту вернулся Итачи с предполагаемым Диего. Этот молодой обращенный вампир, который не стоил внимания Акасуны, но Мадара любил роскошь и время от времени позволял себе обзавестись новым слугой. - Я помогу ему, - неожиданно, и для себя, в том числе сказал Сасори. - Это не обязательно, - Итачи выгнул бровь. - Мне все равно уже пора домой, слишком уж я загостился. - Жаль, - Итачи поднял бокал с кровью, которая, к сожалению, уже чуть остыла. – Тебе нужно выдвигаться немедленно, путь не близкий, - брюнет отпил из бокала и поморщился. - Да. Диего, верно? – Дождавшись кивка, Сасори продолжил, - пойдем. Диего, подхватив тело девушки на руки, поспешил покинуть комнату, предварительно поклонившись, Сасори же крепко пожав руку друга, вышел вслед за слугой, оставив Итачи недоуменно и подозрительно смотреть им в след. Сасори предложил свою карету, что бы вывести девушку и бросить ее глубоко в лесу. Диего сидел рядом и не мог оторвать взгляд от тонкой шеи, которую без сомнения хотел прокусить, но в присутствии Сасори не решался. Тряска по кочкам продолжалась не долго, и уже буквально через полчаса Акасуна почувствовал замедление экипажа. Выйдя в ночь, он вдохнул свежий воздух и осмотрелся. Узкая извилистая тропа, проложенная через высокие деревья, среди которых легко потеряться. Следом вылез Диего с девушкой на руках, которая, по видимому, потеряла сознание. Сасори не оборачиваясь, двинулся прочь от тропы, проложенной такими же экипажами, как и его собственный. Зная, что Диего следует тенью по пятам. - Нужно ли ее зарыть? – спросил молодой вампир, когда они вышли к небольшой поляне, освещаемой лишь лунным светом. - Хочешь погрести ее заживо? – саркастично спросил Акасуна, - не слишком гуманно, - усмехнулся он. - Ей осталось недолго, - вампир пожал плечами. - И все же не стоит, - возразил Скорпион. – Солнце ее иссушит, она не протянет и двух дней. - Значит, просто оставим ее? - Да. - Но ее тело останется здесь как улика. - Замок Учих построен на костях. Само его существование уже улика. Может Диего и хотел что-то еще добавить, но не посмел перечить Сасори, он положил свою ношу возле дерева и отступил, вглядываясь в ее, когда-то совершенные черты. - Молиться не стоит, - в голосе Сасори слышался сарказм. - Она была красивой. - И осталась, - Сасори глянул на девушку. Да, она была измучена, истощена, но все же красива. Из нее вышла бы прекрасная наложница, а при везении и достойная дама из высшего общества, прожженная жизнью. Но ей не повезло. - Иди, - приказал Сасори, но Диего сомневался. Очевидно, он надеялся, что когда Акасуна уйдет, он заберет ее последние капли крови. - Но… - хотел было возразить молодой вампир. - Ты же не хочешь, чтобы Итачи узнал о твоем осквернении? Так все и было. Когда Мадаре надоедал тот или иной человек, он приказывал вывозить их. А обращенные вампиры лакомились остатками, но не в случае с совершеннолетием господина. Никто не имел права насыщаться ею. Только губ Итачи могла коснуться ее кровь. Таким образом, он закреплял свои права на зрелость и неприкосновенность. А этот хлыщ, только и мечтал, как бы утолить жажду лишний раз. Все дело в том, что обращенным гораздо легче сорваться, их тела, не приспособленные к тому образу жизни, что им навязали, медленнее насыщались. Им приходилось гораздо чаще питаться. Диего легонько, словно насмехаясь, поклонился и растворился в ночи. Сасори постоял еще несколько минут, что бы убедиться, что вампир не вернется, подхватил невесомое тельце на руки пошел обратно к повозке. Крови Итачи было слишком мало, что бы девушка обратилась, но нескольких капель было вполне достаточно, что бы воздействовать на плод. Если Ами выживет и сможет родить, то это станет очень важным открытием для Сасори, как ученого.